А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Медвежий камень" (страница 13)

   – Что случилось, Стас? – мой вопрос вырывается непроизвольно, ну не может же быть, что он обиделся, если я немного отодвинулась? Нет, обидеться он может, но не настолько, чтобы так зло глядеть на меня. Да и взгляд у него был не обиженный, а сердитый.
   – Стас… – я касаюсь его руки, потому что он сидит, уставившись в землю. – Стас, посмотри на меня.
   Он поднимает голову:
   – Что?
   – Так продолжаться все равно не может, – начинаю я осторожно, с трудом подбирая слова, – у тебя семья, у меня семья, легкой интрижки у нас не получится, а значит – боль, обида, ложь…
   – Ксанка, – Стас перебивает меня, – я уже сказал, что все понимаю. Ответь мне только на один вопрос. Только на один, но честно. Ответишь? – Он смотрит мне прямо в глаза, смотрит серьезно и в то же время как-то по-детски доверчиво.
   – Да. Я отвечу честно, – обещаю я.
   – Мишель – он…
   – Друг, – я даже не даю задать ему дурацкий бессмысленный вопрос, – только друг. Можешь даже считать, что ты не задавал этого вопроса. Потому что мне обидно на него отвечать.
   – Прости. – Стас просит прощения, но в интонации и во взгляде нет ни капли раскаяния – только какой-то телячий восторг. Мальчишка! Он снова обнимает меня, и его губы нежно ласкают мои волосы, касаются моего виска, щеки…
   – Стас, я не могу… – Я хочу сказать, что это неправильно, но он снова перебивает меня:
   – Завтра, Ксанка, завтра. Завтра я сотру твой номер из моего телефона, вернусь к обычной жизни, и все закончится.
   – Ну уж нет, только вот завтра телефон мой не стирай – потому что завтра ты должен мне позвонить и отчитаться, что ты сказал Олегу Георгиевичу, как зовут Язычника.
   Стас хохочет.
   – Вместо того чтобы обидеться, как, дескать, все закончится? Разве ты не станешь стоять под окнами, и звонить, и молчать в трубку? Разве ты не будешь страдать и мучиться? Вместо всего этого ты…
   – Погоди, я до этого еще не дошла, – смеюсь я немного смущенно: и откуда он знает всю эту женскую чушь? – Все будет потом. Но сначала нам нужно вывести Язычника на чистую воду, а то морочит голову детям со своим стулом ритуальным…
   Я замолкаю на полуслове и даже не двигаюсь, почти не дышу, боясь спугнуть мелькнувшую догадку.
   – Ксанка? – Стас, наклоняясь, заглядывает мне в лицо. – Что?
   – Стул, – я поднимаю глаза и поворачиваюсь к Стасу. – Они скачут вокруг стула в детских масках.
   – Кто-то из твоих знакомых там побывал. – Стас не спрашивает, он утверждает. Да, как же мы хорошо понимаем друг друга – просто чувствуем. – Кто?
   – Максим и Сережа – землекопы с моего участка. Студенты…
   Я рассказываю о том, как встретила ребят, стараясь, по возможности, во всех деталях вспомнить, что они говорили. К сожалению, тогда я не обратила должного внимания на их болтовню.
   – Можно порасспросить их поподробнее, они каждый день во второй половине дня у тебя копают, – продолжаю я с воодушевлением, но тут же вздыхаю: – Только что это даст? Они всего один раз там были и вряд ли пойдут снова – Максиму сильно не понравилось…
   – Ну, если мы Максима попросим, я думаю, он и еще раз сходит, – говорит Стас, – особенно если задание ему дать.
   – Стас! – я с возмущением гляжу на него. – Это дети совсем, ты что, подставить их хочешь? Ты забыл, с кем мы имеем дело?
   И вдруг меня осеняет:
   – Надо мне туда пойти.
   – Очень смешно, – Стас качает головой и целует меня в ухо. Я не сопротивляюсь, ведь решили уже – завтра…
   – А что такого? – я прижимаюсь к его плечу. – Даже если мальчишки туда еще раз сходят, то что они узнают? Ну, молятся там, ну скачут вокруг стула – закон развлекаться не запрещает…
   – А ты сразу все узнаешь, – скептически говорит Стас, – придешь, и Язычник тебе расскажет, как он бомжа убивал, какие еще убийства планирует и вообще какие нехорошие дела замышляет. В первый же вечер все расскажет, раскается и пойдет сдаваться в милицию…
   – «И тут Остапа понесло…» – не выдерживаю я. – Стас, угомонись. Серьезно говорю, посмотреть бы не мешало. А потом, ты помнишь, я ему понравилась. Может, он…
   – Забудь.
   Похоже, он рассердился. Я замолкаю. Потом тихо поднимаю голову и осторожно целую его в щеку. Понимаю, что не права, но ведь завтра уже ничего не будет…
   – Не провоцируй меня, Ксанка, – неожиданно серьезно говорит Стас, – я и так уже…
   – Ты говорил, что у тебя мало времени, – неожиданно вспоминаю я, – ты опоздал уже, наверное?
   – У меня мало времени на встречу с тобой, – Стас смотрит на часы, – через час ты заканчиваешь работу.
   Я замолкаю. Стас осторожно перебирает рукой мои волосы, гладит меня по плечу. Потом ласково одним пальцем проводит по моей щеке и, коснувшись подбородка, поворачивает к себе.
   – Что же мне делать с тобой, а, Ксанка? – Он говорит тихо, как бы про себя. И я молчу, понимая, что на этот вопрос нет ответа. Впрочем, он и не ждет его. Это я знаю. И еще я знаю, что если вот так молча буду смотреть ему в глаза и ждать его слов… да, приятных, красивых, о том, как трудно ему, о том, что нравлюсь я ему, или даже о том, что он меня любит, – если буду ждать всех этих ласкающих слух и самолюбие женщины слов, то, конечно, дождусь. Еще немного, и он начнет говорить, но… это жестоко. С моей стороны жестоко. Потому что через час я заканчиваю работу и должна буду идти домой, и еще потому, что завтра ничего больше не будет. Мне кажется, что это «завтра» ему дастся труднее, если сейчас будут сказаны слова. Но он дорог мне, и я не хочу причинять ему боль. Я не хочу, чтобы этот мужчина страдал. Поэтому я улыбаюсь и говорю:
   – Как что делать? Отпустить, конечно, в секту.
   При этом я смотрю на него ласково, но несерьезно.
   Стас улыбается.
   – Нет.
   – Стас, но ты согласен, что надо посмотреть, что там за секта?
   – Согласен, но ты туда не пойдешь. Опасно. Я же не могу пойти с тобой. Он меня знает.
   – Со мной может пойти муж.
   Я произношу эти слова и жду. Рука Стаса снова сильно сжала мое плечо. Он молчит.
   – Стас?
   – Ксанка, ты можешь завтра вырваться из дома? Хотя бы на час?
   – Зачем? – я задаю вопрос и понимаю, что делать этого не стоило. Потому что сейчас я могу услышать что угодно и в любом случае буду недовольна. Если сейчас Стас скажет, что он зовет меня на свидание, то я должна буду отказаться, и объясняться, и снова говорить, что мы ведем себя плохо, неправильно, и вообще… вообще мне будет неприятно. А если Стас скажет, что у него есть дело, что нужно, например, пойти в милицию, или что-то в этом роде, то мне будет ужасно обидно, что он не пригласил меня на свидание. Да, завтра ничего не должно быть, я помню, но обидно-то все равно. Должен же он попытаться хотя бы. Все это мелькает у меня в голове за считаные мгновения, и я, даже не дождавшись ответа, прикладываю свой палец к губам Стаса.
   – Не отвечай. Пожалуйста, не отвечай. Завтра я приду на раскоп, – я задумываюсь, прикидывая более-менее реальное время, – где-то часов в одиннадцать-двенадцать.
   В это время звонит телефон. Мой. Я смотрю на определившийся номер: муж.
   – Ксения, это я, – говорит он мне довольно весело, – слушай, сейчас батя звонил. Они с мамой хотят забрать детей на выходные на дачу.
   – На выходные? – я еще с трудом переключаюсь на домашние дела.
   – Ну да, сегодня вечером, то есть прямо сейчас, конечно, они за ними приедут, а в воскресенье вечером привезут. Ты же не возражаешь?
   – Подожди, как не возражаю? – я, наконец, понимаю, о чем речь. – Очень даже возражаю. Они же в субботу учатся!
   – Ксения, перестань, – насмешливо говорит легкомысленный папаша, – подумаешь, одну субботу пропустят! Самое начало учебного года, да и никогда проблем у них не было. И потом, надо же дедушке с бабушкой помочь – конец дачного сезона – там все прибрать, закрыть…
   – Ну, не знаю, – говорю я, – а они сами-то что хотят?
   – Догадайся с трех раз! – муж смеется. – Можно подумать, они когда-нибудь были против дачи…
   Это верно. Дети наши дачу любят, и как мне кажется, исключительно потому, что копать и полоть там ничего не надо: на даче у бабушки и дедушки растут деревья, кусты и цветы, и никаких грядок. И еще на даче велосипеды, соседские ребята и полная бесконтрольность – когда и что поели, когда спать улеглись и тому подобное. И это при том, что бабушку с дедушкой они обожают, никогда не обижают и помогают всегда. Просто те разрешают им почти все. Так было всегда. И когда ребята были совсем маленькие и дом был полон разбросанных игрушек, и когда подросли и на большой лужайке возле дома стали собираться компании соседских девчат и парней. В общем, со школой не сравнить.
   – Ксения, давай отпустим, – муж спрашивает только для порядка, я думаю, он уже детям пообещал. – Представляешь: все выходные в нашем полном распоряжении – хочешь спи, хочешь ешь…
   Я вздыхаю.
   – Ладно, пусть прогуливают. Они когда уезжают? Прямо сейчас? А ты дома? Проверь, чтобы ключи не забыли, а то мало ли что.
   – А ты скоро? – привычно спрашивает муж. Я слышу, как забегали по квартире дети: видимо, папа дал отмашку, что можно собираться.
   – Да, скоро. Родителям привет передавай.
   Я отключаю телефон.
   – Тебе пора? – спрашивает Стас.
   – Да.
   Мы молчим. Одной рукой Стас все еще крепко обнимает меня за плечи, другая ласково перебирает мои пальцы, его губы легко касаются моего виска, но мы уже вернулись в реальность. Это трудно объяснить, тем не менее это так. Мы вернулись в реальность, и в этой реальности мне пора домой.
   – Ты отвезешь меня? – я поднимаю глаза на Стаса. Я не кокетничаю, не проверяю его реакцию, не намекаю ни на что. Я просто спрашиваю.
   – Да, отвезу, – Стас отвечает спокойно и чуточку грустно, он не возмущается («что ты спрашиваешь, я тебя здесь оставлю, что ли?!»), не спрашивает наигранно-заботливо: «А ничего, что я тебя подвезу, тебя ни в чем не заподозрят?» Я просто спросила, он просто ответил. Мы понимаем друг друга. Понимаем.
   Когда мы остановились около моего дома, я повернулась к Стасу.
   – Стас, ты когда пойдешь к Олегу Георгиевичу?
   – Сегодня. Сейчас позвоню ему, и как договоримся – может, я подъеду к нему в отдел, а может, он… – Стас смотрит прямо перед собой, сжимая руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. – А что?
   – Завтра я поподробнее расспрошу у мальчишек, как они попали на это сборище. Максим сказал, что их позвал Сережин сосед.
   Стас кивает, сжимая и разжимая пальцы на кожаном чехле руля: «я помню».
   – Может, этот сосед знает больше. Ты скажи Олегу Георгиевичу, что если ребята завтра будут, то мы у них спросим…
   Стас снова молча кивает: «скажу».
   – Стас…
   – Иди, Ксанка, – неожиданно прерывает меня Командир, – иди уже, а то я за себя не отвечаю…
   Он улыбается, поворачивая голову ко мне, и я вижу, что улыбается он через силу.
   – Иди и не волнуйся, завтра я обязательно буду на раскопе. С самого утра.
   Мне хочется поцеловать его, но я понимаю, что делать этого нельзя. Надо бы сказать какие-нибудь слова, что-нибудь веселое и легкомысленное или, наоборот, что-то утешительно-ободряющее, но у меня нет сил притворяться и придумывать что-то. Поэтому я просто киваю головой, говорю: «Пока!» – и вылезаю из машины. Не оборачиваясь, я иду к подъезду, чувствуя на себе ожидающий пронзительный взгляд. На секунду задержавшись у двери, я вхожу в подъезд и тут же слышу, как, резко взревев, поехала машина Стаса. А я, прислонившись к стене, стою, ожидая, когда перестанет так сильно стучать сердце. И жду, когда сами собой высохнут набежавшие слезы. Ну что же делать, если он нравится мне? Что делать?
   Наверху хлопнула чья-то дверь, приводя меня в чувство. Домой. Я иду домой.
   Дети уже уехали, оставив, как всегда, небольшой кавардак в квартире. Вкусно пахнет жареной картошкой, негромко бормочет телевизор, и шумит в ванной вода.
   – Ксения, это ты? – кричит из ванной муж. – Я сейчас!
   Конечно, я. А кто еще-то может быть? Почему-то мне смешно. Его глупый вопрос совсем не раздражает, а, наоборот, веселит меня. Может быть, потому, что задает он его таким радостным тоном? А может быть, потому, что он пожарил картошку и, как я успела заметить, сделал мой любимый салат и даже поставил на стол парадные бокалы для вина: значит, ждал, и я не обманула его, не заставила нервничать и страдать, и это совесть так веселится? А может, просто потому, что я люблю только его? А Стас? Сердце сжимается. Как там? Будем решать проблемы по мере их поступления? Или нет, лучше так: я подумаю об этом завтра. Да, именно так. Завтра.
   За ужином я начинаю подробно рассказывать мужу о сегодняшнем дне. Относительно подробно, конечно. Когда я закончила говорить о фирме «Наследие» и неожиданном появлении матушки Иоанны, муж спросил:
   – Ксюша, а как они на тебя вышли?
   – Кто?
   – «Наследие», – муж немногословен, а значит, он очень серьезен.
   – Знаешь, дорогой, я сама об этом подумала, – вспоминаю я, – только не успела додумать до конца.
   Муж молча смотрит на меня – ждет продолжения.
   – Я просто подумала, как удачно для них все сложилось – и Ирина уехала, и я новенькая…
   – Вопрос не об удаче – вопрос о звонках тебе домой.
   – Ты хочешь сказать…
   – Кто-то тебя подставил.
   Муж говорит спокойно, даже немного насмешливо. Я понимаю, что это потому, что все уже закончилось, что теперь-то мне уже ничего не грозит, что все страхи позади. Я понимаю, но все равно как-то не по себе. Потому что если один раз подставили…
   – Надо бы вычислить, кто так постарался, – говорит муж.
   Надо бы вычислить. Конечно. А как? Вслух я вопроса не задаю, но смотрю вопросительно. Честно говоря, мне сейчас не очень хочется думать – устала я. Да и разве вычислишь так вот, сразу?
   – Ты про эту фирму раньше знала? – Муж вертит в руках бокал, разглядывая вино, оставшееся на самом дне.
   – Ну, наверное, они же на многих памятниках работают.
   – Ты слышала про них раньше? – повторяет вопрос муж, доливая вино в бокалы. – Когда в музее работала или на раскопах?
   – Не помню я точно. – Мне лень вспоминать – вкусный ужин, приятное вино.
   – Ксюша, – муж ласково гладит меня по щеке, – не спи, мы еще не закончили…
   – Я не сплю. «Наследие», «Наследие»… – я улыбаюсь, расслабленно щурясь, – очень знакомое название, но, может, это потому, что журнал такой есть, и еще клуб при детской библиотеке, и…
   И тут я вспоминаю. Вспоминаю так резко, что лень и усталость слетают с меня моментально. Я даже вскакиваю от неожиданности.
   – «Наследие», Санкт-Петербург! Они же занимались у нас ремонтом и реставрацией дома Кулигиной! Ну, это где сейчас выставочный зал! – я смотрю на мужа. – Точно! В прошлом году они уже закончили, поэтому я сразу их и не вспомнила!
   – Ты могла и вообще их не знать, – усмехнулся муж. – Твой отдел памятниками не занимался и ни к ремонту, ни к реставрации отношения не имел.
   Я смотрю на мужа: говорит он с какой-то странной интонацией. Как будто он что-то знает, а я должна отгадать, что именно.
   – Повтори, что ты сейчас сказал?
   – Я говорю, что ты ремонтом не занималась и близко знать их не могла, – муж смотрит на меня, как бы говоря «думай, думай».
   – Да, я не занималась. С ними немного занимался хозяйственный отдел и в основном архитектурный… Таня.
   – Мне жаль, – говорит муж.
   Я подхожу к нему, и он, обняв меня, усаживает к себе на колени. Я прижимаюсь к нему. Я не плачу, не злюсь. Я просто чувствую себя какой-то потерянной. Логическая цепочка выстраивается сама собой, без провалов и натяжек. Конечно. Фирма решила заработать. Вышли на тех, кого хорошо знали, с кем работали не один год, с кем, если верить слухам, даже был роман. Таня. Моя подружка. Узнали, что Ирина ушла в отпуск, и все рассчитали, и получили и мое имя, и мой телефон, и даже мою беспомощность в специальных вопросах. Таня. Я вдруг вспоминаю, как однажды у нее завязался роман с одним нашим охранником. В музее мало мужчин, а тут вдруг такой… «мачо». Он был высоким, мускулистым и симпатичным. Светлые волосы, серые глаза… Фантастика! И форма. Как он носил форму! Она сидела на нем как влитая, в меру свободная, обтягивающая только в плечах, подчеркивая их мощь. Он носил летом темные стильные очки и вообще всем своим видом напоминал полицейского из американского фильма. Он правильно стоял, широко улыбался, был приветлив и обходителен. Наши музейные барышни сходили с ума. И он никого не обделял вниманием. Увы! Не пропустил ни одной желающей поближе познакомиться. Этот прискорбный факт очень скоро стал достоянием общественности, но… Таня все равно попалась. И, как и следовало ожидать, стала просто «очередной». Ей тогда уже было немало лет, «мачо» был намного моложе. Тане было тогда очень трудно. Каждый день она приходила на работу, расписывалась в книге регистрации ключей, которая находилась на посту охраны. Каждый день здоровалась с ним и страдала. Многие из наших, попавшие в сети этого красавца, отделались как-то легко, не увязая, что называется, по горло. Но Танюше было трудно. Мы старались ей помочь, выслушивая, сочувствуя, понимая…
   Я осторожно слезла с колен мужа и подошла к телефону. Молча набрала номер Татьяны. Долгие гудки: один, другой, третий… Мне кажется, я сейчас сойду с ума…
   – Алло.
   – Танюша. За что ты так со мной? – Я чувствую, как сзади подошел муж и обнял меня, прижавшись всем телом.
   – Ты о чем, Ксения? – голос подруги дрогнул.
   Я промолчала. А вдруг я ошибаюсь? А вдруг это все не так? Вдруг…
   – Ну что такого-то? – неожиданно резко говорит она. – Тебе что, трудно подписать было?
   – А как они узнали, что я должна буду подписать? Откуда они узнали, что Ирина в отпуске?
   – Так ее бывший муж теперь там работает…
   Последнее звено прочно встало на свое место. Не просто знали – подготовили ее отпуск. Хорошо, что все позади…
   – Подумаешь – подпись поставить, – продолжает нервно Таня. – Все равно от тебя ничего не зависит, а людям работа, заработок…
   Она еще говорит что-то, убеждая меня или себя, не знаю. Я не слушаю. Только, дождавшись паузы, тихо произношу:
   – А мне было страшно, Таня. Когда они мне звонили и пугали – мне было страшно.
   Она замолкает. Потом спрашивает растерянно:
   – Пугали?
   И снова повисла пауза. Мне не хотелось ничего рассказывать. Я уже поняла, что ее просто использовали, возможно, убедили в честности своих замыслов, может, даже целовали и объяснялись в любви. И обещали красивую любовь и красивую жизнь. Мне жаль ее – немолодую, одинокую, нервную и обманутую. И мне жаль, что она не смогла устоять.
   – Да, Танюш. Давай встретимся в понедельник. Мне кажется, нам нужно поговорить.
   – Хорошо, – подавленно говорит она.
   Я поворачиваюсь к мужу. Он медленно берет телефонную трубку из моих рук и кладет на тумбочку. Пристально глядя мне в глаза, проводит руками по моей голове, плечам… И от этих властных, хозяйских, но удивительно нежных прикосновений у меня начинается легкая дрожь. Начинает быстрее колотиться сердце, трудно дышать, хочется перевести дыхание, чуть очнуться, прийти в себя, но я не могу оторвать взгляда и стою, как загипнотизированная. Что-то неуловимо насмешливое, уверенно-мужское мелькает в его глазах, он легко поднимает меня на руки и несет в комнату…
   Поздно вечером, уже засыпая, я вспоминаю, что не сказала мужу о том, что завтра собралась на раскоп. Легкий укол совести сгоняет дремоту. Может, не ходить? Конечно, я не стану «выкидывать фортель» – я обязательно позвоню Стасу и скажу, что не могу прийти… Стас. Вспомнив о нем, я окончательно просыпаюсь. Запуталась я что-то. Узкий луч фонарного света пробивается сквозь неплотно закрытую штору. Это не лунная дорожка, двигающаяся и постоянно меняющаяся, за которой приятно и необременительно наблюдать. Нет, это – застывшая полоса, резко и однозначно разрезающая потолок на две неравные части. Почему так сложно все? Недавно я смотрела какой-то очередной фильм о любви. Все сложилось, или, как любят говорить мои продвинутые дети, «склалось» у героев: он – состоявшийся, преуспевающий, но у него жена – алкоголичка, и поэтому он несчастный, она – породистая, красивая, но муж у нее – ни рыба ни мясо, и, соответственно, счастья тоже нет. И сразу понятно, почему их потянуло друг к другу. Ей нужен настоящий мужчина, ему – красивая женщина. Все просто. А как быть, когда все нормально, а что-то возникает? Как объяснить, что я сейчас думаю о Стасе? И что он тоже думает обо мне? Я даже не смеюсь над собой сейчас: мол, уверена ли ты, что он о тебе думает? Почему-то я знаю, что думает. И вот: у меня хороший, любимый муж, у него – милая, красивая жена. Тогда как же объяснить вот эту белую полоску, так неожиданно и жестко разделившую сердце на две части, и связанные, и совершенно отдельные друг от друга? Что происходит?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация