А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Шпионские игры" (страница 3)

   Глава 2
   Понедельник, день второй

Оперативный центр ЦРУСедьмой этаж, старое здание штаб-квартирыЛэнгли, Виргиния
   Ночная смена только началась, и старший дежурный не хотел показывать слабость при подчиненных. Якоб Дрешер был лет на десять старше остальных в оперативном центре, и с каждым годом ночные смены казались ему все тяжелее. Он убеждал себя, что преимущество других заключается лишь в том, что они поддерживают себя ночью крепким кофе. Подавляющее большинство ночного персонала оперативного центра ЦРУ пристрастилось к кофеину и не могло представить, как Дрешер находит в себе силы сопротивляться сну без этого напитка. Одним из бонусов к правительственному жалованью был бесплатный доступ к кофе, который в Лэнгли лился рекой: его присылали сотрудники, работавшие за рубежом, и это были иностранные сорта, по сравнению с которыми местный кофе казался отвратительным пойлом. Но настоящие мормоны не пьют кофе, а Дрешер был мормоном, сыном восточногерманских новообращенных, которые эмигрировали во времена холодной войны, и на этом все споры заканчивались.
   В мире этой ночью было спокойно. В новостях, звучавших с множества плазменных панелей от пола до потолка, говорилось большей частью о банальностях. Изредка поступавшие из резидентур со всех уголков света депеши были скучны во всех отношениях. Если до конца смены все останется по-прежнему, ему нечего будет передать сменщику несколько часов спустя. Дрешер посмотрел на часы, совершая ошибку: не секрет, что пережить ночную смену легче, если не следить за временем. Хотя у него не было доказательств, он готов был поклясться, что Эйнштейн наверняка работал клерком в патентном бюро в ночную смену, иначе ему не пришла бы в голову теория об относительности течения времени. Ночь в критической ситуации могла пролететь в несколько мгновений, но сегодня отсутствие каких-либо событий стало ответом на его молитвы. У Дрешера были планы на выходные, которые на этой неделе, в соответствии с графиком дежурств, выпали на среду и четверг. Он не мог пойти в церковь в воскресенье, чего наверняка не одобрила бы жена, но нуждался в дневном сне. Дрешер в любую минуту мог выпить кофе, но был уже слишком стар, чтобы отказаться от воскресного сна.
   – У меня кое-что есть для вас.
   Девушка-аналитик из Отдела тихоокеанского, латиноамериканского и африканского анализа (ОТЛАА) поднялась из-за стола и направилась по проходу, не сводя глаз с распечатки, которую держала в руке. Дрешер не помнил, как зовут эту молодую латиноамериканку, недавно окончившую какое-то учебное заведение в Калифорнии. Он забыл ее имя, едва его услышал. Фактически он давно уже оставил попытки запоминать имена большинства своих подчиненных, привыкнув обозначать их названием отдела. Персонал оперативного центра слишком часто менялся: молодые сотрудники стремились получить повышение и не задерживались здесь дольше нескольких месяцев.
   – Или дайте мне сто трупов, или я не желаю ничего слышать, – проворчал Дрешер. – Если речь о Европе, то хотя бы пятьдесят. И где мой горячий шоколад?
   – Знаете, под вашей неприветливой оболочкой бьется стальное сердце, – сказала ОТЛАА.
   – Сочувствие для слабых, – ответил ей Дрешер. – Вот почему я босс, а вы мой пеон.
   – Вся моя жизнь – служение, – сказала аналитик.
   – Не будьте смешной, ОТЛАА.
   – У меня, вообще-то, есть имя, – заметила она.
   – Угу, и имя это – ОТЛАА. Что там у вас?
   – Срочная депеша из Тайбэя. В полицейских фургонах и машинах «скорой помощи» увозят множество людей, в том числе один труп. Местные только что арестовали шефа резидентуры Большого Брата.
   ОТЛАА бросила бумагу Дрешеру. Срочные депеши требовали немедленных действий, независимо от времени получения. В штаб-квартире, где всегда кто-то находился на дежурстве, с этим проблем не возникало. Хуже было, когда подобную депешу получали в резидентуре, – в этом случае кому-то, обычно самому младшему резиденту, приходилось являться на работу в любое время дня и ночи.
   Взяв распечатку, Дрешер дважды пробежал ее глазами и посмотрел на аналитика:
   – Зачем им потребовался отряд химической защиты?..
   Он замолк на середине фразы. Ни один из ответов, которые подсказывал усталый разум, не внушал оптимизма.
   – Угу. Отряд химзащиты вызвали во время облавы. Агентство национальной безопасности отнесло вызов к категории «панических». Кто-то столкнулся с весьма неприятным сюрпризом. Сейчас поднимают на ноги всех, кто знает хотя бы основы китайского, но им потребуется еще несколько часов, чтобы все перевести.
   Переводчиков со сложных языков найти было непросто, а китайский входил в первую пятерку.
   – Есть жертвы среди гражданских? – спросил Дрешер.
   Дела обстояли все веселее.
   – О жертвах не сообщается.
   Он что-то проворчал себе под нос.
   – Есть какая-то реакция с материка?
   – Пока нет, – ответила девушка. – В пекинской резидентуре говорят, что собираются задействовать своих агентов. Но кого именно – не сказали.
   – Даже не думайте спрашивать, – велел Дрешер. – Вы их только разозлите.
   Национальная секретная служба ЦРУ, подразделение, занимавшееся настоящей шпионской работой по вербовке иностранных предателей, тщательно оберегала свои источники. Двенадцать русских агентов, погибших по вине Элдрича Эймса, стали тяжким напоминанием о том, что разведывательная сеть может оказаться весьма хрупкой. Но аналитик из ОТЛАА была лишь честолюбивым молодым сотрудником и еще не знала, что задавать лишние вопросы не следует.
   – В местных новостях и в Интернете ничего нет, – сказала ОТЛАА, не обращая внимания на упрек. – Похоже, Тайбэй взял прессу под контроль. Ничего похожего на историю про китайского шпиона, который привез на остров химическое оружие, чтобы припугнуть местных.
   – Не стоит предполагать, что это химическое оружие, – поправил ее Дрешер. – Вполне могла быть какая-то утечка газа, или кто-то случайно оказался в зоне действия какого-нибудь слезоточивого вещества. Докладывайте только о фактах, а анализ оставьте при себе.
   Под стеклом на его столе лежала карта часовых поясов. В первой депеше говорилось, что аресты начались в 18:30 по восточному стандартному времени, шесть часов назад. При разнице в двенадцать часов 18:30 в Вашингтоне соответствовало 6:30 утра в Пекине и Тайбэе. Облавы прошли почти на рассвете. Дрешер взглянул на экраны. Брюнетка с канала Си-эн-эн рассказывала о вчерашнем небольшом падении индекса Доу – Джонса – ничего не значащая информация, нужная лишь для того, чтобы занять минуту эфирного времени в промежутке между новостями. Блондинка с Би-би-си говорила о митингах рабочих в Париже, другие каналы сообщали о событиях того же порядка.
   – До иностранных новостных служб еще не добралось, – заметил Дрешер. – В Госдепартаменте что-нибудь знают?
   – Их дежурные еще не видели доклада.
   Откинувшись на спинку стула, Дрешер перечитал две депеши и наконец позволил себе улыбнуться. Сон как рукой сняло. Адреналин куда лучший стимулятор, нежели кофеин. На Тайване арестованы двенадцать человек, и о некоторых из них известно, что они работают на китайское министерство госбезопасности, а арестовывавшие их офицеры выведены из строя. Давид ткнул Голиафа в глаз острой палкой, и Голиаф смог ответить тем же.
   Старший дежурный снял трубку и без сожаления нажал кнопку быстрого вызова. Директор ЦРУ ответила со своего домашнего телефона после третьего звонка.
   – Говорит оперативный центр, – произнес Дрешер. – Перехожу на закрытый канал.
   Он нажал кнопку, включавшую шифрование разговора.
Штаб-квартира ЦРУВъезд с шоссе 123
   Кира Страйкер свернула с шоссе 123 к комплексу зданий штаб-квартиры и притормозила свой красный «форд-рейнджер», подъезжая к будке охраны. Укрытие из стекла и стали соединялось с находившимся справа пропускным пунктом для посетителей аркой из грязного бетона, открытой всем ветрам. Кире становилось не по себе при мысли о том, что придется опустить стекло, но выбора не было. В машину ворвался ледяной воздух, и Кира сунула пропуск под нос охраннику. Второй охранник стоял по другую сторону двухполосной дороги, сжимая руками в перчатках винтовку М-16. Третий, которому повезло больше, сидел в отапливаемой будке слева, а на расстоянии вытянутой руки от него стоял дробовик «моссберг» двенадцатого калибра. Наверняка внутри пропускного пункта были и другие, с девятимиллиметровыми «глоками», а может, и с более мощным оружием. Машина Киры была единственной на дороге, и все внимание охраны было привлечено к ней. На мгновение у нее возникла мысль промчаться через пропускной пункт на полном ходу, но она быстро сообразила, что охранники не станут стрелять. Просто приведут в действие пневматические заграждения, которые расплющат ее машину. Потом они арестуют ее и проведут остаток дня в комнате для задержанных, снова и снова спрашивая, зачем сотруднику ЦРУ с действительным голубым пропуском понадобилось совершать подобную глупость. Вряд ли они сочтут нежелание идти на работу достаточным оправданием.
   Охранник лениво махнул рукой, подавая ей знак ехать дальше. Кира убрала руку, подняла стекло и включила обогреватель на полную мощность, восстанавливая ушедшее из салона тепло.
   «Ну пожалуйста, поднимите заграждения», – подумала она, сама удивляясь, как сильно ей этого хотелось.
   Пневматические тараны вполне могли разорвать машину пополам, не говоря уже о том, чтобы перевернуть ее на ледяном асфальте. Но перспектива оказаться в больнице казалась немногим хуже того, что ждало ее впереди.
   Ее «рейнджер» прокатился над закрытыми гидравлическими воротами, ограждения не поднялись, и Кира вздохнула – не столько с облегчением, сколько слегка разочарованная. Она не была в штаб-квартире уже полгода и не собиралась сюда возвращаться еще столько же, но планы резко поменялись, и никого это не радовало. Сегодня она здесь не по собственной воле, и ее раздражала мысль, что теперь придется совершать подобное путешествие ежедневно. Возможно, новое назначение продлится недолго. Она отнюдь не стремилась работать в штаб-квартире.
   Кира проехала мимо фасада старого здания штаб-квартиры, хорошо знакомого тем, кто видел его только в новостях. Путь вокруг него был долгий, но куда спешить? Впереди виднелся въезд со стороны шоссе имени Джорджа Вашингтона, и казалось так легко повернуть направо и поехать домой. Простояв на красном сигнале светофора целых десять секунд, она свернула налево. Других машин на дороге не было.
   «Вот он, мой мальчик».
   Над дорогой нависал самолет А-12 «окскарт»: он стоял на трех стальных пилонах, устремленный в небо. Кира улыбнулась впервые за утро. Она любила этот самолет. Ей так и не удалось получить удостоверение пилота, несмотря на детские мечты: у родителей не было никакого желания тратить на это деньги, и ей пришлось удовлетвориться чтением книг о самолетах и многими часами, проведенными в Смитсоновском музее авиации и космонавтики и его филиале в аэропорту имени Даллеса. Первый раз оказавшись в комплексе ЦРУ, она забралась на бетонное ограждение вокруг «окскарта» и коснулась холодного черного крыла. Столь возвышенного чувства она не испытывала ни разу за свои двадцать пять лет. Кира до сих пор пыталась представить, каково это – лететь на шедевре Келли Джонсона[5] на высоте девяносто тысяч футов, рассекая воздух на скорости, в три раза превышающей скорость звука.
   Самолет остался позади, и Кира вернулась к реальности.
   Судя по тому, что на парковке почти не было машин, многие сотрудники ушли в отпуск. Она поставила машину на нижнем уровне недалеко от входа, заглушила двигатель и тут же подумала, не завести ли его снова и не уехать ли отсюда.
   «Ну, давай же! Иначе тебе придется вернуться сюда завтра».
   Она вышла из машины, прежде чем успела убедить себя этого не делать.
   Ветер сдувал снег с сугробов и бросал ей под ноги. Она не побеспокоилась ни о шапке, ни о перчатках, просто сунула руки в карманы куртки. Однако щеки и уши онемели, пока она дошла до стеклянных дверей нового здания штаб-квартиры, а когда преодолела завесу горячего воздуха, их уже неприятно покалывало. Глоток виски сейчас согрел бы ее быстрее, чем кофе, и Кира на мгновение пожалела, что у нее нет фляжки с чем-нибудь покрепче. Впрочем, это желание быстро пропало. Если при встрече с директором ЦРУ еще до обеда от нее будет пахнуть алкоголем, можно распрощаться с любой карьерой, на какую еще можно рассчитывать.
   Вестибюль напоминал небольшой храм – тридцать ярдов в длину, темно-серая мраморная колоннада с двух сторон, а вдоль нее – бронзовые скульптуры и стандартные серые виниловые диваны. Серо-голубой ковер с эмблемой ЦРУ в центре вполне соответствовал полумраку, несколько странному для вестибюля, который обычно бывает ярко освещен. Посмотрев вверх, Кира увидела, что стеклянный купол засыпан снегом и сквозь него не может пробиться солнце, отчего все вокруг кажется тусклым. У входа не было никого, кроме охранника, сидевшего за столом. Настольная лампа отбрасывала круг теплого света.
   Кира пересекла вестибюль, провела пропуском над турникетом и ввела код. Рычаги раздвинулись, и охранник даже не поднял на нее глаз. Кира прошла к эскалатору, который вел на нижние этажи. В окна от пола до потолка был виден пустой двор внизу и внушительное старое здание штаб-квартиры в нескольких сотнях футов. Полумрак и тишина создавали ощущение абсолютного безлюдья, от которого становилось не по себе, учитывая размеры старого здания в окнах. Комплекс Управления занимал триста акров, вырубленных в Национальном лесу имени Джорджа Вашингтона вдоль шоссе, неподалеку от Потомака. Глядя со стороны, невозможно было понять, сколько народу здесь работает. В любом случае точное количество сотрудников хранилось в секрете, а из-за размеров здания Кира чувствовала свою незначительность.
   «Всего лишь шестеренка в машине».
   Снова появилось желание вернуться, но она безжалостно его подавила, и ей опять захотелось выпить.
   Чтобы дойти до цели, понадобились долгие три минуты. Вестибюль отдела медицинской службы на первом этаже выглядел словно обычный врачебный кабинет, и это удивило ее еще тогда, когда она пришла сюда первый раз. Медицинское учреждение, ничем не отличавшееся от гражданских, казалось совершенно неуместным в правительственном здании, тем более что оно вклинивалось между музеем Управления и вестибюлем старой штаб-квартиры.
   Кира прошла регистрацию. После короткого ожидания медсестра провела ее в смотровую. Кира заняла привычное место на смотровом столе. Сестра заверила, что врач придет через несколько минут.
   Пришел доктор – старый, с седыми волосами и обветренной кожей, но в молодости, подумала Кира, он, наверное, был симпатичный. Доктор молча изучал ее карточку, а у Киры было время внимательнее изучить его самого. Она уже была здесь сразу после Каракаса и разговаривала с другим врачом о его работе, достаточно незамысловатой: она состояла главным образом в осмотрах и прививках сотрудников, отправлявшихся за границу. Обычно у врачей было много работы на Рождество, когда приходилось делать бесплатные прививки от гриппа всем посетителям. Но иногда заглядывали аналитики за консультацией по поводу пациентов, имен которых они не называли, хотя у докторов был допуск к совершенно секретной информации. Вероятно, пытались выяснить, не собирается ли умереть какой-нибудь особенно непопулярный лидер иностранной державы, что в отсутствие самого пациента становилось настоящей головоломкой.
   Иногда им приходилось лечить пациентов вроде Киры – от ран или болезней, полученных в местах, о которых не всегда можно было говорить. Она не сомневалась, что это хоть как-то нарушает монотонность их работы.
   – Рука все еще болит? – наконец спросил врач, закрывая карточку и кладя ее на маленький столик сбоку.
   – Да, – призналась Кира. – Плохо сгибается. Не очень удобно водить машину.
   – У вас коробка-автомат или механика?
   – Автомат, – ответила Кира.
   Езда по кольцевой дороге на ручной передаче превратилась бы в пытку, так как бо́льшую часть времени приходилось то останавливаться, то ехать дальше.
   – Обычно она не беспокоит, если не надо резко повернуть или настроить радио.
   – Вероятно, последствия глубокого повреждения тканей, – предположил врач. – У вас отсутствуют фрагменты трехглавой и плечевой мышц, шрам уходит глубоко в мускул. Рубцовая ткань не слишком эластична, так что придется смириться с некоторой потерей гибкости. Думаю, она не слишком велика, но заметна. Вы правша или левша?
   – Левша.
   – Это хорошо. Ведущая рука не пострадала, – сказал доктор.
   Кира не сомневалась, что он лишь пытается ее утешить.
   – Ладно, давайте посмотрим.
   Кира расстегнула рубашку и вытащила из рукава правую руку, обнажив сложенный в несколько раз бинт, приклеенный пластырем с обратной стороны плеча. Врач снял бинт, осторожно оторвав пластырь. Рана тянулась поперек плеча почти на три дюйма. Ее края, аккуратно подрезанные скальпелем и стянутые вместе, удерживали два десятка швов.
   Доктор рассматривал рану, слегка поворачивая руку из стороны в сторону.
   – Неплохо, – сказал он наконец. – Никаких признаков инфекции. Думаю, можно снять швы, но на всякий случай поносите повязку еще две недели.
   Кивнув, Кира снова засунула руку в рукав и поправила рубашку.
   – Как вы переносите викодин? – спросил врач.
   – Думаю, неплохо, – ответила Кира. – По крайней мере, он позволяет мне заснуть. Хотя рука иногда все равно болит, где-то в глубине кости.
   – Не удивлен, – сказал врач. – Вероятно, у вас поцарапана плечевая кость, но трещина уже должна срастись. Если станет хуже, принимайте викодин и дальше. Вам нужен рецепт?
   – Конечно, – без особого энтузиазма ответила Кира.
   – Я выпишу.
   Он уловил в ее голосе подавленность, которую она даже не пыталась скрыть.
   – Радоваться надо, – сказал он. – Могли и без руки остаться.
   – Что-то я не испытываю особой радости, – ответила Кира, застегивая рубашку и спускаясь со смотрового стола.
   – Что ж, того, кто получил пулю, вполне можно понять, – согласился доктор.
   Кира закатывала рукав, когда доктор уже вышел. Одна из назначенных встреч закончена. Вторая же беспокоила ее гораздо больше.

   Впервые Кэтрин Кук побывала в Овальном кабинете, вступая в должность директора ЦРУ. В тот летний день президент Соединенных Штатов потратил две минуты, тщательно отмеренных руководителем персонала Белого дома, на светскую беседу и экскурсию по кабинету. Советник по национальной безопасности принял у нее должностную присягу, в то время как фотограф Белого дома запечатлевал это событие. Представителей прессы Белого дома пригласили на выступление президента, в котором он выражал надежду, что Кэтрин Кук оправдает его доверие. Кук тоже выступила с короткой речью (она трудилась над ней шесть часов, десятки раз переписывая и заучивая наизусть), выразив стандартную благодарность. Затем были предоставлены пять минут на шесть вопросов, после чего президент извинился перед прессой. Кук отвели полминуты на светскую беседу, а потом вежливо дали понять, что визит подошел к концу. Следующие аудиенции касались в основном общественных вопросов. Работа директора ЦРУ теперь была уже не та, что раньше. В течение пятидесяти девяти лет ее предшественники руководили Управлением и разведслужбами страны в той мере, в которой это было возможно. Однако ЦРУ потерпело слишком много неудач, и рассерженный конгресс создал для выполнения этой функции новое ведомство, так что теперь Кук подчинялась директору национальной разведки. Этот самый директор, Майкл Рид, являлся советником президента по разведывательной информации, и у главнокомандующего не было повода приглашать главу Центрального разведывательного управления в Белый дом.
   Кук никогда не задумывалась об ограничениях, связанных с ее новой работой. В любом случае она занимала более высокий пост, чем могла ожидать, и при этом оставалась директором Управления с полагающимися привилегиями – целым подвалом сотрудников службы безопасности и спецсредств связи, бронированным внедорожником «шевроле» с водителем и машиной сопровождения с вооруженной охраной. Она предпочла бы сама ездить на своем «БМВ», но в конце концов пришла к выводу, что теперь у нее есть время почитать, вместо того чтобы сражаться с пробками на кольцевой дороге.
   Нынешнее утро оказалось настоящим благословением. До того как ей позвонили из оперативного центра, она спала всего три часа. Кофе, душ, оказавшийся не таким горячим, как хотелось бы, и флотская дисциплина быстро привели ее в чувство. Старший дежурный прислал свежие данные радиоэлектронной разведки на ее секретный факс. Просматривая его и завтракая овсяными хлопьями с черничным йогуртом, она окончательно пришла в себя. Предстояла неприятная задача – проинформировать директора национальной разведки и советника по национальной безопасности. Первый весьма раздражительно реагировал на телефонные звонки независимо от времени суток, зато второй показал себя истинным джентльменом, каковым и являлся.
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация