А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Медвежий камень" (страница 6)

   – Он ходит в храм, как положено православному. А что лес любит и знает, что не боится ничего – так это только хорошо. Воин растет, охотник, защитник.
   Дома отец предупредил:
   – Осторожнее, Андрейка, не всегда можно говорить все. И осторожнее в лесу. Может, пока и не стоит тебе ночевать у камня?
   – Я буду осторожен, – Андрейка был благодарен отцу, что тот не запрещал, а лишь советовал ему, – я не буду спать.
   В ответ отец молча покивал головой.
   Не знал Андрейка, что в эту ночь ему действительно не придется спать. Когда сгустились сумерки и солнце скрылось за дальними холмами, оставив лишь слабую угасающую полоску на краю неба, Андрейка, прихватив из дома кусок хлеба, пошел в лес. Он шел, настороженно вглядываясь в темнеющие заросли и чутко вслушиваясь в лесные звуки. Он ничего не боялся, ничего не искал, эта чуткость была привычкой, а внимательность и осторожность – необходимостью для выживания в лесу. Все было привычно для Андрейки в этом лесу: и узкая тропинка, то петляющая между густых зарослей орешника, то стремительно и ровно перерезающая полянку, и старые деревья, укрывающие своими ветвями молодую поросль, и ручеек, весело и игриво бегущий под толстыми поваленными бревнами и бойко прыгающий по небольшим камушкам. Привычно отмечал мальчишка следы косуль, перескочивших песчаный овраг, ствол, ободранный толстой шкурой лося, чесавшего спину, примятую траву кабаньего лежбища. Андрейка шел легкими, неслышными шагами охотника, перепрыгивая ямки, легко наклоняясь под густыми ветками. Все было привычно, все хорошо, все правильно. Скоро уже должен был показаться медвежий камень…
   Андрей резко остановился на краю знакомой поляны. Как будто темной пеленой полоснула по глазам открывшаяся ему картина. Медвежий камень залит чем-то темным. Андрейка еще не подошел к нему, он еще не дотронулся до темно-красной жидкости, стекающей по камню и уходящей в землю, но уже понял, что это кровь. Подойдя ближе, он потянул носом воздух, наклонился к камню, опустился на землю и внимательно посмотрел все вокруг. Потом выпрямился и стер рукавом набежавшую непрошеную слезу. Постоял немного, всем телом ощущая жар, идущий от камня. Потом стянул с себя рубаху и направился к ручью. Он будет мочить рубаху в воде и смывать кровь с раскаленного камня. Он будет работать всю ночь. Он устанет, но будет продолжать мыть медвежий камень.

   Последующие дни мало отличались от первого. На новой работе оказалось довольно много дел. Действительно приходило много людей – нужны были и акты, и договоры, потом вдруг выяснилось, что ко всем уже подписанным проектам необходимы исторические справки, а это ни много ни мало шестнадцать памятников! Хорошо, что я работала в музее и вообще историк, – знала и где материал взять, и как его подать, так что справки составила. Мишель заходил несколько раз: один раз принес акты по законченному участку на подпись, потом пришел совершенно без дела, рассказал, какие новости на раскопе и в музее, решив, видимо, что это мне интересно. Конечно-конечно, и поесть принес. В общем, скучать не приходилось, и день пролетал незаметно. А после работы я шла на пустой раскоп. Разбирала лотки, все прибирала и шла к камню, чтобы хотя бы минуту постоять у теплого валуна. А назавтра опять люди, звонки, бумаги… И так почти всю неделю. Выходные пролетели незаметно, мы с детьми съездили в лес, набрали грибов – весь вечер их чистили, а в воскресенье – домашние дела, уроки и что-то совсем неинтересное по телевизору. Понедельник начался тоже обычно – звонки, бумаги на работе, лотки и тетрадки на раскопе. Однообразно и спокойно.
   Я сидела в камералке и записывала статистические данные в таблицу. Вдруг прямо под моим окном раздался глухой голос:
   – Ну, что нового?
   Человек спрашивал спокойно, даже лениво, как будто говорил с приятелем.
   В ответ кто-то пробурчал довольно неразборчиво:
   – Ничего.
   – Я плачу тебе, чтобы хоть что-то происходило. – Интонация говорившего не поменялась нисколько, ни тон, ни манера его речи, но в этом спокойном ленивом голосе вдруг так явно почувствовалась угроза, что я замерла.
   Я испугалась. Так испугалась, что боялась не то что пошевелиться, но даже скрипнуть карандашом или перелистнуть тетрадь, да что там тетрадь – я вздохнуть боялась. И при этом мне так хотелось посмотреть, кто это разговаривает, что я с трудом сдерживалась, чтобы не подойти к окну и не выглянуть. Послышался скрип шагов. Это мужчины отошли чуть дальше от моего окна, и от этого стало хуже слышно, о чем они говорят. Можно было перевести дух. Шальная мысль пришла неожиданно: конечно, раз мне их почти не слышно, следовательно, и они меня не слышат, а значит, можно осторожно встать и, пройдя несколько шагов по коридору, выглянуть в соседнее окно. Слава богу, дверей-то у нас нет и рам нет – скрипеть не будут! Главное – под ноги смотреть, чтобы на стекло или деревяху какую не наступить.
   Я понимала, что веду себя совершенно неразумно, но поделать ничего не могла. Любопытство пересилило страх.
   Осторожно соскользнув с лавки, длинной, тяжелой, большой и потому совершенно неподвижной и, соответственно, бесшумной, я затаив дыхание начала двигаться по коридору. Уже через несколько шагов я могла довольно отчетливо разобрать слова:
   – …А несчастный случай и подстроить можно. Научить?
   Я невольно сглотнула сухой ком в горле и облизала губы. Страшно. Где-то между лопатками побежала холодная струйка пота. Но теперь я уж точно должна была посмотреть на говорившего. Его собеседник, и до этого-то отвечавший довольно невнятно, замолчал, может быть, тоже испугавшись. Неожиданно по улице, что шла вдоль нашей стройки, с ревом и скрежетом пронеслись несколько мотоциклистов, тут же оглушительно залаяли собаки. Я воспользовалась этим шумом и сделала еще несколько быстрых шагов вперед по коридору, затем свернула в соседнюю комнату и бросилась к окну, из которого были видны силуэты разговаривавших мужчин. И в этот же момент меня схватили. Крепкая мужская рука, молниеносно скользнув по груди, обхватила мои плечи и прижала руки так, что я не могла пошевелиться. Ладонь сильно зажала мне рот. Я просто онемела. Мужские руки, не ослабляя хватку, резко развернули меня, и я подняла глаза. Передо мной стоял Стас. Увидев, что я узнала его, он разжал руки. Ноги мои предательски подкосились, но, ухватившись одной рукой за плечо Стаса, другой я несколько раз сильно, хоть и бесшумно ударила его в грудь. Он покачал головой, дескать, согласен, виноват, и, осторожно обняв меня за плечи, прижал к себе, показав жестом, что надо молчать и слушать.
   – …а потом объяснить, как такое могло произойти.
   Я пропустила начало фразы и толком понять не могла, о чем идет речь, но этот голос, хоть и показался мне не таким угрожающим, как несколько минут назад, все равно не предвещал ничего хорошего.
   – Подстава получается, – пробурчал второй невнятно, как будто опасаясь чего-то. – При чем тогда камень-то?
   – Да ты никак сомневаешься? – О боже, опять. Опять эта ледяная угроза, от которой по всему телу бегут мурашки… Недолгое молчание – и снова спокойный ленивый тон: – Кстати, а эта, из археологов, еще здесь?
   Час от часу не легче. Я вздрогнула и подняла глаза на Стаса. Несмотря на то что на улице было еще относительно светло, в помещении царил полумрак. Поэтому разглядеть реакцию Стаса мне не удалось, но мне показалось, что он лишь слегка повел плечами.
   – Да, здесь, но не беспокойся, она на той стороне, у входа черепки моет, нас не видит и не слышит.
   – Интересная баба, яркая, – ленивый голос еще больше растягивает слова и как будто даже усмехается, – в глазах что-то этакое у нее, бесовское.
   – Даже не думай, – пробурчал собеседник, теперь уж как-то раздраженно. – Тебе что, неприятности нужны?
   Было слышно, как первый в ответ хмыкнул, а в голосе говорившего появились тревожные нотки:
   – Серьезно тебе говорю, не думай даже. На нее сам хозяин глаз положил.
   Я, конечно, головы не повернула. А что вы думаете? Выдержка у меня что надо. И вообще, тут о другом надо подумать, вдруг решат они, что нужно вообще-то проверить, сижу ли я на лавочке, мою ли черепки и… Но решить, что в таком случае нужно делать, я не успела. Я почувствовала, как дрогнула рука Стаса на моем плече, как сжались его пальцы и твердые губы коснулись моего виска. Удивленно вскинув голову, я успела лишь заметить лихорадочный блеск в его глазах, и в то же мгновение его губы нежно, но уверенно прильнули к моим.
   Почему я не остановила его, почему не вырвалась, почему не прервала этот сумасшедший, запретный, упоительный поцелуй? Мне хочется думать, что я знала, что любое сопротивление произведет шум, а шуметь было нельзя, ни в коем случае нельзя. Но… в общем, единственное, на что у меня хватило сил и здравого смысла, – это упереться ладонями в его грудь, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Это нас и спасло. Потому что через минуту самым краешком сознания я уловила опасность, исходящую от слов, произнесенных невнятным раздраженным голосом:
   – Пойду посмотрю, что она там делает…
   И ленивый ответ:
   – Ну-ну, иди, смотри только, чтобы она не заметила, что ты ее контролируешь…
   Выскользнув из объятий Стаса, я метнулась к выходу. Да, человеческие возможности безграничны! Я проскочила по коридору бесшумно, словно тень, не задела никакого угла, не наступила ни на одну железку. Вылетев на улицу, я села на скамейку, натянула резиновые перчатки и начала мыть керамику. Я плохо соображала, что делаю. В висках стучало, руки немного подрагивали, и сосредоточиться я не могла. Если бы кто-нибудь в этот момент подошел ко мне, он бы сразу понял – что-то не так. Но никто не подошел. Усилием воли я в течение минут пятнадцати сосредоточенно смотрела только на керамику, не оглядываясь по сторонам, хотя и чутко прислушивалась к каждому шороху. Постепенно я успокоилась, но еще какое-то время продолжала сидеть над ведром с водой, не разгибаясь. Я пыталась заставить себя проанализировать, чьи голоса я слышала, потому что один, тот, что бурчал невнятно, показался мне смутно знакомым, и вообще, нужно было вспомнить, о чем они говорили. И я честно пыталась подумать именно об этом, но вопреки моим намерениям мысли возвращались к Стасу. Зачем он поцеловал меня? Просто опасность, адреналин взыграл или слова незнакомца задели? Наверное, все вместе. Но какой фантастический это был поцелуй…
   Я чуть прикрыла глаза, вспоминая. И от этого у меня снова начинало прерываться дыхание, и сердце гулко забилось в груди. Даже голова закружилась так, что я замерла, опустив руки. Какой поцелуй…
   Успокойся, тебе не пятнадцать лет, или что, у тебя тоже – адреналин? Хватит уже.
   Наконец я довольно демонстративно разогнула спину и потянулась, показывая, как затекло мое тело от долгого сидения, и попутно огляделась. Никого. Я поднялась со скамейки, стягивая перчатки. В это время из своего вагончика показался заспанный сторож, взглянул на меня равнодушно и сел покурить на крылечке. Я вынесла ведро с грязной водой, сложила пустые лотки, убрала щетки. Никого. Я вернулась в камералку, чтобы сложить тетради и собрать свои вещи. Осторожно осмотревшись, быстро заглянула в соседнюю комнату. Никого. Куда подевался Стас, я так и не поняла. И дома ничего не рассказала. Почему? Не знаю.
   Даже утром следующего дня я все еще не могла прийти в себя. Мысли постоянно возвращались к вчерашним событиям. К Стасу. Что делал он в сарае? Как давно стоял там? Каждый ли вечер приходил и узнал ли говоривших под окном? И главный вопрос – зачем он поцеловал меня? Нет, главный другой – что теперь делать? И еще – придет ли он, будет ли разыскивать меня?
   Я пыталась настроить себя на более реалистичный лад – зачем ему тебя разыскивать? Один поцелуй ничего не значит, если бы хотел, он разыскал бы меня давно. Чего проще – спросить у Марины мой номер телефона. Нет, здесь, в общем-то, все понятно: адреналин, обстановка возбуждающая, подходящий случай еще раз доказать, кто в доме хозяин, и все такое, да, с этим все понятно, а вот о чем разговаривали те двое? Голос второго, который бурчал невнятно, и правда какой-то знакомый. А вот первый, лениво растягивающий слова – этот голос я не слышала никогда. А он меня, выходит, знает? Раз сказал, что в глазах у меня чертики. Да, информации у меня маловато, надо было слушать дальше, что они говорили, а не целоваться со Стасом.
   Мишель пришел как раз в тот момент, когда я отвечала на звонок матушки Иоанны из Спасского монастыря. Она позвонила, прервав мои очередные тщетные попытки не думать о поцелуе Стаса.
   – Ириночка? – голос у матери Иоанны сильный, звучный, с едва уловимым украинским акцентом. – Это из Спасского монастыря…
   – Здравствуйте, матушка Иоанна. – Я почему-то сразу поняла, что это именно она. – А Ирины нет, она в отпуске.
   – Понятно, так это, наверное, Ксения? – Мне стало приятно, что она меня знает.
   – Да, матушка, это я. Ирина предупреждала, что мы должны подписать вам дефектную ведомость… – Я тороплюсь показать, что мы не забыли про нее, чтобы тоже сделать что-то приятное.
   – Спаси вас Господь, – благодарит она, – Ксения, я приеду, скорее всего, на следующей неделе.
   – Хорошо, я буду ждать.
   В этот момент и зашел Мишель. Я улыбнулась и помахала ему рукой, дескать, проходи, присаживайся, я сейчас. В этот момент в разговоре с матушкой возникла непроизвольная пауза, и я, подумав, что прервалась связь, осторожно сказала в трубку:
   – Алло?
   – Все будет хорошо, Ксения, – ласково прозвучал украинский говорок матушки. – До свидания. Спаси Господь.
   – До свидания, – немного растерянно ответила я и положила трубку.

   Солнечный луч привычно разбудил мальчишку, без сил свалившегося около чистого камня. Андрейка поспал совсем немного, но, почувствовав солнце на своей щеке, открыл глаза, повел занемевшими плечами, чуть потягиваясь, и вскочил на ноги. Сильными, резкими движениями растер озябшее тело, стряхнул со штанов приставшие травинки, внимательно посмотрел на камень, ласково провел рукой по глубоким царапинам медвежьего следа и пошел домой. Когда уставший Андрейка, держа в руках мокрую грязную рубаху, поднялся на крыльцо, отец понял все без слов. Но Андрей, сев за стол и придвинув предложенную ему кружку молока и кусок теплого хлеба, все равно начал рассказ. Только закончить его он в этот день не успел. Потому что вдруг истошно заголосила на улице соседка, захрипел надрывно колокол, и сотни голосов слились в один голос беды: «Пожар!»
   В тот жуткий день выгорело две улицы. Начавшись с выпавшей из печи головешки, незамеченной, неприбранной, заклятой, огонь мгновенно почуял свободу и рванулся вверх – по половикам и стенам на крышу, на открытый воздух, а там разгулялся на свежем ветерке, разошелся, треща и разбрасывая вокруг искры, щепки, и перекинулся на соседние избы. Охватывая сухое дерево срубов со всех сторон резко и сразу, не давая возможности ни вырваться из его объятий, ни уклониться от них, он летел быстро и яростно, сея страх, отчаяние и боль. Всем миром встали на пути разгулявшегося пламени. И тут уж никто не разбирал, чей дом, чья живность. Вода, песок, багры, крики, плач, вой – все смешалось.
   В один из моментов увидел Андрейка священника и подивился: старик в одном исподнем, без длинной рясы, засучив рукава, тащил тяжелые ведра с водой. Его волосы спутались, на щеках и почему-то на носу виднелись следы копоти и сажи, а борода висела спутанными клочьями. Светлая рубаха была порвана, но старик не обращал на это внимания. Он нес воду. Только иногда он останавливался, чтобы перевести дыхание, и приговаривал как будто только для себя: «Грехи наши тяжкие. Ох, грехи наши. Веры мало, смирения нет, наказание нам за грехи наши» – и снова тащил воду, бесстрашно подходя к самому пламени.

   Мишель молча смотрит на меня.
   – Как жизнь, Мишель? – я пытаюсь говорить легко и шутливо. – Что нового в большом мире?
   – Что с вами, Ксения Андреевна? – Мишель, как всегда, спрашивает чуть насмешливо. – Вы как будто не в себе?
   – Что, сильно заметно? – я говорю совсем не жалобно, а скорее спокойно, как будто подыгрывая ему.
   – Нет, со стороны и не скажешь, – Мишель смотрит мне прямо в глаза, – это я сердцем чувствую.
   – Вот только про любовь не надо, – привычно отшучиваюсь я. – А то, знаешь ли, женщины такие фантазерки, из одного слова целую повесть выдумают.
   Или из одного мимолетного поцелуя неземную любовь придумают – этого я, понятное дело, не сказала. Но подумала.
   – Будет вам, Ксения Андреевна, – Мишель насмешливо и укоризненно покачал головой, – кто тут про любовь говорит? Я – только про сердце.
   Мы смеемся.
   – Что у вас случилось-то, а, Ксения Андреевна? – Вот в этом весь Мишель: пока не получит ответ на свой вопрос, не отстанет. Можно его отвлекать, отшучиваться, переводить разговор на другое… все бесполезно. Если спросил – будь добра ответить.
   – Да ничего, Мишель, ничего не случилось, просто устаю немного и потому сплю плохо: и здесь работы прилично, да и незнакомое все, а вечером на раскоп надо. Устаю.
   Я кривлю душой, и мне это неприятно. Вообще-то я Мишелю не вру никогда. Если я не хочу ему говорить правду – ну мало ли что личное бывает! – то говорю прямо: тебя, мол, это не касается, отстань. Он не обижается, у нас такие отношения. Почему я сейчас так не сказала?
   – Не хотите говорить – не надо, – тут же обиженно реагирует Мишель, – но что-то я вас раньше на вранье не ловил, Ксения Андреевна. А я, может, помочь могу…
   – Не можешь, Мишель, – я не отрицаю, что говорила неправду, и именно поэтому вижу, как у Мишеля добреют глаза, – может быть, потом, позже…
   Мишель кивает, дескать, ладно, проехали.
   – Кстати, о раскопе, – бодро переводит он разговор на другую, как ему показалось, тему. – Вы слышали? У Дрозденко опять неприятности – грузовик сторожа задавил. Насмерть. Вот не везет человеку…
   Что произошло со мной в ту секунду – я не знаю. Как я не умерла от разрыва сердца? Я не вскочила, не вскрикнула, не упала в обморок. Только что-то холодное-холодное разлилось в груди и тоненько загудело в ушах. И еще комната как-то странно качнулась из стороны в сторону.
   – Ксения Андреевна, – Мишель неожиданно подходит ко мне и берет меня за руки. Он не выглядит ни насмешливым, ни ироничным, лишь внимательным и, пожалуй, встревоженным. – Ксения Андреевна, это несчастный случай.
   – Несчастный случай и подстроить можно, – непроизвольно цитирую я вчерашний подслушанный разговор. Комната снова приобрела свои обычные очертания, а холод в груди сменился гулкими ударами сердца. – Мишель, я должна туда пойти.
   Я гляжу на часы – около двенадцати.
   – Зинаида Геннадьевна, – я поднимаюсь и иду в комнату бухгалтерии, – я должна уйти пораньше на обед…
   Видимо, у меня все-таки что-то было написано на лице, хоть я и старалась говорить спокойно, потому что Зинаида Геннадьевна ничего не стала спрашивать, а только поспешно и с сочувствием сказала:
   – Конечно-конечно, Ксения Андреевна, можете даже задержаться, сегодня вообще неприемный день, так что посетителей не должно быть.
   – Спасибо, возможно, что и задержусь, – немного рассеянно говорю я и, быстро накинув куртку, иду на раскоп. Мишель пошел со мной.
   – Вы можете объяснить, что происходит, Ксения Андреевна? – довольно серьезно, непривычно серьезно спрашивает он меня по дороге.
   – Нет, Мишель, – честно и спокойно говорю я, – пока нет. Потом.
   – Угу, – неопределенно мычит он в ответ и добавляет своим насмешливым тоном: – Только осторожнее, сердце мне не разбейте.
   И я невольно улыбаюсь. Друг.
   На строительной площадке непривычно тихо. Никто не стучит, не пилит, не кричит. Несколько человек рабочих толпятся около дома, молча курят и смотрят в землю. На раскопе тоже тихо. Землекопов нет, в яме лишь Лешка-чертежник сосредоточенно что-то измеряет рулеткой. Марины не видно.
   – Леша, привет. – Я подхожу к краю раскопа, но вниз не спускаюсь. – Где Марина?
   – Здравствуйте, Ксения Андреевна, – чертежник улыбается приветливо, но грустно, – а Марина Николаевна на базу пошла. Все равно сегодня больше копать не будем.
   – Да-да, понятно, – я оглядываюсь, отыскивая взглядом Мишеля. Оказывается, он около камералки. Сидит на корточках перед заплаканной Катенькой и, взяв ее за руку, что-то тихо говорит. Хорошо, что он занят, потому что я должна найти Стаса.
   – Леш, – обращаюсь я снова к чертежнику, – ты не знаешь, Дрозденко здесь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 [6] 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация