А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Дворец из песка" (страница 16)

   Я проснулась в сумерках, в незнакомой комнате с белеными стенами, вяло вращающимся вентилятором под потолком, буйно цветущим кактусом в горшке на подоконнике и двумя небольшими геккончиками, изумленно взирающими на меня со стены. Сильно пахло цветами и какими-то специями. За окном слышался пронзительный женский голос, грохот посуды, бормотание радио. Моя сумка стояла у стены, а рядом со мной, на кровати, обхватив руками голые коричневые коленки, сидела Лулу и с улыбкой рассматривала меня.
   – Лу-у… – зевнула я. – Бон джорно, коме стай? Дове Жиган?
   С Лулу мы разговаривали только по-итальянски: русского языка она за все годы общения с Жиганом так и не выучила, а мне было некогда доучивать португальский, хотя после года проживания у меня бразильских студентов я кое-как все же могла объясниться на нем. Снова улыбнувшись, Лу объяснила, что Жиган принес меня из машины на руках, что я после этого проспала еще час, что я могу продолжать спать и дальше, меня никто не побеспокоит, это дом Жигана, что, если я хочу есть, то Франселина сейчас принесет фейжоаду, а Жиган скоро придет, и мы пойдем на макумбу.
   – Чего? Куда? – испугалась я. – Какая фейжоада? Франселина – это кто?
   Лу открыла было рот – но сказать ничего не успела, потому что с отчаянным скрипом открылась деревянная дверь и на пороге появилась худощавая негритянка в вылинявшем красном платье и разбитых тапочках. Седоватые кудряшки были перевязаны такой же застиранной, как и платье, косынкой, черное, довольно привлекательное лицо расплылось в улыбке, открывающей два ряда сильно прореженных жизнью зубов, а в руках негритянка держала огромную тарелку с какой-то дымящейся снедью.
   – Франселина, – небрежно представила ее Лу.
   Негритянка радостно закивала.
   – Ола, сиа Франселина…[15] – пробормотала я, вскакивая на ноги и кое-как оправляя платье. Снова проснулось цыганское воспитание: негритянка как минимум годилась мне в матери, и валяться в ее присутствии на кровати мне было неловко.
   Франселина пришла в такой восторг, услышав, что «гринга» говорит на местном наречии, что тарелка с едой только каким-то чудом удержалась в ее руках. Я поспешила взять ее из рук негритянки, опасливо посмотрела на еду, но, увидев обычную черную фасоль с рисом и каким-то мясом, слегка успокоилась. Поставить тарелку было некуда, но Лу решительно водрузила ее на кровать, села рядом по-турецки и принялась есть прямо руками, заявив с набитым ртом, что, если мне нужна вилка, Франселина сейчас принесет, а вообще-то фейжоаду едят так. Я все-таки попросила вилку.
   Фасоль оказалась восхитительно вкусной, а под конец Франселина принесла кофе. Мы с Лу пили уже по второй чашке, когда со двора раздались хлопок в ладоши и голос Жигана, что-то спрашивающего у Франселины на местном языке. Я высунулась в окно.
   – А, очухалась… Спускайтесь, долго дожидаться?
   Лу кинулась натягивать платье. Я, подумав, последовала ее примеру.
   – Жиган, что такое «макумба»? – первым делом спросила я, оказавшись во дворе дома под развесистым корявым деревом с зелеными плодами, один из которых Жиган увлеченно жевал.
   – Это кандомбле, – невнятно пояснил он.
   – А кандомбле что такое?
   – Это террейро.
   Поняв, наконец, что он издевается, я села на разбитые ступеньки и сказала, что шагу не сделаю никуда. Жиган заржал, выплюнул остатки плода на каменные плиты дворика и в двух словах объяснил, что «кандомбле» – религия местных негров, а «макумба» – место, где происходит собственно служение богам.
   – А мне туда зачем? – осторожно поинтересовалась я, вспомнив неприветливую физиономию деревянного Огуна, забытого Жозе в моей квартире на Северной.
   – Затем, что я людям обещал, им надо на тебя посмотреть… Да не верещи ты, дура! Самой интересно будет, еще спасибо скажешь… Идем, короче. Да где эта зараза там?! Лу! Убью! Спускайся, курва!
   «Курва» вышла во двор в желтом платьице, с блестящими серебряными браслетами на запястьях, с безмятежной улыбкой на накрашенных губах и маленькой сумочкой в руках. Жиган шлепнул ее по заду, придавая необходимое ускорение, хихикающая Лу пулей вылетела за калитку, Франселина помахала нам из окна кухни, и мы вышли на улицы Баии.
   Баия, столица северного штата Салвадор, портовый город, неофициально называется «черной столицей» Бразилии. Я поняла, почему это так, идя за Жиганом по узким, вымощенным булыжником улочкам. Процент черного населения был здесь гораздо выше, чем в Рио, и даже редкие белые, попадающиеся нам навстречу, были, при ближайшем рассмотрении, не особенно белыми. Мулаты всех цветов и оттенков были преобладающим контингентом. Видимо, это был один из бедных кварталов: я не увидела, как ни вертела головой, ни одного более-менее приличного дома. Вдоль улицы выстроились обшарпанные халупы с грязными, ободранными стенами и разваливающимися балконами, отовсюду попахивало помойкой и гниющими фруктами, люди сидели на ступеньках, на земле, на плитах дворов, на вынесенных из дома табуретках, негромко разговаривали, слушали радио, женщины выходили прямо в тапочках и кухонных фартуках, с тряпками в руках, из окон неслись разнообразные кулинарные запахи, отовсюду орало радио. Дети, полуголые, в драных шортах и платьях, носились по улицам, как стаи бродячих собак. Жиган в своих линялых джинсах, вытянутой майке и черной бандане на голове не спеша двигался по улице, отвечая на приветствия мужчин и женщин, то и дело останавливаясь, чтобы обменяться рукопожатием с каким-нибудь плешивым мулатом в рваной тельняшке, кинуть пару слов необъятной негритянке, свесившейся из окна своего дома, или помахать смеющейся темнокожей девчушке, в которую возмущенная Лу тут же запустила недоеденной гуявой – к хохоту половины квартала. Было очевидно, что Жиган чувствует себя здесь как рыба в воде, и я, так же, как и вчера на пляже Ипанема, видела: он ничем не отличается от этих людей.
   На углу играл маленький оркестрик: барабан и гитара. Невероятной красоты, черная как смоль девушка в белом платье пела самбу приятным низким голосом. У ее ног лежала помятая кепка, в кепке поблескивали мелкие монеты. Несколько человек танцевали, между ними вертелись дети. Жиган поздоровался с певицей, назвав ее по имени; та ответила сверкающей улыбкой, которая стала еще шире, когда Жиган положил в кепку десять долларов. Лу немедленно потянула его за руку, приглашая танцевать; Жиган снисходительно шевельнул бедрами – именно шевельнул, пародируя основное движение самбы, но вышло это так лениво и великолепно, что я чуть не захлопала в ладоши. Лу увлеченно завертела задом, обтянутым желтенькой юбкой, а меня, грубовато взяв за плечо, пригласил молодой мулат с золотым зубом. В самбе я была не сильна, но все же вежливо подвигала попой, к восторгу окруживших нас жителей квартала.
   – Почему ты совсем сюда не перебираешься? – спросила я Жигана, когда мы выбрались из разрастающегося круга танцующих и пошли дальше. – Ты здесь свой…
   – Скоро переберусь, – сказал он, одновременно пожимая руку скрюченному черному деду, покрытому татуировкой. – Вот пару дел в Москве закончу – и сюда навовсе.
   – Шкипер знает?
   – Узнает, – пожал плечами Жиган. Что-то в его равнодушном тоне не понравилось мне, но, пока я думала, что это может значить, Жиган резко свернул влево, в совсем узкий и грязный переулок, толкнул едва заметную дверь в выбеленной стене и шагнул внутрь. Туда же юркнула Лулу, и мне оставалось только последовать за ней.
   Сначала я оказалась в кромешной темноте. При этом было очевидно, что где-то рядом находится множество людей: слышались голоса, мягкий топот босых ног, рокотание барабанов, шелест одежды. Чья-то горячая и жесткая рука сильно сжала мое запястье; я охнула от страха, но по приглушенному ругательству поняла, что это – Жиган.
   – Иди сюда. Осторожней ногами двигай…
   Я послушалась, и вскоре по глазам ударил свет. Сначала он показался мне нестерпимо ярким, но затем, когда глаза привыкли, я увидела, что это неровный, желтоватый свет нескольких керосиновых фонарей, расставленных по углам большой комнаты. Остро пахло какой-то травой и, как мне показалось, кровью. Комната была полна народу; мужчины и женщины, черные и мулаты, в одинаково светлых одеждах сидели вдоль стен, передвигались по комнате, стояли возле музыкантов, извлекающих из барабанов-атабаке рокочущие ритмы. Я поймала на себе несколько коротких заинтересованных взглядов, но никто ко мне не подошел, и я осталась стоять у двери, не зная, что мне теперь делать. Мебели в комнате не было – кроме большого плюшевого, почти нового кресла, в котором восседала немолодая, устрашающей толщины негритянка в белой одежде, величественная, как вершина Килиманджаро. К моему невероятному изумлению, Жиган подошел и поцеловал ей руку. Та похлопала его по плечу, улыбнулась, что-то вполголоса спросила. Жиган тихо ответил, показывая на меня. Негритянка кивнула, Жиган сделал мне знак подойти, я послушалась. В ответ на широкую улыбку женщины робко произнесла приветствие. Жиган быстро заговорил по-португальски, и взгляд черных, влажных глаз негритянки, устремленных на меня, становился все более заинтересованным. Я поняла, что Жиган рассказывает о том, как я лечу людей.
   Выслушав, негритянка спросила что-то у меня. Я беспомощно посмотрела на Жигана, он перевел:
   – Энграсия спрашивает, что ты видишь, когда Йеманжа спускается к тебе. Она говорит, что ты – иалориша.
   – Иало… кто?
   – Мать святого.
   Я честно ответила, что с Йеманжой не знакома, и что святым я не мать, и рассказала про зеленый шар. Жиган, который слышал все это впервые, озадаченно посмотрел на меня, но перевел. Энграсия молча кивнула, улыбнулась и жестом пригласила меня присесть на один из плетеных стульев справа от себя. Я послушалась, отметив мельком, что, кроме меня и Энграсии, никто на стульях не сидел. Жиган куда-то ушел, Лу исчезла еще раньше, и я, оглядываясь по сторонам, поняла, что нахожусь среди совсем незнакомых людей. Меня, впрочем, это не напугало; скорее, я была даже довольна тем, что меня оставили в покое, и с интересом начала наблюдать за тем, что происходит вокруг.
   Ничего особенного, впрочем, не происходило. Барабаны играли все чаще, несколько молодых женщин в белых платьях танцевали в центре комнаты, мягко переступая босыми ногами по земляному полу, их подбадривали ударами в ладони. Народ все прибывал; дверь то и дело хлопала, и к Энграсии подходил с поклоном и поцелуем руки очередной гость. Негритянка милостиво здоровалась со всеми, пожимала руки, с кем-то целовалась, кому-то только кивала, но ни разу не поднялась со своего кресла. И поэтому, когда она вдруг встала и протянула руки навстречу вновь входящему, я удивленно посмотрела на этого человека.
   Это был мулат; очень темный, молодой, некрасивый, но отлично сложенный. Великолепные плечи и торс просматривались под белой футболкой с физиономией Че Гевары, на груди мулата висел маленький черный амулет, похожий на монетку. Пока он шел к улыбающейся ему Энграсии, я во все глаза смотрела на него. Коричневое, скуластое, серьезное лицо… Чуть раскосые черные глаза с мягким блеском… По-европейски четко очерченные губы, морщинка на переносице… И ноги мои сами подняли меня, а губы сами выговорили:
   – Господи, Жозе?! Жозе Медина, это ты?!
   – Это я, – спокойно, словно мы расстались вчера, а не восемь лет назад, подтвердил мой бывший квартирант – студент Жозе. Завизжав от радости, я кинулась ему на шею, не успев подумать, что, возможно, здесь не место для проявления эмоций. Но толстая Энграсия негромко рассмеялась, глядя на нас, сказала Жозе что-то одобряющее, и я поняла, что все в порядке. Сильные жесткие руки сжимали меня, как куклу, а низкий, хрипловатый, знакомый голос с сильным акцентом спрашивал по-русски:
   – Сандра, что ты тут делаешь? Откуда ты?
   – А ты?! – вопросы посыпались из меня пулеметной очередью. – Ты здесь живешь? Ты закончил университет? Ты открыл свою клинику? Ты бываешь на кандомбле? Кому ты служишь, Огуну? А как Мария? Как Ману? Как твои родители?
   Жозе терпеливо подождал, пока я не выдохнусь и не замолчу. Затем сел на пол возле моего кресла и, улыбаясь и глядя на меня своими раскосыми глазами Огуна, начал рассказывать.
   Жозе Медина был третьим студентом-бразильцем, квартировавшим у меня. В конце концов, он остался единственным, когда брат и сестра Канчерос, не закончив даже курса, срочно вернулись в Рио: причиной этому был, как я уже говорила, Жиган. А Жозе остался и полностью закончил медицинский факультет, после чего, вернувшись в Баию, действительно открыл свою клинику в так называемом «нижнем городе»: районе фавел, где обитали бедняки и бандиты.
   Слушая его, я только качала головой. Благородные мечты юности, как правило, улетучиваются, соприкоснувшись с действительностью. Я сама когда-то мечтала стать танцовщицей цыганского театра и не стала ею вовсе не из-за отсутствия способностей: просто соседи дружным хором убедили меня, что нервы и силы, затраченные на этой работе, ни капли не окупятся грошовой зарплатой танцовщицы кордебалета, а на большее мне, не имевшей родственников в театре, не приходилось рассчитывать. Но Жозе, как выяснилось, все же сделал то, что хотел, хотя для этого ему пришлось страшно поругаться с матерью, которая надеялась, что старший сын станет врачом для состоятельных пациентов, а не для нижнегородской босоты. Я понимала дону Аурору: будь у меня сын, я бы тоже, вероятно, сделала бы все, чтобы он не оказался в фавелах.
   – Если бы отец был жив, ничего бы у меня не вышло, – смеясь, рассказывал Жозе. – А так… забрал свою долю наследства и открыл кабинет.
   – Клиенты есть?
   – Больше чем… хватит. Так правильно?
   – Больше чем достаточно. Деньги платят?
   – Иногда платят, – Жозе чуть смущенно улыбнулся. – Мне хватает.
   – Ты живешь один?
   – Да.
   Что-то в его мягком голосе насторожило меня, я пристальнее посмотрела в лицо Жозе, но в неверном свете керосиновых ламп ничего нельзя было разобрать.
   – Как моя крестница? – спросил он, улыбнувшись. Я тоже засмеялась, хотя восемь лет назад, когда Милке приспичило рожать среди ночи, а «Скорая» традиционно опаздывала, нам всем было вовсе не до смеха. Пятого Милкиного младенца принимал Жозе, тогда еще студент первого курса, а я металась у него на подхвате с ножницами, полотенцами и кипяченой водой. Когда, наконец, появились врачи, все уже было закончено, и красный комочек надсадно пищал в коричневых руках Жозе. Едва пришедшая в себя Милка страстно начала настаивать на том, чтобы Жозе стал крестным дочери. То, что Жозе был католиком, ее ничуть не смущало: «Да ведь никто не узнает! А богу все равно! Ну, если хочешь, прими православие на недельку… Зато как на крестинах погуляем! Самый дорогой гость будешь!» Жозе посмеялся, но все же не согласился на авантюру с временной сменой веры, и тогда Милка назвала дочку в его честь Жозефиной.
   – …Ей уже восемь лет, красавица! – воодушевленно рассказывала я. – Ты бы видел, как она пляшет! И петь уже пробует! Скоро на свадьбу тебя пригласит!
   – Почему ты меня на свою свадьбу не пригласила? – улыбаясь, спросил он.
   – Но… Жозе… У меня и свадьбы никакой не было, – растерялась я, не зная, что ему известно о моей жизни и известно ли что-нибудь вообще. – Просто собрала вещи и уехала. Я и замуж-то не собиралась…
   Жозе молча кивнул, и я сразу поняла, что он все знает. Но откуда?
   – Откуда? – вслух спросила я, касаясь темной руки Жозе.
   Он пожал плечами.
   – Жиган…
   – Он тебе рассказывал?! – поразилась я, зная, как трудно вытащить из Жигана даже несколько слов. – Но почему?
   – Я спрашивал – он рассказывал.
   И опять что-то царапнуло меня, хотя голос Жозе не изменился и он сам все так же спокойно смотрел на меня темными глазами. Не зная, что сказать, чувствуя непонятный озноб, я отвела глаза – и заметила, как изменилась комната. Полумрак, казалось, сгустился, стал темнотой, хотя лампы и свечи по-прежнему горели в углах комнаты. Атабаке не просто рокотали, а гудели, уверенно и грозно, словно поступь приближающегося божества, словно дрожь земли. Плюшевое кресло Энграсии было пустым, и я, сколько ни оглядывалась по сторонам, не могла отыскать его хозяйку. Зато я увидела Жигана.
   Он стоял в центре комнаты, в кольце из танцующих людей, обнаженный до пояса, с блестящей татуировкой на руках, с закрытыми глазами, и вздрагивал всем телом в такт ударов атабаке. Более невероятного зрелища в моей жизни не было, и я даже провела ладонью по глазам, пытаясь убедиться, что я не сплю и что вот этот татуированный мулат в драных джинсах, который вот-вот войдет в транс и впустит в себя Огуна, действительно Жиган, московский бандит, которого я знала полжизни. Господи, воистину неисповедимы пути твои…
   Мне стало совсем жутко. Жозе, накрывший ладонью мою руку, почувствовал это и тихо спросил:
   – Хочешь – уйдем?
   – А… разве можно? – Я действительно едва удерживалась от того, чтобы не вскочить и не кинуться к дверям. – Никто не обидится? Огуна не оскорбим?
   – Он поймет. Пошли.
   Жозе встал, протянул мне руку, я поспешно ухватилась за нее, и мы устремились к дверям. Последнее, что я увидела, – это то, как Жиган под дружный вой всех присутствующих открывает глаза. До сих пор мне снится это по ночам, и я просыпаюсь в холодном поту.
   Я почти не помнила, как оказалась на улице, как Жозе вполголоса успокаивал меня, как вел меня по темным переулкам, крепко держа за плечи. От первобытного ужаса колотилось сердце, вся спина была покрыта холодной испариной, перед глазами стояло запрокинутое лицо Жигана с открытыми, пустыми глазами, неуловимо меняющееся в сполохах красного света. Я очнулась, только когда чей-то молодой, хриплый голос окликнул Жозе из темноты:
   – Доктор Зе!
   К нам, бесшумно материализовавшись из темноты, подошли несколько фигур самого босяцкого вида. Мгновенно вспомнив о здешней криминальной атмосфере, я заозиралась, ища возможность бегства, но Жозе только рассмеялся и начал здороваться за руку с окружившими его молодыми неграми. Один из ребят сразу же быстро и взволнованно заговорил о чем-то, взмахивая руками, и Жозе перестал улыбаться.
   – Сандра, мне надо уйти, – спокойно сказал он, и я поняла: что-то случилось.
   – Можно мне с тобой? Я могу помочь…
   Секунду Жозе колебался, но черный парень умоляюще сказал что-то, тронув его за плечо, и Жозе кивнул:
   – Хорошо, идем.
   Дорога была недолгой: я вслед за уличной бандой петляла по темным переулкам, изредка перерезанным светом из окна. Жозе шел впереди, разговаривая с парнями. Слов я не понимала, но по деловитой интонации Жозе, задающего короткие вопросы, и по длинным, сбивчивым, предельно эмоциональным ответам можно было сообразить, что речь идет о чьей-то болезни. Обо мне, казалось, забыли, но мне это только помогло: страх от запаха крови на макумбе и темноты незнакомых улиц совершенно пропал, я легкой рысью бежала по переулкам вслед за ребятами и беспокоилась только о том, чтобы не отстать.
   У открытой калитки нас встретило несколько женщин, разразившихся радостными и горестными воплями. Радость была, видимо, оттого, что ребятам все же удалось найти «доктора Зе», пусть даже вытащив его с макумбы. Нас тут же повели в дом – освещенный всеми доступными хозяевам средствами. Обо мне никто ничего не спросил.
   Дом был грязный, нищий и полный народу. Все ребята, которые встретили нас на улице, пролезли в комнату вслед за Жозе, за ними в полном составе последовали и женщины. Несколько старух сидело на деревянной, щелястой лестнице; при нашем появлении они забормотали что-то унылое, и одна из них длинно плюнула на немытые ступеньки ядовито-зеленой слюной. Двое немолодых чернокожих мужчин встали при нашем появлении. Один из них дрожащей рукой прикоснулся к локтю Жозе и что-то тихо сказал. Я увидела, что его глаза полны слез. Жозе что-то коротко и довольно жестко спросил. Старик ответил молчаливым кивком. Жозе толкнул отвратительно скрипнувшую дверь и вошел в освещенную керосиновой лампой комнату. Я пошла за ним, не замечая провожающих меня взглядов.
   Девочка лежала на железной кровати, запрокинув осунувшееся, взрослое лицо. Это была негритянка – слишком худая, мальчишеского сложения, с едва наметившейся грудью, натягивающей грязную, когда-то белую мужскую рубашку. Кроме этой рубашки, на девочке ничего не было. Я бы дала ей лет тринадцать. При нашем появлении она даже не открыла глаз, но, когда Жозе взял ее за руку, вздрогнула и хрипло спросила:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация