А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Океан в конце дороги" (страница 11)

   Я лежал там и слушал. Что мне еще было делать?
   Урсула сказала: «Мальчишка нужен мне невредимым. Я обещала, что запру его на чердаке, что ж, будет ему чердак. Что до тебя, маленькая девочка с фермы. Что же мне сделать с тобой? Что-нибудь этакое. Может, вывернуть тебя наизнанку, чтобы сердце, мозги, кишки – все было снаружи, а кожа – внутри. Свяжу тебя и буду держать здесь, в комнате, и глаза твои будут вечно таращиться в темноту, вовнутрь. Я могу».
   «Нет, – проговорила Лэтти. И я поймал себя на мысли, что в ее голосе звучала грусть. – На самом деле не можешь. Смотри, я давала тебе шанс».
   «Ты уже угрожала мне. Пустые угрозы».
   «Э, нет, грозить – не по мне, – отрезала Лэтти. – Я правда хотела дать тебе шанс. – И добавила: – Когда ты искала в этом мире себе подобных, неужто тебе не приходило в голову, почему эти древние твари сюда не набежали? Нет, никогда не приходило. Ты так радовалась, что одна здесь, а поразмыслить-то об этом и недосуг.
   Ба обычно зовет таких, как ты, блохами, Шартах из Цитадели. То бишь она могла бы назвать вас еще как-нибудь. Но мне кажется, она думает, что блохи – это смешно… Вообще, она не против вас. Она говорит, вы вполне безобидные. Только чуточку туповаты. Но беда в том, что в этой части вселенной водятся блохоеды. Хищники, так бабушка их зовет. И они ей совсем не по нутру. Она говорит, от них трудно избавиться, они злобные. И прожорливые».
   «Я не боюсь, – сказала Урсула Монктон. Ее голос дрожал от страха. – А как ты узнала мое имя?» – спросила она.
   «Этим утром ходила за ним. И кое-что еще раздобыла. Буйков, пометить границы, чтобы ты слишком далеко не убежала и больше не напортила. И хлебных крошек, что ведут прямо сюда, в эту комнату. А теперь открой склянку, высвободи дверь, и давай-ка отправим тебя домой».
   Я ждал, что ответит Урсула Монктон, но она молчала. Ответа не последовало. Только дверь грохнула, и удаляющиеся шаги частой дробью затопотали по лестнице.
   Совсем рядом голос Лэтти произнес: «Лучше бы осталась здесь и сразу приняла мое предложение».
   Я почувствовал, как ее руки стаскивают тряпки с моего лица. Они отходили легко, с хлюпающим звуком, но больше не казались живыми и, отстав, падали на пол, а там лежали не двигаясь. В этот раз кожа под ними не кровоточила. У меня только затекли ноги и руки. Лэтти помогла мне подняться.
   Радости на ее лице я не увидел.
   «Куда она пошла?» – спросил я.
   «Она пошла по крошкам из дома. И она напугалась. Бедная. Так напугалась».
   «Ты тоже напугалась».
   «Да, капельку. Стало быть, она вот-вот обнаружит, что заперта в пределах, которые я установила», – ответила Лэтти.
   Мы вышли из комнаты. Там, где на последней ступеньке остался солдатик, теперь зияла дыра. Я не могу это описать лучше: словно кто-то сфотографировал лестницу и потом оторвал от фотографии кусочек с солдатиком. На его месте разверзлась серая, тусклая пустота, и если я смотрел в нее слишком долго, начинали болеть глаза.
   «Чего она так напугалась?»
   «Ты слышал. Хищников».
   «Лэтти, а ты боишься хищников?»
   Она задумалась, и думала чуть дольше обычного. А потом просто ответила: «Да».
   «Но ее же ты не боишься. Урсулы».
   «А зачем мне ее бояться? Верно Ба говорит. Она вся раздулась от гордости, власти и похоти, точно блоха от крови. Да она и не могла навредить мне. Я в свое время кучу таких выпроводила. Одна объявилась во времена Кромвеля, и вот тут есть о чем потолковать. Она изводила народ одиночеством. Чтобы избавиться от тоски, они выковыривали себе глаза или прыгали в колодец, а все это время жирная тупая скотина сидела себе в винном погребе в трактире «Голова герцога», она была похожа на пузатую жабу величиной с бульдога». Лестница кончилась, и мы двинулись по коридору.
   «Откуда ты знаешь, куда она пошла?»
   «Просто ей не свернуть с пути, который я для нее проложила». В гостиной сестра все еще играла «Собачий вальс».

Та-да-ДАМ-пам-пам
та-да-ДАМ-пам-пам
та-да-ДАМ-та-ДАМ-та-ДАМ-пам-пам…

   Мы вышли через парадную дверь. «Этот, Кромвельский, был противный. Но до прилета голодных птиц мы с ним управились».
   «Что за голодные птицы?»
   «Ну, те, которых Ба зовет хищниками. Чистильщики».
   Это звучало неплохо. Я знал – Урсула их боится, а я не боялся. Зачем бояться чистильщиков?

   11

   Мы догнали Урсулу Монктон на лужайке у розовых кустов. У нее в руках была банка из-под варенья с дрейфующим лазом внутри. Она вела себя странно. То судорожно дергала крышку, то переставала дергать и вглядывалась в небо. Потом снова принималась за банку.
   Она побежала к моему буку, к тому, что с веревочной лестницей, и изо всей силы швырнула в него банку. Если она хотела банку разбить, то ей это не удалось. Та просто отскочила и, невредимая, приземлилась на мох, прикрывавший корневое сплетение.
   Урсула Монктон злобно посмотрела на Лэтти. «Ну зачем?» – спросила она.
   «Ты знаешь зачем», – сказала Лэтти.
   «Зачем их пускать сюда?» И она заплакала, а мне стало неудобно. Я не знал, что делать, когда взрослые плачут. Я видел такое лишь дважды: бабушка с дедушкой плакали в больнице, когда умерла тетка, и еще мама плакала. Я был уверен, что взрослые не должны плакать. У них же нет матерей, которые утешат и успокоят.
   Я все думал, была ли вообще мать у Урсулы Монктон? Ее лицо и колени были в грязи, и она рыдала, тоненько подвывая.
   Вдалеке послышался звук, странный, нездешний: тугое гудение, словно кто-то дернул натянутую струну.
   «Не я их сюда пускаю, – сказала Лэтти Хэмпсток. – Они летят, куда хотят. Сюда они не залетают, потому что обычно для них здесь нет корма. А теперь есть».
   «Отошли меня обратно», – попросила Урсула Монктон. И я подумал, что сейчас она совсем не похожа на человека. Ее лицо стало каким-то неправильным: случайное нагромождение деталей, в котором мне виделись человеческие черты, как шишковатые серые изгибы и бугры на стволе моего бука или узоры на спинке кровати в бабушкином доме – если при лунном свете я смотрел на них сбоку, мне являлось лицо старика, он широко разевал рот, словно вопил что есть мочи.
   Лэтти подняла банку с зеленого мха и попробовала крышку. «Ты убежала, и она наглухо закрылась», – объяснила она. Потом направилась к мощеной дорожке, опрокинула банку вверх дном и, удерживая за дно, осторожно стукнула ее крышкой о камни. Затем вернула банку в обычное положение и стала открывать. На сей раз крышка отошла и легла в ее руку.
   Она отдала банку Урсуле Монктон, та запустила руку внутрь и выудила прозрачную штуковину, мою бывшую дырку в ноге. От прикосновения хозяйки она напыжилась и с видимым удовольствием принялась извиваться, покачиваясь из стороны в сторону.
   Урсула Монктон бросила ее на землю. Коснувшись травы, она начала расширяться. Только не расти. А изменяться: она словно надвинулась на меня. Я мог заглянуть туда и увидеть, что там, в конце тоннеля. Я мог пробежать по нему, если бы он не уходил в померанцевое небо.
   Я рассматривал его, и грудь снова сдавило: обожгло льдом, будто я объелся мороженым и обморозил себе внутренности.
   Урсула Монктон пошла ко входу в тоннель. (Как эта штука могла быть тоннелем? Я не понимал этого. В траве по-прежнему поблескивал прозрачный серебряно-черный лаз, проточенный червяком, – не больше фута в длину. Я думаю, это как с фотоувеличением, когда перед тобой крупный план чего-то маленького. В то же время это был тоннель, и через него можно было бы протащить дом.)
   Вдруг она остановилась и завыла.
   Она начала: «Дорога назад. – Замолкла. – Обрывается, – вскрикнула она. – Разрушена. Не хватает последнего пролета». И в замешательстве стала беспокойно озираться по сторонам. Ее взгляд остановился на мне – не на лице, а на груди. Она ухмыльнулась.
   И тут ее тряхнуло. Только что это была взрослая женщина, голая и грязная, – и щелк – точно зонтик телесного цвета она раскрылась.
   А раскрывшись, потянулась ко мне, схватила и подняла высоко над землей, и я от ужаса тоже вцепился в нее.
   Я цеплялся за плоть. Я болтался на высоте пятнадцати футов или даже выше, вровень с верхушками деревьев.
   Нет, я цеплялся не за плоть.
   Я цеплялся за старую ткань, гнилую, истлевшую дерюгу, а под ней я нащупал дерево. Не добротное, крепкое дерево, а труху, какую я видел на месте расщепленных деревьев, она всегда была сырой на ощупь, ее можно растереть пальцами, – рыхлые опилки с мелкими жучками, мокрицами, затянутые нитевидной грибницей.
   Оно держало меня, раскачиваясь со скрипом.
   ТЫ ПЕРЕКРЫЛА ПУТИ, – сказало оно Лэтти Хэмпсток.
   «Ничего я не перекрывала, – ответила Лэтти. – У тебя мой друг. Опусти его на землю». Она была где-то далеко подо мной, а я боялся высоты и схватившего меня существа.
   ДОРОГА ОБРЫВАЕТСЯ. ПУТЬ ЗАКРЫТ.
   «Опусти его вниз. Сейчас же. Осторожно».
   ОН НЕДОСТАЮЩИЙ ПРОЛЕТ. ПУТЬ ПРОЛЕГАЕТ ЧЕРЕЗ НЕГО.
   И тогда я понял, что умру.
   Умирать мне не хотелось. Родители говорили, что по-настоящему я не умру, мое настоящее «я» не умрет: никто по-настоящему не умирает; просто мой котенок и добытчик опалов получили новое тело и скоро вернутся. Я не знал, верить этому или нет. Я знал только, что уже привык быть собой, что люблю свои книжки, дедушку с бабушкой и Лэтти Хэмпсток, а смерть у меня заберет все это.
   Я ОТВОРЮ ЕГО. ПУТЬ ЗАКРЫТ. ПРОЛЕТ ОСТАЛСЯ ВНУТРИ НЕГО.
   Я бы лягался, но лягать было нечего. Я корябал удерживающую меня руку, но ногти зарывались в истлевшую ткань и опилки, а под ними было окаменелое дерево, и существо держало меня крепко.
   «Пусти меня! – кричал я. – Пус-ти-ме-ня!»
   НЕТ.
   «Мама! – кричал я. – Папа! – А потом: – Лэтти, скажи ей, пусть она меня поставит на землю».
   Моих родителей там не было. А Лэтти была. Она приказала: «Шартах. Опусти его вниз. Я же пообещала. Отослать тебя обратно будет сложнее – из-за конца тоннеля, который остался внутри его. Но мы можем – если у меня с мамой не выйдет, получится у бабушки. Так что опусти его вниз».
   ОН У НЕГО ВНУТРИ. ЭТО НЕ ТОННЕЛЬ. ТЕПЕРЬ. У НЕГО НЕТ КОНЦА. ПЕРЕСТАРАЛАСЬ, КОГДА ЗАКРЕПЛЯЛА, ПОСЛЕДНИЙ ПРОЛЕТ ОСТАЛСЯ ВНУТРИ. НЕ ВАЖНО. ДЕЛО ЗА МАЛЫМ – НУЖНО ВЫРВАТЬ ИЗ ЕГО ГРУДИ ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ, ДОВЕРШИТЬ ПУТЬ И ОТВОРИТЬ ДВЕРЬ.
   Безликое развевающееся существо говорило без слов, они звучали прямо в моей голове, чем-то напоминая мелодичный, красивый голос Урсулы Монктон. Я знал, оно не шутит.
   «Твое время истекло», – сказала Лэтти так, точно говорила о погоде. Она поднесла два пальца к губам и свистнула резко, пронзительно, переливчато.
   И они явились, словно только того и ждали.
   Они парили в вышине, черные, угольно-черные, такие черные, что казалось, будто их и нет на самом деле, просто на поверхности глаза образовались точки и мешают смотреть. Они были с крыльями, но не птицы. Они были старше птиц, и великое множество, наверное, сотни их вились, кружились, петляли в воздухе, и каждая полуптица, хлопая крыльями, медленно, едва приметно снижалась.
   Я вдруг представил себе долину с динозаврами миллионы лет тому назад, они погибли, сражаясь, или умерли от болезни; я представил туши разлагающихся ящеров, величиной больше автобуса, и тогдашних стервятников: черных с серым отливом, голых, крылатых, но без единого перышка; чудища из кошмаров – клювообразная пасть с острыми игольчатыми зубами, сделанная для того, чтобы рвать на части и пожирать, и алчущие красные глаза. Эти создания садились на трупы большущих ящеров и съедали все до костей.
   И были они огромные, гладкие и древние, и смотреть на них было больно глазам.
   «А теперь, – сказала Лэтти Хэмпсток Урсуле Монктон, – поставь его на землю».
   Существо, державшее меня, и не думало слушать. Ничего не сказав, оно, точно большой обветшалый парусник, устремилось по траве к тоннелю.
   Я видел, как лицо Лэтти Хэмпсток исказилось от ярости, ее кулаки сжались так, что побелели костяшки. Я видел, как над нами голодные птицы кружат и кружат…
   Вдруг одна из них камнем упала вниз, мелькнула быстрее мысли. Рядом пронесся порыв воздуха, я увидел черную-черную пасть, усеянную иголками, глаза, пылающие, как два газовых рожка, и услышал треск, будто бы кто-то рвет занавеску.
   Крылатое создание взмыло вверх с куском серой ткани в зубах.
   У меня в голове и снаружи раздался вой, это был голос Урсулы Монктон.
   Они ринулись вниз, словно ждали, кто двинется первым. Они налетели на державшее меня существо, как кошмарный сон, вступивший в схватку с кошмаром, разрывающий его в клочья, и сквозь весь этот шум до меня доносились стоны Урсулы Монктон.
   Я ПРОСТО ДАВАЛА ИМ ТО, ЧТО ОНИ ХОТЕЛИ, – вопила она с досадой и страхом. – Я ДЕЛАЛА ИХ СЧАСТЛИВЫМИ.
   «Ты заставила папу сделать мне больно», – сказал я, пока существо, которое держало меня, отмахивалось от порождений кошмара, разрывающих в клочья ткань. Голодные птицы терзали ее, каждая молча отдирала кусок и, тяжело хлопая крыльями, поднималась вверх, а потом, сделав круг, опять возвращалась.
   Я НИКОГДА НИКОГО НЕ ЗАСТАВЛЯЛА НИЧЕГО ДЕЛАТЬ, – ответило оно. Я было подумал – оно надо мной смеется, но тут смех превратился в вопль, такой оглушительный, что у меня заболели голова и уши.
   Существо, державшее меня, медленно рухнуло, будто ветер стих, оставив в покое разодранный парус.
   Я сильно ударился о землю, ободрав колени и ладони. Лэтти помогла мне встать и отвела в сторону от сваленных в кучу останков, называвших себя когда-то Урсулой Монктон.
   Это были куски серой ткани, которые не были тканью: они свивались в кольца, змеились вокруг меня по земле под невидимым ветром – живое червивое месиво.
   Крылатые создания кидались на него, как морские чайки на рыбу, выброшенную на берег, они рвали его, словно не ели тысячу лет и теперь нужно было набить желудок, потому что ждать следующей кормежки придется столько же, а то и дольше. Они рвали серую дерюгу своими зубастыми пастями, пожирали гнилую холщовую плоть, а у меня в голове раздавились отчаянные крики.
   Лэтти держала меня за руку. Она молчала.
   Мы ждали.
   Когда крики стихли, я знал, что Урсула Монктон сгинула навсегда.
   Расправившись с лохмотьями в траве, не оставив ничего, даже серого клочочка, они повернулись к прозрачному тоннелю, который бился в конвульсиях, раскачивался и извивался как живой. Несколько птиц зажали его в когтях и взлетели, поднимая тоннель в небо, а остальные набросились на него, жадно отхватывая куски своими пастями.
   Я думал, закончив, они уберутся прочь, вернутся сам не знаю куда, но не тут-то было. Они спускались обратно. Когда они приземлились, я попытался пересчитать их, и мне это не удалось. Раньше я думал, что их были тысячи и тысячи, но, может быть, я ошибался. Может, их было двадцать. А может, и тысяча. Объяснить этого я не мог; наверное, они явились оттуда, где такие вещи, как арифметика, не работают, из мира за пределами времени и чисел.
   Они приземлились, я вглядывался в них, но видел лишь тени.
   Столько теней.
   И они пристально смотрели на нас.
   Лэтти заговорила: «Вы сделали то, зачем явились сюда. Вы свое получили. Почистили. Теперь ступайте домой».
   Тени не шелохнулись.
   Она сказала: «Ступайте!»
   Тени на траве где были, там и остались. Только теперь они казались темнее и плотнее, чем прежде.
   – Ты не властна над нами.
   «Может быть, – ответила Лэтти. – Но я призвала вас сюда, и сейчас я велю вам вернуться. Вы поглотили Шартах из Цитадели. Вы сделали свое дело. А теперь убирайтесь».
   – Мы чистильщики. Мы приходим чистить.
   «Да, и вы вычистили то, ради чего пришли. Возвращайтесь домой».
   – Не всё, – вздохнул ветер в кустах рододендрона, и прошелестела трава.
   Лэтти повернулась и обхватила меня рукой. «Давай, – сказала она. – Быстро».
   И мы быстро пошли через лужайку. «Я веду тебя к кольцу фей, – сказала она. – Тебе придется ждать там, пока я не вернусь. Не выходи из него. Ни в коем случае».
   «А почему?»
   «Вдруг с тобой случится что-то неладное. Не думаю, что смогу довести тебя до нашего дома в целости и сохранности, и я не могу это исправить сама. В кольце тебе ничего не грозит. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал, не выходи из него. Просто оставайся внутри, и с тобой все будет в порядке».
   «Кольцо фей – это же понарошку, – возразил я. – Мы просто так играем. Это же круг с зеленой травой, и все».
   «Ну, что есть, то есть, – сказала она. – Если что-то захочет навредить тебе, оно не сможет перейти границу. А ты оставайся внутри». Она сжала мою руку и завела меня в зеленый круг. Потом нырнула в кусты рододендрона и исчезла.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация