А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Медвежий камень" (страница 9)

   Мне кажется, что я теряю сознание. В голове отдельными яркими вспышками проносятся слова и образы. Сторож, планирующий несчастный случай, Мишель, произносящий зловещие слова «тот либо заболеет, либо вообще умрет», грузовик, разворачивающийся и задевающий невесть какое ведро, слова Мишеля: «А камень после этого становится ледяным», мужчина с черными глазами, усмехающийся демонической улыбкой, и снова сторож, и его слова «а камень тогда тут при чем?». Все перемешалось – реальные события и вымышленные образы, то, что я слышала и видела сама, невероятным образом перемежается картинками, которых я не видела, а только слышала от других… Голова кружится, что-то пульсирует в виске, и я с трудом удерживаюсь на ногах.
   – Ксюша, так я что-то не понял: он всегда такой холодный? – Муж смотрит на камень, но стоит, засунув руки в карманы. Ему, видимо, совсем не хочется прикасаться к нему. Это и понятно, мне и самой не хочется. Потому что камень не просто холоден. Он мертв.
   – Нет, родной, он всегда был теплым… – Как странно, что я могу говорить, в голове все еще сильно пульсирует какая-то жилка, мешающая и причиняющая невероятную боль. – Вчера только не знаю, каким он был. Вчера я не подходила к нему, напуганная разговорами под окном камералки.
   Я говорю это почти спокойно и только отстраненно удивляюсь про себя – неужели это было только вчера? Сколько всего произошло…
   – Ты думаешь, что вчера он был раскаленным? – Муж по-прежнему не смотрит на меня, я его понимаю: взгляд от камня отвести трудно – так ведь должно быть, согласно легенде?
   Наконец он поворачивает голову ко мне:
   – Он должен был быть раскаленным вчера?
   Потом резко хмурится и хватает меня за плечи:
   – Что с тобой? Тебе плохо? Бледная вся.
   В ответ я лишь судорожно вздыхаю.
   – Ксения! – повышает голос мой муж. – Опомнись! Ты что, веришь во всю эту ерунду?
   – Но он всегда был теплым. – Я чуть не плачу, да что там «чуть», я плачу, всхлипывая и вздрагивая, к тому же сильно мешает бьющаяся около виска жилка.
   – Да мало ли что могло произойти?! Осень на дворе – заморозки по ночам.
   Меня вдруг разбирает смех, смех сквозь еще не высохшие слезы:
   – Какие заморозки? Тепло еще.
   – А может, здесь природная аномалия проходит. Низина и все такое…
   Мой нервный смех обрывается так же внезапно, как и начался, но и плакать я тоже перестала. И вдруг ясно поняла, что бьющаяся в голове боль – это не жилка. А мысль. Мысль, причиняющая боль: «Неужели камень умер?» Я не замечаю, что говорю вслух, и осознаю это, только услышав ответ мужа:
   – Я думаю, что за прошедшие века камню не раз приходилось защищаться, если уж на то пошло. А значит, он не умер, а просто устал.
   Верно. Я хватаю телефон и набираю номер Мишеля.
   – Да, Ксения Андреевна, – слышу я радостный голос в трубке, – добрый вечер!
   – Мишель, скажи, а после того как камень выбрасывает энергию и становится холодным, что с ним происходит?
   – Он начинает накапливать ее заново. На это нужно время. – Мишель нисколько не удивляется ни моему звонку, ни моему вопросу.
   – Сколько нужно времени?
   – По-разному. Легенды говорят, от дня до века.
   – Века?
   – Знаете, Ксения Андреевна, – Мишель явно в замешательстве, – я мог бы сказать… но боюсь, вы опять издеваться надо мной начнете…
   – Не начну, Мишель, – говорю я предельно серьезно, – не начну. Камень на дрозденковском раскопе ледяной.
   Я слышу, как сначала замер, а потом судорожно вздохнул Мишель.
   – Камню можно помочь, – когда он заговорил снова, его голос был тоже серьезен, – но для этого нужно устранить источник зла. – Мишель помолчал и снова вздохнул: – Если верить легендам, Ксения Андреевна, то камень охраняет нас от злых духов, но, пока он холоден, он слаб. Нужно быть осторожным, в это время всякое может произойти.
   – Понятно. Мишель, зайди завтра, ладно? Поговорим.
   Я отключаю телефон и смотрю на мужа.
   – У тебя сильный динамик, – говорит он мне, – я практически все слышал. – И, помолчав немного, добавил: – Вы все тут сумасшедшие. И я скоро стану таким же.
   Я улыбаюсь. Потом подхожу к камню и, поглаживая его холодные бока, говорю тихонько:
   – Потерпи, мы поможем тебе, потерпи. И сам старайся.
   По дороге домой муж неожиданно говорит:
   – Я думаю, Дрозденко должен рассказать о звонке в милиции. Длинные волосы, рост, конкретный возраст – это не так мало, особенно когда у милиции есть какие-то зацепки.
   – Я тоже так думаю.
   Я устала. Я жутко устала за сегодняшний день. Сумасшедший день. Мне кажется, что так не бывает, чтобы в один день столько всего произошло. Мне кажется, что в этих сутках было больше положенных двадцати четырех часов. Спать. Только спать. Больше никаких разговоров, только спать. С трудом объясняя детям, что я устала и что у меня болит голова, я разбираю постель. Я знаю, что еще нет даже девяти, но поделать с собой ничего не могу. Спать. Спать. Дети ласково и немного встревоженно целуют меня, желая спокойной ночи, я с благодарностью глажу их по головам и щекам. Спасибо, родные, я завтра поговорю с вами о ваших делах, безусловно, важных и срочных, но простите меня, хорошие мои, только завтра. Вы ведь потерпите до завтра? Да? Спасибо. Спать. Спать. Спать.
   Сквозь наваливающуюся тяжесть сна я все-таки различаю едва слышный телефонный звонок. Слышу, как муж берет трубку и говорит слегка приглушенным голосом: «Она спит», а потом, помолчав немного, видимо выслушав собеседника, немного повышает голос: «По работе и звоните на работу!» Вот и славно. Спасибо, родной. Все правильно. Потому что я уже сплю.
   Первое, что я вижу, открывая глаза под треньканье будильника, – это вчерашняя газета. Наша, областная. В ней синей шариковой ручкой обведено что-то. Я приподнимаюсь, отключая будильник, и протягиваю руку за газетой. Так, посмотрим, что тут подчеркнуто. Ага, «сегодня по области… ожидается… ветер… м/сек… давление будет падать… температура по области днем +15°… +16°, ночью +4°… +6°, в отдельных районах на почве возможны заморозки». Понятно. Мой муж уже нашел разумное объяснение происходящему. Ну что ж, тем лучше. А мы поищем другое. Источник зла.

   После недолгих заморозков снова наступило тепло. Короткое тепло перед долгой зимой. Золотые листья еще весело шелестели под легкими ласкающими движениями ветра, еще ярко синело небо и солнце согревало остывшую за ночь землю. Работы было много – и в поле, и дома. Поднимались возрожденные после пожара дома, город залечивал раны. Андрейка все так же часто приходит к камню, только задерживается здесь совсем ненадолго – много работы. Иногда сюда приходит и Аннушка. И тогда они вдвоем сидят около теплого валуна. Иногда они смеются, иногда молчат, но им всегда хорошо вдвоем.
   – Андрейка, скорее, они опять камень уничтожить хотят! – Анна стоит у ворот, не решаясь зайти в чужой двор.
   Андрейка, услышав ее звонкий голосок, выскакивает из сарая, в котором складывал наколотые дрова.
   – Скорее, пойдем, – девушка тянет его за руку, – там опять все кричат…
   Они прибежали на площадь, когда все уже расходились. Священник, сердито хмуря брови, разгонял людей, приговаривая:
   – Нашли место для спора, чуть не подрались перед храмом Божьим, мало вам наказаний? – Потом, повернувшись к церкви, широко осенил себя крестным знамением и опустился на колени. – Прости им, Господи! Ибо не ведают, что творят…
   Вслед за ним опустились на колени те, что остались на площади перед храмом.
   Андрейка молится вместе со всеми, но в голове у него все время вертятся слова Аннушки, которые она говорила по дороге, пока они бежали: «Они решили разбить камень на маленькие кусочки. Они сказали – запалим костер вокруг, а потом – водой, и так несколько раз – тогда камень сам треснет и развалится. Потому что не выдержит злой дух священного огня. Но не все так хотят, потому и кричали, кто-то даже драться начал…» Молится Андрейка, повторяет слова молитвы, а в голове только одно: «Спасти камень нужно, спасти любой ценой, спасти…»

   Телефонный звонок был просто очередным. Я не почувствовала никакого толчка, не пробежал по коже мороз, не вздрогнула я, как от неожиданности. Ничего такого. Обычный телефонный звонок, обычное мое «алло».
   – Что ж так рано спать-то ложишься? – уверенно-насмешливо говорит мужчина, и я тут же узнаю его – это он звонил мне, предупреждая, чтобы я «не вникала». Вот теперь полный комплект: я почувствовала и мороз по коже, и вздрогнула, и онемела.
   – Что молчишь?
   Я продолжаю молчать. И не из принципа, а просто не могу вымолвить ни слова.
   – Ладно, хорошо еще, что дышишь тяжело, так мне хоть слышно, что ты там не умерла от страха, – насмешливый голос совсем не похож на тот, ленивый, который я слышала у камералки. Эта мысль приводит меня в чувство
   – Извини, я отвлеклась немного, ты что-то говорил? – Эта тирада, произнесенная с намеренной издевкой, далась мне с большим трудом. Я ведь на самом деле не такая смелая, просто, во-первых, я уверена, что по телефону мне ничего не сделают, а во-вторых, голос ну абсолютно не похож на голос того, кого Стас назвал убийцей.
   – О, какие мы смелые, – похоже, он действительно удивлен, – надо же. Молодца. Ладно, ты помнишь, о чем тебя просили?
   – Конечно, стараюсь изо всех сил, – я пытаюсь продолжить в том же тоне – издевательском, – каждое утро повторяю «только бы не забыть, только бы не забыть».
   – Я не шучу, Ксения Андреевна, – вдруг серьезно говорит мужчина, – я вас серьезно предупреждаю – не вникайте, а делайте, что вам говорят.
   От его тона и от того, что он вдруг стал обращаться ко мне по имени-отчеству и на «вы», мне стало страшно. Страшнее, чем первый раз. Я услышала не просто угрозу, а деловую меру. И от этого стало не по себе.
   – Что говорят? – мой голос задрожал, я спрашиваю без издевки, я просто и правда не поняла, о чем это он. – Кто мне и что говорит?
   – Вы поймете со временем, – интеллигентность его тона страшнее угроз, – поймете.
   В трубке раздались короткие гудки, и я, отключив телефон, осторожно положила его на стол. Что я сделала такого, что вызвало этот звонок? Я стараюсь проанализировать: прошлый раз я сравнивала следы на камне и царапины на теле убитого бомжа. И после этого мне позвонили и сказали «не вникать». Потом никто не звонил. Не звонили, когда я просто работала в камералке. Не звонили, когда я подслушала разговор под окном камералки. Правда, в тот день я ни с кем это и не обсуждала. А вот вчера вечером, после такого напряженного дня, – позвонили. Правда, я уже спала, поэтому позвонили сегодня. Мысли сумбурные, нелогичные. Вообще-то я ничего не сравнивала, кажется. Информации было много, событий много, но я не делала никаких выводов. Или делала? Что-то плохо помню – так много всего было. Начинает гудеть голова: я не понимаю, почему мне позвонили. Не понимаю! Прошлый раз я поняла сразу, а сейчас все как-то неправильно, что-то я упустила. Что-то я сделала такое, чего сама не осознаю. Что? Что?!
   Весь день я периодически возвращалась к этому вопросу: что я сделала? Почему мне позвонили? И еще: он сказал «делайте, что говорят» – это о чем? Может быть, это мне еще предстоит? Может быть, мне еще скажут? Может быть, тот, другой, который звонил Стасу, это он должен мне позвонить и сказать что-то? Но почему мне – ведь камень у Стаса? Не понимаю. Не понимаю!
   Мишель позвонил уже в конце дня и, извинившись, сказал, что зайти сегодня ну никак не может – какие-то срочные дела. «Вы не обидитесь, Ксения Андреевна? Я, честное слово, не могу вырваться!» – «Конечно, Мишель, конечно, я все понимаю, приходи, когда сможешь». – «Вы правда не сердитесь?» – «Правда, Мишель, правда». – «Если очень нужно, то я…» – «Мишель, хватит. Я же сказала – приходи, когда сможешь». Этот недолгий, но очень эмоциональный разговор немного приободрил меня. Приятно, что не забыл, приятно, что искренне переживает, приятно, что готов даже пожертвовать чем-то, если вдруг мне срочно понадобится что-то. Да. Приятно. Но что хотел от меня звонивший незнакомый мужчина?
   Вечерний раскоп тих, как обычно. У вагончика, где раньше сидел сторож, теперь дежурит молодой парень в форме какой-то охранной фирмы. Вчера его еще не было. Парень спрашивает у меня фамилию и приветливо кивает: проходите, мол, все в порядке. Я интересуюсь, есть ли кто-нибудь на раскопе. Задаю вопрос просто так, зная ответ, хочу еще раз убедиться, что его голос не похож ни на голос незнакомца с раскопа, ни на голос звонившего мне сегодня. Да, я понимаю, что это ненормально, что это похоже на сумасшествие, на паранойю, но… Слава богу, голос совсем другой.
   Я подхожу к нашему сараю: лотки, как всегда, аккуратно поставлены Катенькой у входа, тетради стопочкой лежат на столе. Совсем немного лотков сегодня. Это и понятно – пошли уже предматериковые отложения, а там находок обычно немного, может, еще в ямах будет чуть больше, но и самих ям может быть мало. Так что работы немного, и я справляюсь довольно быстро. Закончив, я тоже складываю все аккуратно и какое-то время просто сижу на нашей большой скамейке, подперев голову рукой. Сижу и смотрю в окно без рам. Я не устала. Я просто оттягиваю момент, когда пойду к камню. Я пойду к нему обязательно, только я боюсь. Боюсь, что камень все еще холодный, что он не начал оттаивать, что он еще не ожил. Поэтому и сижу тут. Ладно, сколько ни сиди, идти все равно надо. Я встаю, но направляюсь почему-то не к выходу, а в соседнюю комнату. Зачем? Да не знаю, просто посмотреть, нет ли там Стаса. Это я осознаю уже потом, я понимаю, что пошла туда именно за этим, только тогда, когда увидела его озорную улыбку, его блестящие глаза, почувствовала его руки, обнявшие меня нежно и властно, и услышала его «наконец-то». Больше не было произнесено ни слова. Мы целовались, как школьники, – жадно, страстно и бестолково, не замечая времени, не задумываясь ни о чем. Только когда Стас прошептал «поехали ко мне», я наконец пришла в себя.
   – Нет.
   Дыхание сбивается, слезы застилают глаза, но я все равно качаю головой, обнимая Стаса за шею: «Нет». Он не спрашивает «почему?», он сильнее прижимается ко мне всем телом, его поцелуи становятся более страстными, руки – более требовательными, объятия – более смелыми… Я чувствую, что снова теряю голову, еще мгновение – и я соглашусь ехать с ним куда угодно, а может, даже и… и… и не придется никуда ехать, а все произойдет здесь, в этой полевой камералке, потому что ничего сейчас уже не будет иметь значения…
   Меня остановил страх. Тот самый страх, который маленькой черной точкой живет в голове, наверное, каждой женщины: он называется «а что потом?». У кого-то эта точка совсем маленькая, и она не останавливает женщину, совершающую опрометчивые поступки, у кого-то эта точка расплывчатая и нечеткая, она не формулируется достаточно ясно, и женщина никогда не осознает своего страха. У всех она разная. У меня она большая, четкая, резко ограничивающая мои желания и контролирующая мои поступки. Этот страх, что потом я буду ждать, а он не придет, я позвоню, а он ответит, что занят, и скажет, что перезвоню, мол, и, конечно, не перезвонит, что эти отношения ни к чему не приведут, а стыдно мне будет и перед мужем, и перед собой… Обо всем этом я даже не думаю сейчас – я это просто знаю и поэтому резко вырываюсь из рук Сатса и, даже не взглянув на него, ухожу. Быстро хватаю свою сумку, куртку и выскакиваю на улицу. Не обернувшись, я почти бегу вдоль стройки к реке, перепрыгивая через ступеньки широкой лестницы, спускаюсь к камню и с ходу прижимаюсь к нему. Прохлада каменной поверхности нужна мне сейчас, как никогда: остудить горячую голову, руки и тело, пылающие, как в огне, от страстных, умелых, ласковых объятий Стаса. Я стою, обняв прохладный камень, и чувствую, как уходит постепенно мой жар, выливаясь горячими слезами, капающими прямо на камень. Остывают кончики пальцев, и щека, прижавшаяся к камню, перестает гореть лихорадочным огнем. Успокаивается бешено бьющееся сердце, и появляются первые спокойные мысли. Все хорошо, все правильно. Я прихожу в себя. И чувствую, что камень под моей рукой совсем не такой ледяной, как был вчера. Он еще холодный, но слабое, едва уловимое тепло где-то уже проступает. И я улыбаюсь. Сквозь слезы.
   Ночью я почти не сплю. Проваливаясь на какие-то мгновения в забытье, я тут же почему-то выныриваю в реальную темноту ночи. Обрывки мыслей, старательно прогоняемые мной из уставшей, тяжелой головы, возвращаются снова и снова, не давая уснуть. Стас, целующий меня, смотрит на меня из ночи обиженно и удивленно: почему я убежала? И как объяснить ему, что я не могу согласиться, не имею права? И не спросила я у него ничего. Ни про незнакомца – когда он узнал его точный возраст? Ни про фирму, что теперь охраняет стройку. Не рассказала про звонок мне на работу сегодня, и про легенды не рассказала, и про то, что камень остывший. И как теперь мне на раскоп вечерами ходить? Ходить, не заглядывая в соседнюю комнату? Это было бы правильно, но нереально. Я знаю, что не смогу удержаться. И что потом? Зачем же продолжать эти бессмысленные отношения? Господи, как трудно! Я ворочаюсь, прогоняя ненужные мысли. Спать. Спать. Я должна хоть немного поспать. Стас, прости меня, я абсолютно не знаю, как ты ко мне относишься, может, ты просто развлекаешься, но все равно прости меня. И как я теперь узнаю, что будет дальше? Запросто теперь не спросишь. Спать. Спать. Надо бы Олегу Георгиевичу все рассказать. Хотя мне-то про что рассказывать? Не про легенды же. А про звонок и рассказывать нечего. Никакой конкретики. А Стас вот должен рассказать… Опять Стас. Хватит уже! Спать.
   Невыспавшаяся, нервная, раздраженная, я пошла на работу пешком. Пусть это не очень близко, пусть пришлось пораньше выйти, но я должна как-то привести себя в чувство. Свежий прохладный воздух сентябрьского утра действует на меня успокаивающе. Я иду вдоль шумных улиц, поглядывая на проезжающие мимо машины, с удовольствием гляжу на яркие клены и золотые березы: золотая осень в самом разгаре. И на работу прихожу вполне умиротворенная. Осталось всего несколько дней до приезда Ирины. И кажется, по работе у нас все нормально. Я подшиваю в папку очередные договоры и довольно спокойно думаю свои думки. Я еще не знаю, как мне быть с раскопом, но до вечера еще далеко. Никто мне не звонит, в смысле мне лично не звонит, по работе-то звонков предостаточно, а значит, пока все я делаю правильно. Какое-то затишье наступает. Уж не перед бурей ли? Я усмехаюсь. Буря была позавчера, в тот день, когда сторожа грузовик задавил, вот уж событий было!
   В обеденный перерыв я иду на раскоп. Не знаю, чего это вдруг я решила, просто собралась и пошла. Наверное, соскучилась по живому раскопу с археологами, землекопами, с находками и нивелирными отметками. Соскучилась по всему тому, что и составляет раскоп. Да, именно это я и поняла, придя на площадку. У них обеденный перерыв уже закончился, и поэтому все на местах. Встав на краю ямы, я какое-то время просто наблюдаю за работой. Землекопов немного, да и новенькие почти все. Зато Лешка все так же аккуратно раскладывает рейки и, отойдя чуть в сторону, разглядывает что-то на слое, примеряясь, чтобы было удобнее чертить. Марина сидит на маленькой скамеечке и что-то сосредоточенно записывает в тетрадь. Катенька сидит на корточках возле носилок и вместе с землекопами перебирает землю: видимо, совсем новая пара, не знают даже, что искать в земле. Я улыбаюсь. Как я соскучилась! Неожиданно Марина поднимает голову и видит меня.
   – Ксюша! – обрадованно восклицает она. – Наконец-то! Мы уж по тебе так соскучились! Какими судьбами?
   – Обеденный перерыв, – улыбаюсь я в ответ, мне приятна ее неподдельная радость, – пришла вас проведать.
   – Молодчина, – Марина смеется, – спускайся давай.
   – Зачисток нет? – по привычке спрашиваю я. – Не наследить бы вам.
   – Своим можно, – Марина поднимается мне навстречу. – Помнишь же нашу заповедь? «Начальники и чертежники – невесомы, они следов не оставляют».
   Мы смеемся. Увидев меня, тут же подходят и Лешка с Катенькой.
   – Ксения Андреевна, здравствуйте, почему вы к нам так долго не заглядывали? Мы без вас скучаем.
   Веселые, необязательные, приятные слова поднимают настроение, и я понимаю, что не зря пришла.
   – Рассказывайте, какие новости тут у вас?
   Они наперебой говорят. И про то, что материк уже пошел на довольно большой площади («посмотрите, Ксения Андреевна, вот уже сколько квадратов закрыли»), и про ямы интересные («чистый двенадцатый век, Ксения Андреевна, поглядите, какая керамика»), и про землекопов новых («кошмар, Ксения Андреевна, вчера эта пара опять в лоток покидала и пробой, и нож. Неужели им гвоздь от ножа не отличить?»), и про землекопов старых («Максим с Сергеем попозже приходят. Жалко, Ксения Андреевна, что вы их не дождетесь – они про вас часто спрашивают»). Мне легко и приятно разговаривать.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация