А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "419" (страница 1)

   Уилл Фергюсон
   419

   Алекс и Алистер – это вам
...
   Ты умрешь за своего ребенка?
   Лишь на этот вопрос надлежит ответить родителю; вопрос этот – исток всего. В насквозь пропеченных безлюдьях шипастых пустынь. В мангровых болотах и в горных лесах. На городских улицах и под снегопадом. Лишь на этот вопрос и нужно отвечать.
   Отец мальчика, в теплой тине по колено, тянул рыболовные сети, плескавшие жизнью. Туман над зеленой водою. Солнце в лужах, забытых приливом.

   Снега

1
   Машина – падает во тьме.
   Сальто и снова сальто, один сокрушительный хруст за другим. Стекло разлетается фонтаном, затем вновь оседает вакуум безмолвия. Машина замерла кверху брюхом, у подножия насыпи под мостом, привалившись к расщепленной стайке тополей. Прочертив тропу в снегу, оставив за собою взбитый перегной и мокрую палую листву.
   В зимний стерильный воздух – вонь бензина и антифриза.
   Закрепили тросы на кошках, сползли, перебирая ногами по стене, и мигалки пожарных и «скорых» омывали всю сцену красным и синим, и тени метались туда-сюда. В снегу – мириады созвездий. Стекло блистает огнями.
   Добравшись наконец до подножия насыпи, спасатели совсем запыхались.
   А в груде смятого железа – погнутая приборная доска, покореженный руль, стекло и – посреди всего – бывший человек. Седые волосы влажно облепили череп, свалялись в густой красной слякоти.
   – Сэр? Вы меня слышите?
   Губы его шевелились, жизнь уходила туда, куда уходят все жизни.
   – Сэр!
   Но не вытекло ни слова – лишь клокотание.
2
   Двери скользят вбок, стеклянные панели расступаются, словно по велению волшебника, вскипает воздух Западной Африки, жар толкает ее назад в аэропорт. Она ладонью прикрывает глаза, медлит, мимо прет толпа.
   Сетка за тротуаром сдерживает всякий сброд. Сброд и сородичей. Таксистов и заждавшихся дядюшек. Все кричат, очумело машут, светят рукописными табличками «ТАКСИ ДЛЯ ВАС» и «НА ОСТРОВ ЛАГОС». Она ищет на табличках свое имя. Давит джетлаг, ее мутит, икры сводит после самолета, ее гоняли по бурлящим стадным очередям, таможенники рылись в ее ручной клади, искали припрятанные сокровища и разочарованно швырялись перерытыми шмотками, духота аэропорта мешается с доменным жаром снаружи, но, невзирая на это – или, может, поэтому, – она, как ни странно, ликует. Невозмутимо взволнована.
   Выступает пот – роса на стыке двух погодных фронтов. Ручейками течет по ключицам, обвисшие волосы влажнеют, влажные мокнут, жидкость собирается бисеринами на лбу. Где-то – ее имя. Им размахивают над толпой за сетчатой оградой. Она уже шагает, но за спиной курлычут:
   – Мэм?
   Она оборачивается – перед ней вооруженный офицер в накрахмаленном зеленом кителе. В полусферах панорамного зеркала черных очков она видит свое лицо.
   – Мэм, будьте любезны. Пройдемте.
   Он так это произносит – почти спрашивает. Почти, но не вполне.
   – Мэм. Пройдемте со мной.
   Она прижимает к себе сумку; другого багажа нет.
   – Зачем?
   – Полиция аэропорта, мэм. Инспектор хочет с вами побеседовать.
3
   Отец мальчика негромко говорил на речном диалекте – правду он всегда говорил на этом языке.
   – Вот о чем должны себя спросить мать и отец. Если ребенку так лучше, они готовы? Готовы за него умереть?
   Вздыхают мангровые леса. Влажное дыхание, тихий плеск. Отец стоял в приливной грязи, тащил пляшущие ртутью сети, а мальчик замер на берегу с острогой наготове.
   – Не забывай, – сказал отец, ради пущего эффекта переходя на английский – легко, будто сеть на острогу сменил. – Рыбу убивают быстро. Так добрее.
4
   – Лора? Ты дома? Я… с отцом беда. Пожалуйста, возьми трубку.
   Слышно, как она глотает слезы.
   Лора сплюнула в раковину, метнулась к телефону.
   – Мам?
   Когда договорили, вылетела в коридор. Куртку натягивала, уже тыча в кнопку лифта.
   Ночь кристаллизовалась снегом. Лора перешла пустую улицу, почти бегом спустилась с холма.
   Бунгало ее детства – штукатурка на штукатурке, и все прикноплено на крутой улице. Полицейская машина стоит перед домом – новенький «кадиллак-эскалейд» Уоррена забаррикадировал подъезд. Неважно – Лоре парковать нечего.
   В детстве ее брат Уоррен считал, что стеклышки, вмурованные в штукатурку, – на самом деле рубины; предлагал Лоре половину выручки, если она их выковыряет.
   – По-моему, рубины красные, – сказала она.
   – Не привередничай, – ответил он. – Они всякие бывают, как леденцы. Потому и дорогие такие.
   В общем, Лора полдня выколупывала из стен зеленое стекло. Раскровянила пальцы, а потом они с Уорреном гордо заявились в лавку на углу, где мистер Ли за эти стекляшки дал им по леденцу на палочке – при условии, что они бросят добычу самоцветов из родительской штукатурки. Лора сочла, что инвестиции неплохо окупились; Уоррен не особо обрадовался. Всю дорогу до дома раздраженно бурчал, а Лора размахивала пустым пластмассовым ведерком и перекатывала леденец во рту. Спустя несколько недель нашла у Уоррена в комнате его леденец, по-прежнему в обертке. Когда Лоре выдали деньги на карманные расходы, брат попытался втюхать ей этот леденец за четвертак.
   В родительской гостиной, обшитой деревом, – полицейский. Пистолет в кобуре, тусклые глаза. На подушках крючком связанные наволочки – они тут сто лет уже. Вязаное покрывало на спинке дивана (и наволочки, и покрывало – маминых рук дело). А над диваном на деревянных панелях – громоздкие картинные рамы (дело рук отца – и рамы, и панели). Картины маслом из торгового центра – дождливый Париж, солнечный Маттерхорн. Марсианские пейзажи тоже хорошо смотрелись бы, – родители в жизни не бывали ни в Париже, ни в Альпах. Отец теперь и не побывает.
   Лору мать едва заметила – плыла не двигаясь, еще чуть-чуть – и улетит. Рядом Уоррен – мясистое лицо от злости перекошено, руки крепко обхватили живот. Уоррен очень грузный – а Лора ужасно худа. Семейные фотографии всегда смахивали на рекламу клиники нарушений питания.
   Между тем жена Уоррена Эстелл пыталась – в основном безуспешно – загнать дочерей-близняшек в столовую, подальше от взрослых разговоров. Кривляки, похожи как две капли воды, вечные хиханьки и внезапные веские заявления. «Собаки не танцуют, но могут научиться». «Папа дурак!» «Сьюзи говорила, у нее собака танцует». Детсадовские байки и малолетние алогизмы. Эстелл одними губами сказала Лоре «привет» и исчезла за дверью.
   «Зачем они привезли детей?»
   Тусклоглазый полицейский встал, протянул Лоре руку. Вместо рукопожатия – визитка.
   – Сержант Бризбуа. Я из Спецуправления транспорта.
   На визитке: «Сержант Мэттью Бризбуа, СУТ». Хотелось обвести опечатку, дописать «Ь». Но нет, не опечатка. Кое-что похуже.
   – Я занимаюсь ДТП. Буду курировать расследование. Мне очень жаль, что с вашим отцом так вышло.
   «Ничего тебе не жаль. Если б не ДТП, ты б остался без работы».
   – Благодарю вас.
   – Блин, ты представляешь? – Уоррен развернулся к сестре, глаза воспаленные. – Батя с горы сиганул.
   – Уоррен, – сказала мать. – Окороти язык, пожалуйста.
   – Судя по всему, ваш отец попал на черный лед, – сказал полицейский. – Его не видно. Промахнулся мимо моста на улице Огден, к западу от 50-й. Там промзона, ехал он быстро. Очень быстро. – «Как будто убегал», – хотел прибавить Бризбуа, но воздержался, спросил о другом: – Куда он ехал в такой час?
   – На работу, – сказала мама. – Он был сторожем на сортировочной.
   – Он учителем был, – сказал Уоррен.
   – На пенсии, – ответила мама. – Мы оба учителя. Генри по труду, я по домоводству. Генри… Он дома задыхался. Пошел ночным сторожем подрабатывать.
   – А форма у него была?
   Она кивнула.
   – Я спросил, потому что формы на нем не было. На нем был… – Бризбуа глянул в блокнот, – свитер. Брюки. Мокасины. При аварии мокасины слетели. Он хранил форму на работе?
   – Наверное, – сказала мама – голос как из другой вселенной. – Я просто не понимаю, что он делал на Огден. Он всегда через тропу Черноногих ездил.
   Бризбуа записал.
   – Ваш муж в машине пристегивался? Обычно?
   – О да. Он в этом смысле был очень аккуратный.
   Лорина мать мяла салфетку, будто четки перебирала.
   – Миссис Кёртис, ваш муж несколько недель назад звонил в полицию – говорил, кто-то через дорогу следит за домом.
   – А, это. Оказалось, ерунда. Генри допоздна не ложился – померещилось, что кто-то слоняется под фонарем. Приехала полиция, но… У вас наверняка есть рапорт.
   Полицейский кивнул:
   – Рапорт есть. Я просто хочу удостовериться, что…
   Лорин брат склонился к нему, ощетинился:
   – Вы почему спрашиваете? Это что за хренотень?
   – Пытаюсь разобраться, что случилось и почему.
   – Почему? Я знаю почему. Потому что в этом блядском городе никогда, блядь, улицы не чистят после этих, блядь, снегопадов. Вот почему. Ждут, когда этот блядский чинук все за них сделает. Уроды. Снег трамбуется, мы тут месяцами по колдобинам скачем. Ну правильно – зачем платить снегоуборщикам, если можно тепленького ветерка подождать, – он прилетит с гор, и все само растает. А ничего, блядь, не тает! – Голос от горя срывался. – Вы вообще в курсе, сколько я за недвижимость налогов плачу? А?
   – Окороти язык, Уоррен!
   – Сэр, я понимаю, что вы расстроены. Но мне нужно…
   – Хуеву тучу денег! И что взамен? Батя… Его этот город прикончил. Я плачу налоги, их поднимают каждый год, как по часам прямо. И что? Хотите арестовать кого-нибудь? Блядского мэра своего арестуйте.
   Когда Лора наконец заговорила, голос ее был так тих, что полицейский чуть не прослушал:
   – А сказали, какой свитер?
   Бризбуа перевел взгляд на нее:
   – Что?
   – Свитер – они сказали, какой свитер? Зеленый? Зеленый кардиган?
   – Э-э… – Он полистал блокнот. – Нет, кажется, синий. С узором.
   – Каким узором?
   – Точно не скажу. На фотографиях будет видно, а сам свитер судмедэксперты заберут. Почему вы спрашиваете?
   – Я… просто так. Это не очень важно. Уже.
   За окном неслышно зашептал фён – потек с далеких горных склонов, пополз вдоль подножий. На улице Огден растают отпечатки покрышек в слежавшемся снегу – сначала слякоть, затем топкая водица. Следы ДТП постепенно исчезнут – кроме одной четкой резиновой полосы на асфальте, долгого юза, другой след, что ведет к ограждению у моста. Этот останется надолго.

Тебя спрошу —
Кто нонче мугу?[1]

5
   К приезду Бризбуа группа реконструкции уже сворачивалась. Установили разметку для аэросъемки; в свете прожекторов дыхание светилось зимними радугами.
   Бризбуа начал с констеблей из группы:
   – Колин. Грег.
   Констебль постарше, Колин, поднял голову, улыбнулся:
   – Сержант Бризбуа. Как мило, что вы нас навестили.
   Никогда не называли его Мэттью. Больше толком никаких поклонов его чину.
   Бризбуа приехал по вызову.
   – Пейджер в куртке. Куртка в гардеробе.
   – В каком гардеробе?
   – У меня было свидание с искусством. Пришлось в машине переодеваться. Надеюсь, тебе легче.
   Хорошо бы на этом и закончить. Хрен там.
   – Ты что, не мог из кинотеатра сбежать? Показал бы жетон, вернули бы деньги.
   – Не с таким искусством.
   Грег, констебль помоложе, засмеялся:
   – Только не говори, что в стрип-баре козлом скакал, пока мы тут морозимся.
   – И не с таким.
   Сержант Мэттью Бризбуа ходил на «Лебединое озеро» – ежегодная постановка городской балетной труппы, и билет его жены лежал на соседнем сиденье. Бризбуа вздохнул:
   – Ладно, покончим с этим. Я был на балете. Мы с женой купили абонемент. Жена купила. На двоих. В общем, билеты были, не хотелось профукать.
   – На балете? Типа «Петрушка»?
   – Нет, не «Петрушка».
   – Петрушка? – переспросил Грег. – У меня девка одна была – с ней как-то вышла такая петрушка…
   – Ха, – сказал Колин, – а какая петрушка у меня как-то раз вышла с женой… – Он глянул на стаканчик в руке Бризбуа – над стаканчиком вился пар. – Но за кофейком к «Тиму» успел забежать. Мы следователи, мы такие вещи подмечаем.
   – Нам, я так понимаю, тоже принес? – спросил Грег.
   – Нес. По дороге уронил. – Бризбуа глотнул кофе – громко и с расчетливым удовольствием. – Ну, – сказал он, – что тут у нас?
   – «Понтиак-олдсмобиль». Съехал с горки, потом с дороги, вон там. На лед, похоже, угодил. На мост не вырулил, вылетел на насыпь. Кувырнулся раза два, может, три.
   – «Олдсмобиль»? – переспросил Бризбуа. – Это ж гора железа. Их даже не выпускают больше. Сколько уже – лет десять минимум. Итак… Мужчина. Пожилой. Чей-то дедуля. Да?
   Колин кивнул:
   – Умер на месте. До сих пор там. Непонятно, как его выковыривать.
   – Пристегнут?
   – Не-а.
   – Номера проверили?
   – Ага. На машину ничего. Даже за превышение скорости.
   – А на водителя? – спросил Бризбуа. – Через ПБД прогнали? – То есть через центральную полицейскую базу данных. Любое столкновение с полицией – задержанный, свидетель, фигурант в любом рапорте, от домашней ссоры до жалоб на шум, – и имя водителя мигом всплывет.
   – Почти ничего. Пару недель назад подал заяву – кто-то у дома ошивался среди ночи. Оказалось, кустик.
   Типичная стариковская жалоба. «Ребятки, а ну брысь с моего газона!»
   Сеялся снег, призрачные хлопья таяли от прикосновения. В беззвучной пульсации полицейской мигалки Бризбуа со старшим констеблем отошли туда, где машина спорхнула с дороги. Следы покрышек – с асфальта в утрамбованный снег, затем в пустоту.
   На мосту выставили пожарную машину, свет фар утыкался в перевернутый автомобиль, пьяно привалившийся к тополям под насыпью. Вот здесь он ткнулся в землю носом, перевернулся, покатился кувырком. Это вам не боевик, где с эдаким киношным шиком машины взмывают с замаскированных пандусов, нередко загодя лишившись моторов. В жизни у машин тяжеленные капоты, и, слетев с дороги, они падают – камнем. «Олдсмобиль», говорите? Все равно что на танке с обрыва скакнуть.
   На месте приземления – влажный черный синяк на снегу, разметанный осколочный мусор.
   – Дай спрошу, – сказал Бризбуа. – Отсюда, где автомобиль ушел с насыпи, дотуда, где он упал, от старта до посадки, так сказать. Больше, чем длина автомобиля, так?
   – Ага.
   Оба понимали, что это значит: все четыре колеса не соприкасались с землей. Машина воспарила.
   Бризбуа посмотрел туда, где изгибалась дорога:
   – Там пристойную скорость не наберешь. Торможение было?
   – Не здесь – здесь она уже полетела. Но там подальше кое-что – ты бы глянул. Странное что-то.
   Они зашагали к патрульной машине – она подмигивала, перегородив дорогу на вершине холма.
   – Как прибыли, сразу увидели, – сказал Колин.
   А на асфальте, уже помеченный нумерованными маркерами, – второй след покрышек.
   Бризбуа присел на корточки, провел по нему лучом фонарика:
   – Ничего себе юз.
   Колин кивнул:
   – Возьмем счетчик, вычислим коэффициент сцепления, рассчитаем скорость. Но навскидку скажу, что тут ехали быстро и тормозили жестко.
   Бризбуа оглянулся на мост:
   – Так. И что? Водитель тот же?
   – Может быть. Но следы не складываются.
   И впрямь. Следы с насыпи, мимо ограждения, – под одним углом, следы выше по холму – под другим.
   – А если он затормозил на полпути, ему бы тем более скорости не хватило взлететь.
   Бризбуа провел лучом по следу:
   – Этот кто-то здесь остановился.
   За юзом – легкая грязевая пороша. Снегоочистительный эффект тормозящей покрышки – она плюется гравием и грязью вперед. А вот когда машина сначала резко тормозит, а потом катит дальше по собственному мусору…
   – Отпечатки покрышек есть?
   – Есть. И неплохие. Грег уже зафиксировал, снимки тоже получишь. Четкие, хоть и бледные. Но вот тут начинается странное. Там дальше, – Колин двинул лучом по асфальту, – видишь?
   Следы резко сворачивали влево.
   – Водитель развернулся.
   – Это ж как ему баранку выкручивать пришлось, – сказал Колин.
   – То есть что, – сказал Бризбуа. – Второй водитель несется с холма, видит, как первая машина слетает с насыпи, дает по тормозам, резко разворачивается. Вторая машина преследовала первую? Или развернулась, чтобы помощь позвать?
   – Может быть.
   – Кто сообщил?
   – Со склада, вон там. – Колин указал за холм, к далекой цепочке складов в лужах света под снегопадом. – Дальнобойщики поздно разгружались.
   – Видели?
   – Слышали. Их там опрашивают. Хотя вряд ли выйдет толк. Темно было, а они далеко.
   Бризбуа поглядел на след юза, на след второй машины. Первый водитель: заснул, или выпил, или, может, сердце прихватило, уходит с дороги, мимо ограждения, ныряет с насыпи. Второй водитель: видит это, бьет по тормозам, останавливается, разворачивается… и уезжает. Почему? Запаниковал? Может, этот второй тоже был пьян. Или за рулем без прав, не хотел в полицию звонить. Или тут что-то другое происходит?
   Прибыл эвакуатор. Бризбуа расслышал, как он бибикает, пятясь. Когда пожарники достанут тело, эвакуатор перевезет покореженную машину в отдел реконструкции, а там проверят, в порядке ли тормоза, начнут сокращать список версий, вычеркивать варианты.
   Он допил кофе.
   – Ну, народ, заканчивайте. Померьте следы, рассчитайте скорость – ни в чем себе не отказывайте. Поеду родственников оповещу. Адрес есть?
   Грег ухмыльнулся:
   – Был. По дороге уронил.
   – Ну, значит, сам гляну, – устало улыбнулся Бризбуа. И затем, уже уходя: – А внизу грязевые следы проверили? У моста, где машина с дороги ушла?
   – Ну да.
   – И?
   – Все чуднее и чуднее.
6
   Вентилятор взбалтывал сырость в воздухе, по коже разбегались мурашки. Волосы, еще мокрые после краткой вылазки наружу, завивались нечаянными кудряшками и липли к коже.
   Паспорт ее – у инспектора.
   Инспектор Рибаду («Зовите Дэвидом, пожалуйста», – сказал он, указав на стул) листал пустые страницы, будто сказку читал. Может, что и прочел.
   Над столом на стене – государственный девиз: «Единство, вера, мир и прогресс».
   – И всех трех у нас недостача, – пошутил он, перехватив ее взгляд.
   – Четырех, – пробормотала она. Ничего не могла с собой поделать: видишь несообразность – исправь. Четыре ведь, а не три.
   Он оглянулся, уставился на девиз, будто впервые видит.
   – О нет, мэм. Недостача только трех. Это Нигерия. Веры у нас тут полным-полно.
   Он обнаружил в паспорте искомый штемпель и приложенные к нему страницы на скрепке.
   – Приглашение из нигерийского консульства. Очень хорошо, отлично. Простая формальность, разумеется, мы всегда рады гостям. Я часто говорю: зачем приглашать? В Нигерии так принято – если гость придет хоть среди ночи, ты обязан его впустить.
   Он улыбнулся. Проступили желваки.
   Она сидела напротив, сжимая сумку и кипу медицинских документов.
   – У меня есть обратный билет и все прививки. – Она толкнула бумаги по столу. После уколов левая рука до сих пор болела.
   Инспектор засмеялся – точнее, тихонько хмыкнул:
   – Это пусть ваша страна побеспокоится, когда вернетесь. – Встал, обошел стол, приблизился – она было решила, что все. Не угадала. Он глядел на ее сумку. – Извиняйте. Позволите?
   Она сглотнула.
   – Конечно.
   Он вынимал предмет за предметом, выкладывал на стол. Когда добрался до бортового журнала «Вёрджин», у нее перехватило горло. Повезло – этот номер он уже видел. Глянул мельком.
   – Блестящая статья о французских винодельнях, м-да?
   Отложил журнал на стол, к мятым тряпкам и несессеру.
   Оглядел эту выставку.
   – И все?
   – Я на два дня. Улетаю в воскресенье. В письме все есть. – Она уже объясняла в консульстве: выиграла билет куда угодно, всю жизнь мечтала об Африке. Заполнила все бумаги, уплатила все пошлины, получила приглашение, таможенно-иммиграционная служба проставила все печати.
   Инспектор Рибаду улыбнулся:
   – Туристка, м-да?
   Она кивнула.
   – Заповедник Янкари, наверное? Буйволы и бабуины? Может, улыбнется удача – увидите льва, очень редко. Это Западная Африка, мэм. У нас тут не как везде, сафари с крупным зверем нет. Но немножко львов осталось, м-да. И гиены. Смешно сказать, мэм. Туристы переживают из-за львов, а в этом мире надо бояться гиен. Они охотятся стаями, гиены. А львы прайдами. Мне нравится, – сказал он. – Прайд – все равно что братство. А у гиен какое братство? Обращали внимание?
   – Не обращала.
   – Горячие источники Викки. Тоже в Янкари. Очень красиво. Наверное, поедете в Викки?
   – Надеюсь.
   – А не выйдет. Янкари – очень удаленно. Времени мало, слишком далеко. Странно, мэм, что вы приехали, а не знаете. Столько времени у вас – повезет, если выберетесь из Лагоса.
   «Повезет, если выберетесь из Лагоса». Это что, угроза? Она сунула руку в карман юбки. Под рукой пачка найр – в крайнем случае спасет, но на взятку, пожалуй, не хватит. В подкладку вшит кармашек, в кармашке тщательно сложенная купюра – сто американских долларов. Международная валюта. «Коррупция в аэропорту Мурталы Мухаммеда в Лагосе взята под контроль. Ни при каких обстоятельствах не предлагайте взятки сотрудникам аэропорта». Об этом ей твердили все турагенты, но инспектор разве не взятку вымогает? Откуп. Она вытащила купюру, спрятала в ладони.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация