А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Медвежий камень" (страница 11)

   – Здравствуйте, да, ремонт был недавно.
   – Моя фамилия Максимов. – Он подходит к моему столу и, по-хозяйски придвинув стул, садится около меня. – Я из петербургской реставрационной фирмы «Наследие». А вы, наверное, Ксения Андреевна?
   Петербургскую фирму «Наследие» я знаю. Они очень много работают на наших памятниках – это я видела по договорам, и фамилия Максимов там тоже встречалась. Рассеивая совсем мои сомнения, из смежного кабинета выглядывает Зинаида Геннадьевна:
   – Здравствуйте, Артем Сергеевич, давненько вы к нам не заглядывали! Какими судьбами нынче?
   – Здравствуйте, Зинаида Геннадьевна! – Мужчина поднимается и приветливо раскланивается. – По делам приехал, как всегда, по делам…
   Они мило беседуют, а я только отмечаю про себя, что эта подозрительность становится совсем уж ненормальной: человек только вошел, а я уже насторожилась. Так я скоро себя бояться начну.
   – Ну, работайте, раз по делам приехали, – шутливо говорит бухгалтер. – Ксения Андреевна, я в комитет сведения понесла, скоро приду.
   Она берет пакет с бумагами и, пробормотав «вроде ничего не забыла», попрощавшись с Максимовым («до свидания, Артем Сергеевич, приезжайте к нам еще») и выслушав шутливо-обязательное «всенепременно приедем, куда ж мы без ваших памятников», уходит. Артем Сергеевич поворачивается ко мне:
   – Ксения Андреевна, я привез бумаги по Спасскому монастырю, – он достает толстенную пачку документов. У меня невольно округляются глаза:
   – Столько бумаг? Что это?
   – Дефектные ведомости и сметы, – смеется Артем Сергеевич, – три объекта, по восемь экземпляров… Бюрократия не дремлет.
   – Дефектные ведомости? – Я в недоумении. – По-моему, Ирина говорила, что их должна привезти матушка Иоанна.
   – У нас здоровая конкуренция, – разводит руками Максимов, – кто выиграет тендер, тот и будет работы проводить.
   – Понятно, – киваю я, – а что от меня требуется?
   – Вы должны эти дефектные ведомости подписать, поставить печать, и все.
   Я чувствую легкое беспокойство, необъяснимое, едва уловимое, но ужасно раздражающее. Я перебираю листы, не вглядываясь, просто как бы пробуя их на ощупь, примеряясь, сколько же я буду эту пачку подписывать. И в это время пытаюсь понять, что меня насторожило. Ирина сказала, что ведомости привезет матушка Иоанна, она сказала, что я могу их подписать, потому что матушка все равно лучше нас знает, что там сделано, в каком состоянии памятники и какие еще предстоят работы. Но Ирина ничего не говорила про «Наследие», вообще их не упоминала.
   – Может, подождать Ирину? – спрашиваю я осторожно. – Она будет уже на следующей неделе – во вторник.
   – Ну, что вы, Ксения Андреевна, – машет рукой Максимов, – завтра крайний срок подачи документов, мы вечером прямо от вас выезжаем в Москву. Так что времени у нас только до вечера, – шутливо добавляет он.
   – Как раз до вечера такую кипу подписывать и буду, – отшучиваюсь я в ответ.
   Я смотрю листы и натыкаюсь на графу «вывоз мусора». Так я и не поняла, почему вдруг я уперлась взглядом именно на нее. Но там, в этой графе, было написано «разбор завалов» и стояла совершенно несусветная цифра – четыре миллиона. И тут же память услужливо вытащила на поверхность, казалось бы, ненужную и почти забытую информацию. Я вспомнила, как писала неделю назад историческую справку на Спасский монастырь. И специально смотрела последние фотографии, чтобы вспомнить и поточнее сформулировать расположение отдельных зданий. Там не было никакого мусора. Храм практически полностью восстановлен, а братский корпус уже возведен почти под крышу. Я, конечно, не совсем уверена, что полностью понимаю все эти работы, но…
   – А вы поторопитесь.
   Я поднимаю глаза на мужчину. Мне не понравился его тон. Совсем не понравился.
   – Извините, но я должна сначала посмотреть, что я подписываю, разобраться, понять…
   – А вы не вникайте.
   Мороз, острой дрожью пробежавший по моему позвоночнику, застрял где-то в затылке и теперь оттуда медленно распространялся во все стороны. Я чувствую, как немеет сначала шея, и мне уже не повернуть головы, не поднять глаза на говорившего…
   – Делайте, что вам говорят, и все.
   Вот и плечи, скованные леденящим холодом, уже отказываются повиноваться.
   – Не задумывайтесь. Подписывайте.
   Звонил, наверное, не он. Мне кажется, что его голос я бы узнала. Впрочем, те несколько фраз, что говорились по телефону, – этого ведь очень мало, особенно когда голос без ярко выраженных индивидуальных особенностей. А у него голос как раз без ярко выраженных. Но теперь это и не важно – он звонил, не он… Это все равно. Теперь понятно, по какому поводу звонили. Я украдкой, мимолетно взглянула на итоговую цифру – в глазах зарябило от количества нулей. Конечно, за такие деньги можно повоевать.
   – Да, меньше знаешь – лучше спишь, – каким-то чудом выдавливаю я из себя банальную чушь. – Сколько, вы говорите, здесь экземпляров?
   – Восемь, как и положено.
   И в это время звонит телефон. Я медленно беру трубку, заледеневшие руки все-таки отказываются повиноваться.
   – Алло.
   – Ксения, привет, как дела? – это муж.
   – Да, Зинаида Геннадьевна, я вас слушаю. – Я не знаю, что на меня нашло. Самое главное, что я не уверена, что динамик в трубке тих настолько, что сидящий рядом человек не сможет разобрать, разговариваю я с мужчиной или с женщиной, я надеюсь просто на удачу и только сильнее прижимаю трубку к уху.
   – Ксюш, ты сейчас со мной разговариваешь? – муж явно шутит.
   – Конечно, Зинаида Геннадьевна, конечно. – Я говорю спокойно, вернее – медленно, но это исключительно потому, что язык у меня тоже заледенел от страха. Господи, что дальше-то?
   – Ксения, у тебя все в порядке? – кажется, муж встревожен.
   – Да, почти, – отвечаю я, и тут меня осеняет: – Конечно, могу, диктуйте адреса.
   Я хватаю лист бумаги и виновато пожимаю плечами. Извините, мол, Артем Сергеевич, одну минуту. Он покладисто кивает: ничего, мол, ничего, я подожду.
   – Ксения, какие адреса? – вдруг муж замолкает буквально на доли секунды, но я чувствую эту паузу, чувствую, что, кажется, он понял. – Тебе нужно выиграть время?
   – Конечно! Я пишу, – говорю я, – диктуйте.
   – Советская, 52, Лесная, 47… – начинает скороговоркой говорить муж.
   Я записываю несколько адресов, потом перебиваю его:
   – Записала. Значит, сделать копии этих паспортов и отнести в приемную. Нет? Председателю? Прямо в кабинет? Хорошо. Зинаида Геннадьевна, а это срочно?
   – Конечно, срочно, – отвечает муж, – Ксения, когда мне тебе позвонить?
   – Нет, конечно, я сама принесу.
   – Понял, я жду твоего звонка.
   Я кладу трубку и виновато смотрю на Максимова.
   – Извините, Артем Сергеевич, я должна сделать срочно несколько копий паспортов и отнести их председателю комитета.
   Он молча и немного подозрительно смотрит на меня.
   – Давайте так, – говорю я заинтересованно и живо. – Вы оставляйте документы и приезжайте через… ну, где-то часа через полтора. Я как приду, сразу начну подписывать, а вы подойдете…
   – Нет, – перебивает он меня, – я лучше вас подожду. Кстати, а далеко комитет от вас? Может, вас подвезти туда, чтобы побыстрее? Я на машине.
   – Нет, комитет через дорогу, это недолго.
   – А может, все-таки сначала подпишете? – спрашивает мужчина. – А потом будете спокойно делать свои копии, уж наверняка ваш председатель не знает, сколько это копирование у вас займет времени. Задержитесь на полчаса – он и не заметит.
   – Так печать все равно ведь в бухгалтерии, – развожу я руками даже как будто сочувственно, – а Зинаида Геннадьевна там же, в комитете, и пока я копии не принесу…
   – Я понял, – он перебивает меня резко. – Хорошо. Я приеду через час.
   – Оставляйте бумаги, я, может, и раньше справлюсь и начну подписывать, – приветливо и даже услужливо говорю я.
   – Да нет, не стоит, – как-то нерешительно замялся он, подумал секунду и добавил: – Несколько минут роли не сыграют, а я пока еще там посмотрю кое-что.
   – Ну ладно, – соглашаюсь я.
   Он еще не ушел, неторопливо убирая документы в папку и застегивая куртку, а я уже полезла в шкаф и достала папку с «нужными» паспортами. Он еще стоял в коридоре, звоня по телефону, а я уже проворно встала около ксерокса, делая бессмысленные копии. Наконец я услышала звук спускающихся по лестнице и удаляющихся шагов. Метнулась к окну, распахнула настежь раму и, высунувшись на улицу, увидела Максимова, вышедшего из нашего здания. Только тогда я бессильно опускаюсь на подоконник. Сердце стучит быстро и как-то судорожно, а может, это я дышу судорожно. Руки у меня дрожат, и ноги как будто ватные. Да, действительно, как будто ватные. Не задумывалась я раньше над этим образным выражением, а сейчас ощутила это очень явственно. Ватные, они совсем не слушаются. Что же делать? Честно говоря, я даже не понимаю, зачем затеяла это представление с паспортами и комитетом. Выиграть время? Для чего? Даже документов он мне не оставил, чтобы посмотреть, действительно ли там… Что? Что я там могла бы увидеть? Я же ничего не понимаю в строительстве. О боже! Что это я сижу-то? А вдруг он стоит рядом где-то и смотрит, понесу ли я копии паспортов. Даже наверняка стоит. Так подозрительно на меня смотрел… Я вскакиваю. Хватаю те несколько листов, что уже успела скопировать, и еще какие-то старые бумаги, чтобы пачка была попредставительнее, накидываю куртку, закрываю кабинет и спускаюсь вниз.
   Выйдя на улицу, я несколько демонстративно смотрю на небо, на подсыхающие лужи, типа нет ли дождя и как удобнее пройти, не замочив ног. Это для того, чтобы оглядеться. Машину с питерскими номерами – светлый «Фольксваген», стоящий на противоположной стороне улицы, я замечаю сразу. Больше того, я отчетливо вижу мужчину, сидящего за рулем. Он обнял баранку двумя руками, прижавшись к ней подбородком, и пристально смотрит в лобовое стекло. Смотри, Артем Сергеевич, смотри. Видишь, я иду в комитет, в руках у меня пачка бумаг, и я в меру тороплюсь. Интересно, ты здесь целый час так и простоишь? Я перехожу дорогу и сворачиваю за угол здания. Я на самом деле иду в комитет. Конечно, я войду только в вестибюль большого здания областной администрации, дальше, чтобы пройти к кабинетам, нужен специальный пропуск. Когда нужно, его заказывают, но сейчас мне этого и не надо. Стекла в здании затемнены, так что с улицы не видно, прошла я дальше или стою около окна. А я как раз и встану около окна и посмотрю, будет ли сопровождать меня светлый «Фольксваген». Я вижу, как машина Максимова развернулась около здания и уехала. Понятно. Следил. А теперь приедет через час. Вернее, минут через сорок. Может, сорок пять. Я ловлю себя на мысли, что думаю о каких-то минутах, о какой-то ерунде и совершенно не представляю, что теперь делать. Одно утешает, что Зинаида Геннадьевна мимо меня не пройдет. А значит, и не встретится без меня с Максимовым. У меня есть какое-то время, чтобы почти спокойно подумать. Сначала надо позвонить мужу, потому что он наверняка беспокоится. Я достаю мобильный. Хорошо, что вестибюль почти пуст, только охранник сидит у лестницы, но это довольно далеко.
   – Дорогой, это я.
   – Ксюша, что случилось? Ты можешь теперь объяснить? – Муж схватил телефон на первом же звонке. Сразу видно, что ждал. Я вздыхаю. Как бы объяснить попонятнее, но покороче?
   – Ко мне сегодня пришли те, кто звонил и советовал «не вникать», – начинаю я говорить. Муж молчит. Я знаю эту его манеру: он никогда не переспрашивает и не задает пустых вопросов типа «да?» или «и что?», если слушает действительно внимательно. Если он напряжен или волнуется, он всегда молчит. Поэтому я продолжаю. Медленно, стараясь говорить только то, что действительно важно, эмоции и подробности будут потом, сейчас некогда: – Это не связано с камнем. Это связано с работой. Я должна подписать дефектные ведомости на восстановительные работы в Спасском монастыре. Но там какие-то нереальные работы, но очень реальные деньги. Понимаешь?
   – И без вашей подписи им этих денег не отмыть, – сразу схватывает суть мой мужчина. – Не заморачивайся, Ксения, это сплошь и рядом. У них наверняка все уже оговорено, твоя подпись – чистая формальность. Тебе системы не переделать. Себе дороже воевать с системой. Подписывай.
   – Но на эти деньги претендует и сам монастырь, – я говорю это уже просто так, я уже поняла и сделаю, как советует муж. Говорю же по привычке, чтобы просто выдать собеседнику всю информацию.
   – Тендер? И они хотят опередить монастырь, – муж усмехнулся. – Не хочется тебя расстраивать, дорогая, но, скорее всего, так и будет. А жаль: монастырь на эти средства, скорее всего, реальную стройку бы провел, – муж помолчал, – это и понятно, они для себя же делают. Это все равно что в своей квартире за государственный счет евроремонт делать.
   Такой у меня муж. Реально смотрит на вещи.
   – Значит, подписывать? – я жду ответа.
   – Жаль, но деваться некуда, – муж серьезен. – Они не пришли бы с такими, как ты говоришь, липовыми бумагами к вам, если бы не заручились поддержкой тех, кто проводит конкурс.
   – Но как же монастырь, он же тоже подал на конкурс бумаги, а к церкви у нас сейчас повышенное внимание, сам знаешь. Может, они все-таки выиграют?
   Мне очень хочется как-то обнадежить себя, что все не так мрачно и что деньги не уйдут по карманам частных лиц. И я делаю последнюю попытку:
   – Монастырь скажет, что завалов-то уже нет, им, конечно, поверят…
   – А представители фирмы скажут, что завалы они уже разобрали и теперь только хотят вернуть затраченные свои средства. Потому что наверняка эта фирма какие-то работы в монастыре проводила. Ксения, все не так просто, – муж нетерпеливо вздыхает, – и отмывка денег – сложный процесс, в котором все участники в выигрыше. Все, понимаешь, в том числе и устроители конкурса. А монастырь может элементарно не успеть к сроку. Согласись, странно, что завтра – последний день, а монастырь еще и документы не привез. Они запросто могли сдвинуть сроки. Скажут, что где-то в какой-то газете передвижку опубликовали. Это я примитивно говорю.
   Я поняла. Я поняла, что ничего в этом не понимаю, что муж специально очень просто объясняет, чтобы я уяснила принцип. А принцип ясен: обмануть можно.
   – Значит?..
   – Подписывай.
   Я еще какое-то время молча смотрю в окно. Потом иду к мусорному ведру, выбрасываю «нужные срочно» бумаги и выхожу на улицу. Я не хочу подписывать липовые бумаги, но мне придется это сделать. Воевать с системой себе дороже.
   Максимов приехал через час. Примерно через час, я даже отслеживать точное время не стала. Зачем? За это время, пока его не было, я просто сидела за своим столом и думала. Как ловко все у них получилось. И Ирины, которая понимает в этом вопросе лучше меня, сейчас нет. И обо мне они откуда-то узнали. Звонили мне заранее, предупреждали, чтобы я в ответственный момент не заупрямилась. Если бы я сразу поняла, что это по работе, то я связалась бы с Ириной или с монастырем, а я думала, что это про камень.
   Я вздыхаю. В конце концов, ничего страшного в том, что я подпишу эти бумаги, не будет. Ну, украдут очередную порцию государственных денег, так это же не в первый и, увы, не в последний раз. Стоит один раз телевизор посмотреть, чтобы иллюзий на этот счет не оставалось. Так что ничего не поделаешь. Неприятно, конечно, но… С камнем страшнее, там с человеческими жизнями все связано, а деньги… Деньги – большие. Интересно, а откуда они меня знают? И знают, что я подписывать буду, а Ирины нет? Наверное, спланировано все было. Я нисколько не удивляюсь своей мысли. Конечно, все спланировано. Такими деньгами не шутят. Только как они узнали, что Ирина уедет? И откуда мой телефон домашний узнали? Рассуждения мои прервал Максимов, появившийся на пороге. Я через силу улыбаюсь ему, одновременно в голове мелькает: «Прости меня, господи! Помоги мне…»
   – Вы освободились? – довольно приветливо спрашивает он, только глаза у него не приветливые, а жесткие.
   – Да-да, – киваю я, – давайте.
   Он спокойно, не торопясь, вытаскивает пачку документов и раскладывает их на моем столе.
   – Здесь все разложено по экземплярам, – объясняет он. – Ваша подпись и печать – на верхних семи листах в каждом комплекте.
   – Понятно, – киваю я снова. «Господи, помоги мне, ведь неправильно же это, так быть не должно». – Я сначала все подпишу, а потом сразу везде печать поставим.
   – Конечно, как вам удобнее, – почти насмешливо говорит Артем Сергеевич.
   Я беру ручку и делаю несколько пробных росчерков на каком-то обрывке, как бы проверяя, пишут ли чернила. «Господи…» Я придвигаю к себе первый комплект документов и ставлю подпись. Переворачиваю лист… Мне хочется плакать.
   – Здравствуйте!
   Я поднимаю тяжелую голову. Нет, я не надеялась, что сейчас придет Ирина и все решит за меня, нет, я не ждала, что войдет Стас, или Мишель, или муж, чтобы оттянуть еще хоть нанемного эту пытку. Я ничего и никого не ждала, я просто среагировала на звук. И подумала, что сошла с ума и у меня начались галлюцинации. В кабинете, улыбаясь, стояла матушка Иоанна.
   – Матушка!
   Мы произнесли это с Максимовым одновременно. Даже интонация у нас похожая – изумленная. Только я воскликнула с надеждой, а Артем Сергеевич – растерянно.
   И через пятнадцать минут все было решено. Я плохо соображала и с трудом отслеживала переходы в их разговоре, улавливая лишь отдельные фразы матушки, потому что Артем Сергеевич сначала только невнятно бормотал что-то. «Что это ты привез, Артем? Дай-ка полюбопытствовать». – «М-м-м, это… в общем…» – «Креста на тебе нет, разве можно так?» – «М-м-м, я… они…» – «Ты ведь меня знаешь, я в любые кабинеты без стука вхожу»… И дальше в том же духе.
   Потом они звонили по телефонам, каждый со своего, матушка у кого-то что-то спрашивала, Максимов кому-то что-то объяснял. Потом они что-то разбирали в бумагах и снова звонили.
   В результате они поладили. Как это ни странно, но факт. Максимов забрал все свои бумаги, и я так поняла, что участвовать в конкурсе они не будут, но проводить работы монастырь поручит «Наследию», так что внакладе они не останутся. Кажется, так. По крайней мере, я так поняла из их разговоров. Я подписала дефектные ведомости, привезенные матушкой Иоанной, а матушка подписала какие-то бумаги, подготовленные Максимовым. Может быть, и это было спланировано? Могло же быть так, что «Наследие» не было уверено в своей победе в конкурсе, и тогда они вообще «пролетели» бы, а так они свою долю заказа все равно получили. И монастырь, понимая систему, решил использовать своих соперников в своих целях. Да, умные люди всегда найдут выход из создавшегося положения. Кажется, у меня будет интересная работа…

   Старик подошел ближе и, вздохнув, тяжело опустился на траву. Он немного поерзал, устраиваясь поудобнее, и, наконец, затих, привалившись спиной к камню. Андрейка молчал. Так они сидели молча какое-то время, потом священник заговорил:
   – Теплый камешек, приятный… – Он произносил слова чуточку нараспев, с едва уловимым необычным говором. – Часто ночуешь здесь?
   Андрейка кивнул.
   – Бог, Андрейка, он всех любит, обо всех думает, всех оберегает – и траву, и деревья, и зверье всякое, и реку, и камни.
   Андрейка повернул голову и посмотрел на старика. Слова священника были просты и размеренны. Когда-то именно так рассказывал им про духов старый учитель. Андрейка был совсем маленький тогда. Он многого не понимал, почти ничего не запомнил из тех преданий, но эта речь нараспев, этот голос глубокий, и мудрость, и любовь ко всему миру, сквозившие в каждом слове, в каждом звуке, – это Андрейка узнал. Вспомнил, почувствовав что-то родное.
   – Весь мир Бог любит, – продолжал тем временем старик, – но больше всего забота Его о душе человеческой. Хочет Он от нас любви, терпения, добра.
   – Добра, как же, вон как кричали сегодня. – Андрейка не злится уже, он всхлипывает. – Камень-то чем Богу мешает? Зачем крушить его?
   – Не нужно его уничтожать, – старик тихонько гладит Андрейку по голове. – Те люди, что клевету на камень возводят, они просто во тьме блуждают. Нет в их сердцах истинного понимания Бога. Ты их прости. Ты мальчик умный, Андрейка, и добрый, ты поймешь то, что я тебе сейчас скажу. Только слушай внимательно, сердцем слушай…
   Андрейка доверчиво поднял глаза на старика. Тот покачал головой и, взяв Андрейку за руку, сказал:
   – Бог сотворил нашу землю – весь наш мир. В том числе и камень этот. Как же можно уничтожать то, что создано Богом? И зачем? Уничтожение – спутник ненависти. Кому нужна ненависть? Бог дает каждому возможность любить. Любить землю. Любить небо. Любить людей. Поэтому нельзя обидеть Бога, любя то, что создано Им. – Старик вздохнул и покачал головой: – Но нельзя любить и верить просто в камень, забывая, что это Его творение. Это удел дикарей – любить и верить только в предметы, забывая о Творце. Пора повзрослеть.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация