А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Грешные сестры" (страница 12)

   Сначала на траву шлепнулся разбухший узел. Следом приземлился совершенно беззвучно, словно насекомое, мальчишка лет шестнадцати: грязный, взлохмаченный, с неопределенным серо-пегим цветом всклокоченных волос, с круглыми, желтыми, как у кота, глазами. Коричневый, с полуоторванным карманом, слишком большой для мальчишки пиджак от прыжка съехал на спину хозяину, открыв совершенно голую, покрытую синими мурашками спину. «Как у гуся щипаного», – машинально подумала Катерина, боясь шевельнуться. Мальчишка выпрямился, поправил пиджак, поднял с заметным усилием узел и, оглядевшись, тронулся осторожной походкой прямо на Катерину. Она по-прежнему не шевелилась. И не тронулась с места даже тогда, когда встретилась с мальчишкой глазами. Тот, впрочем, тоже не испугался: лишь на мгновение в его желтых глазах мелькнуло жесткое, настороженное выражение. А затем на грязной плоской физиономии расплылась широчайшая ухмылка, и мальчишка добродушным шепотом поинтересовался:
   – Ты откеля здесь взялась-то? Вроде бы ваши сюда не бродят.
   – А ты откуда? – так же шепотом спросила Катерина.
   – Не видала, что ль? С улицы. Закричишь – зарежу.
   Он сказал это с той же добродушной улыбкой, но Катерина как-то разом поняла, что это совсем не шутка. Испуга она не почувствовала и только серьезно кивнула в знак понимания, сразу же спросив:
   – А зачем ты здесь? Здесь и украсть-то нечего.
   – Наше дело – не воровать, а прятать. – Мальчишка с довольным видом похлопал по своему пухлому узлу, и тут же его лицо стало озабоченным: – Вот только и не знаю я, что теперича делать-то. Допреж спокойненько здесь всю ахчу хоронили, ваши приютские сюда не заглядывают, сторожу в кустах тож делать нечего… Что за леший тебя-то принес?
   – А чем я тебе мешаю? – обиженно спросила Катерина. – Вот кусты, прячь, что хочешь.
   – Что, и не сболтнешь никому? – сощурился мальчишка.
   – А я ничего и не видела, – пожала плечами Катерина. Ее неожиданный собеседник долго и недоверчиво рассматривал ее лицо. Потом перевел взгляд на свой узел, с него – на забор, словно прикидывая, есть ли резон волочить все это назад. Затем неуверенно сказал:
   – Соврешь – найду и кишки наизнанку выверну…
   – Пугал уже, – усмехнулась Катерина.
   – Да ты пойми, дура, что не один я, – с досадой сказал мальчишка. – Сдашь меня, пригребут добро – меня в тот же день корешки и порешат.
   – Послушай, ты мне надоел. – Катерина решительно встала и вышла из кустов. – Если боишься – бери свой узел и лезь обратно. Я кричать не буду. Все, будь здоров. – И она быстро, не оглядываясь, зашагала вокруг пруда к аллее.
   – Стой! Экая ты гордая! – мальчишка догнал ее, схватил за плечо жесткими, сильными пальцами. – Да стой уже, разобиделась, ровно барышня… Откеля взялась-то такая? Я ваших скольки раз на бульваре видал – парами, как утки, плавают да молчат… А ты другая, кажись.
   – Я и есть другая, – отрывисто сказала Катерина. – И здесь ненадолго. Ты прячь, прячь узел свой. А мне в самом деле пора, еще искать кинутся.
   – Подождь…
   Катерина нетерпеливо повернулась. Мальчишка стоял прямо перед ней, разглядывал в упор желтыми глазами.
   – Как тебя звать-то, фартовая?
   – Катя, – помедлив, сказала она.
   – А я – Василий. Ты сюда захаживай. Может, и я загляну, как время станется.
   – Как знаешь, кусты казенные. – И, не утерпев, Катерина поинтересовалась: – А фартовая – это почему? Что это?
   Василий заржал в голос и, не отвечая, метнулся через забор: только скрипнули старые доски. Катерина подождала, когда стихнут его шаги. Затем, оглянувшись, зашла в кусты. Узел был там, спрятанный между двумя стволами сирени. Катерина присыпала его охапкой листьев, закидала ветвями. Убедившись, что теперь узел не разглядишь, даже стоя рядом с ним, она вылезла из кустов, наспех поправила на волосах насквозь вымокший платок и побежала вокруг пруда к аллее, откуда уже доносились звавшие ее встревоженные голоса.

   Глава 4
   Владимир. Неожиданная встреча

   В начале октября наступили холода. Низкие свинцовые тучи сыпали уже не колючим дождем, а настоящим снегом, который, упав на промерзшую землю, и не думал таять: лежал длинными белыми заплатами в полях, пятнами покрывал дороги, твердой коркой застывал на крышах. Сидя за столом в темном, грязном, длинном, как кишка, ресторане привокзальной гостиницы города Калуги и ожидая самовар, Владимир смотрел через окно на то, как через двор босиком, лихо перескакивая через замерзшие лужи, мчится Северьян с дюжиной бубликов в руках. Уже смеркалось; в засиженное мухами, мутное окно снова зацарапал-застучал колючий снег. Пахло кислыми щами, за стеной шуршали тараканы. Настроение было хуже некуда.
   – Ума лишился? – сердито спросил Владимир, когда Северьян ворвался в зал, произведя своим видом небольшой переполох среди купеческого семейства, занявшего целый стол и состоящего из мамаши и выводка разновозрастных дочерей. – Чего ты, как босяк, без сапог скачешь?
   – Как же, буду я сапоги по здешним грязям трепать, – беспечно ответил Северьян, вываливая на стол бублики и тут же суя под мышки замерзшие руки. – Ништо, пока побегаем и так, не велики графья… Ну что, Владимир Дмитрич, не нашлась невеста ваша?
   – Она мне не невеста, дурак, – машинально и в который раз сказал Владимир. Северьян только скорчил гримасу: с того самого происшествия под Юхновом он именовал Софью Грешневу не иначе как «невестой вашей милости», и Владимиру уже надоело с ним спорить. Но Северьян продолжал выжидающе разглядывать его своими узкими глазами, и Владимир был вынужден ответить:
   – Нет, ее здесь нет. И труппа в театре другая, не чаевская.
   – Вот тебе, бабушка… – расстроился Северьян. – А Чаев-то наш где?
   – Не знаю. Говорят, часть труппы поехала по ангажементу в Тулу, еще несколько человек – в Нижний…
   – Куда же мы-то подадимся? – озадачился Северьян. Владимир не ответил, продолжая смотреть в окно, на пестрящие темноту полосы снега. Северьян прошелся вдоль стола, мягко ступая по деревянному, скользкому полу босыми ногами, съел бублик, запил остывшим чаем из стакана Владимира и задумчиво сказал:
   – Сколько ж мы так будем-то, Владимир Дмитрич? Театров много, антры… прынеров – еще больше. Кто знает, куда она подалась? А может, вовсе передумала вас слушаться, вместо театра к родне какой поехала, наверняка ведь имеется где-то. Где же ее теперь сыщешь? А вон зима на носу, не сегодня-завтра снег падет. Может, нам назад, к Мартемьянову?.. Просил ведь оставаться, хоть перезимуем.
   – Я тебя не держу, – сухо сказал Владимир. – Хочешь – поезжай.
   Северьян обиженно засопел и уселся на лавку у стены, всем видом демонстрируя смертельное оскорбление. Уговаривать его Владимиру не хотелось, хотя Северьян по всем статьям был прав: Россия велика, и по ее путям-дорогам бродит несчитаное количество бродячих театральных трупп. Где, в какой из них оказалась Софья Грешнева, которая так же, как и они, вероятно, не застала в Калуге Чаева? И в театре ли она вообще? И найдет ли он ее теперь когда-нибудь?
   С купцом Мартемьяновым они расстались месяц назад, в Астрахани, в такой же, как эта, темной, запущенной, полной клопов гостинице. Дела Федора Пантелеевича и на Макарьевской ярмарке, и в Астрахани, на рыбных промыслах, давно закончились, и, насколько знал Владимир, очень удачно, но купца это, кажется, не радовало. Он ходил сердитый, почти ни с кем не разговаривал, очень мало, против обыкновения, пил. Часто, бросая дела на Владимира или старшего приказчика, уезжал куда-то из города и возвращался потемневшим и забывшим все слова, кроме ругательных. Ни приказчики, ни Владимир не знали, что означают эти непонятные отъезды, но Северьян, незаметно увязавшийся однажды вслед за купцом, озабоченно доложил Владимиру:
   – В город ездили, спрашивали всех про девицу Софью Грешневу.
   – Как – спрашивал?! – поразился Владимир. – Откуда же он может знать?!.
   – Я так думаю, что не поверил он нам с вами, – спокойно сказал Северьян. – Али решил, что она и нас обдурила. Одежу, мол, свою на берегу бросила, а сама в другой ушла. Я-то ведь тож прикидывал, что уж больно эта наша задумка худо слатана. Человек, ежели топиться вздумает, одежу скидавать не станет – зачем? Прямо в чем есть и сигает… А видать, крепко барышня его зацепила! Не хужей, чем вас…
   Отвечать Владимир ему не стал, но в тот же вечер, встретившись с Мартемьяновым за самоваром, сказал купцу:
   – Федор Пантелеевич, я ухожу.
   Мартемьянов молча, вопросительно и, как показалось Владимиру, недобро посмотрел на него, отхлебнул из стакана, ничего не сказал. Молчал и Владимир. Подошедший половой подал ему дымящийся стакан чаю, вчерашний калач. Владимир уже принялся за еду, когда Мартемьянов спросил:
   – Что ж так? Я думал, Владимир Дмитрич, что останешься ты.
   – Ни к чему мне оставаться. – Владимир прямо посмотрел в сумрачное, темное лицо купца. – Я свое слово сдержал, твоих молодцов мы с Северьяном выучили, теперь каждый в одиночку пятерых может раскидать. Стало быть, в расчете.
   – Стало быть, так, – подтвердил купец. Допил чай, перевернул стакан, шумно вдохнул.
   – Фу-у, грехи наши тяжкие… Зря, Владимир Дмитрич. Оставался бы. Я тебе б жалованье хорошее положил. Ты, вижу, человек образованный, да и честный к тому ж, не то что мои молодцы. Меня – и то не боятся, так и норовят в карман поболее прибрать… А ты, я вижу, не таковский. Подумай. Хорошее дело предлагаю.
   – Спасибо, Федор Пантелеевич. Я уже все решил.
   – Что ж, гляди сам. – Мартемьянов встал, прошелся вдоль стола, заложив большие пальцы рук за пояс. Его голова в свете керосиновой лампы отбрасывала на стену большую, лохматую тень. – Расчет прямо сейчас тебе дать?
   – Как знаешь.
   – Тады завтра, с утра.
   – Хорошо. – Владимир встал, чтобы уйти, но Мартемьянов вдруг удержал его за плечо. Остановившись, Владимир увидел совсем близко его лицо, на него пахнуло кислым запахом вчерашнего перегара. Внутри слабо задрожало предчувствие недоброго.
   – Что ты, Федор Пантелеевич?
   – Скажи-ка… – Мартемьянов не выпускал его плеча, смотрел в упор. – Ту девицу помнишь ты?
   – Какую?
   – Да ту… Грешневу. Софью. Дворянку нищую из-под Юхнова. Которая в кабаке мне песню пела, а потом в Угру сиганула, лишь бы со мной не ехать. – С крайним удивлением Владимир уловил в голосе купца обиженные нотки. – Ведь хороша была, верно?
   – Я ее плохо помню, Федор Пантелеевич, – осторожно заметил Владимир.
   – А я, верно, и помирать буду – не забуду, – хрипло сказал Мартемьянов. – Видит бог, всяких видал, всяких любил, но вот такой… чтобы пела так… Чтобы в реку кидалась… А ведь хороша была! Я б на нее ничего не жалел! Все, что ни пожелала бы, – в тот же день бы имела! Прямо на квартеру бы приносили! Что ж она даже поговорить со мной не схотела? Неужто так рылом не вышел?!
   – Я полагаю, она была очень испугана. – Владимир старался не отходить от взятого сдержанного тона и, зная, что Мартемьянова очень трудно обмануть, упорно смотрел через его плечо в черное окно. – Очень испугана и очень молода. Не думаю, что в этой глухомани ей кто-либо делал подобные предложения. Возможно, тебе тогда надо было разговаривать не с ее братом, а с ней самой.
   – Да знаю… Сам уж сто разов передумал… Хорошая-то мысля приходит опосля, – с искренней досадой сказал Мартемьянов. Поскреб затылок, вздохнул, потянулся. И совсем другим, обычным своим голосом сказал: – Ладно… Ступай спать, Владимир Дмитрич. Расчет утром у Степки получишь, я по делам уеду. И, ежели чего, ко мне в Кострому возвращайся, завсегда приму. Честные люди на дороге небось не валяются, я им цену знаю.
   Утром Мартемьянов уехал еще до света, и больше Владимир с ним не виделся. Получив у плохо скрывающего свое облегчение Степки расчет (старший приказчик, кажется, всерьез опасался, что Мартемьянов хочет взять «благородного барина» на его, Степкино место), они с Северьяном выехали в дорогу. Через несколько дней они были в Калуге, но ни чаевского театра, ни Софьи там не оказалось. И вот теперь Владимир сидел в привокзальной гостинице, жевал бублик, не чувствуя его вкуса, и думал: что делать? Если уж Мартемьянов не мог забыть зеленоглазую барышню из глухой деревни под Юхновом, то ему, Владимиру Черменскому, эти испуганные, полные слез и отчаяния глаза, эти растрепанные кудри с запутавшимися в них листьями и еловыми иглами, это темное, смуглое, прекрасное, искаженное безнадежностью лицо снились до сих пор. И он знал, что теперь всю жизнь, до самого смертного часа будет искать встречи с этой девушкой.
   Северьяну наконец надоело ждать, пока барин обратит на него внимание, и он отправился спать. За окном совсем стемнело, снег пошел гуще; Владимир подумал, что к утру все должно быть белым-бело. Купеческое семейство удалилось почивать, и посетителей в буфете почти не осталось: только дремала перед бутылкой вина немолодая, усталая проститутка в промокшей мантилье, и ожесточенно спорили в дальнем углу двое молодых купцов. И поэтому, услышав скрип открываемой двери, Владимир удивленно повернулся на этот звук.
   В буфет медленно, устало ступая, вошла женщина в черном платье и наброшенной на плечи, отяжелевшей от сырости шали. Поля ее шляпы были белы от снега; она медленно обмахнула их перчаткой, прошла через зал к свободному столу, который находился рядом с Владимиром, села.
   – Любезный, принеси пару чаю и хлеба с колбасой, – послышался низкий, хрипловатый голос. И одной этой короткой фразы, обращенной к половому, Владимиру оказалось достаточно, чтобы встать и спросить:
   – Маша?.. Марья Аполлоновна, это вы?
   Дама повернулась к нему. Из-под короткой вуали взглянули темные глаза, изумленно дрогнули мохнатые ресницы.
   – Владимир Дмитрич? Вы?! Какими судьбами?! Боже мой, боже! – Не сводя с него глаз, Марья поднесла пальцы к вискам. – Что ж вы тогда так исчезли нежданно? По городу такие ужасные слухи ходили! Говорили даже, что вы убиты!
   – Побойтесь бога, кому я нужен! – отшутился Владимир, жестом приглашая актрису Мерцалову за свой стол и отодвигая для нее стул. – Обычные авантюры Северьяна, и более ничего. А я, как всегда, оказался впутанным за глаза.
   – Выпороть бы как следует вашего Северьяна! – сердито заметила Мерцалова. – Из-за его разбойничьих замашек труппа лишилась такого Рауля! Я из-за вас осталась в тот вечер без партнера, пришлось играть с Лисицыным, а вы сами знаете, какое для этого нужно иметь терпение! Но как же вы снова здесь? Ведь театр уехал!
   – А ты? – в упор спросил Владимир. – Ты почему здесь?
   Это последнее «ты» было умышленным: Владимир вдруг почувствовал всю нелепость светского обращения в грязном привокзальном буфете, между людьми, которые еще несколько месяцев назад были близки и даже на людях не считали нужным говорить друг другу «вы». Мерцалова взглянула на него внимательно и, как показалось Владимиру, печально, но не обиделась.
   – А ты разве не знаешь, не слыхал? – Она помолчала, словно обдумывая что-то. Владимир ждал. Молчание это длилось довольно долго; затем Мерцалова медленно, будто нехотя сказала:
   – Что ж… Или сам узнаешь, или расскажут вскоре. Князя Вальцева помнишь?
   – Это… Лев Платоныч? Который тебе брошь бриллиантовую к бенефису прислал?
   – Они, они. Представляешь, сразу после окончания сезона предложение мне сделал!
   – Замуж?! Всерьез? – поразился Владимир. Прозвучало бестактно, он сразу понял это, смутился, но Мерцалова со странной улыбкой отмахнулась:
   – Володенька, что ты… Кто же нашу сестру замуж позовет? Да еще всерьез… Но я, видишь ли, была в очень сложном положении тогда. Ты скрылся куда-то, ни записки, ни одного письма… Контракта со мной дирекция не продлила, я уж потом узнала, что это Вальцев постарался, три тысячи Чаеву отдал за это свинство… Представляешь, с ведущей актрисой не продлить контракта! Весь репертуар был на мне, «Гамлет», «Макбет», «Разбойники»!.. – с искренней, страстной обидой вырвалось у Мерцаловой. Впрочем, она тут же взяла себя в руки; спокойным, тусклым голосом, глядя в столешницу, закончила: – Я осталась одна, без денег, без ролей, без ангажемента, с неоплаченным номером в гостинице… И тут их сиятельство и появился. Ты не можешь меня судить.
   – У меня и в мыслях не было… – машинально сказал Владимир. Мерцалова снова равнодушно махнула рукой. Помолчав, сказала, глядя в окно:
   – Знаешь… Видит бог, если бы ты не исчез… Если бы хоть написал мне!.. Ну да что теперь говорить, что сделано, то сделано. Не воротишь.
   – А почему сейчас ты здесь? – поспешно спросил Владимир. – Ушла от князя? Зачем?
   Мерцалова пожала плечами:
   – Не ждать же, пока он меня сам за ворота вывезет. И так уж разговоры начались… Ух, как я вас всех насквозь вижу! И все ваши речи заранее знаю, как по писаному! Ни один еще ничего нового не придумал! Сначала: «Это платье тебе совсем не идет». Потом: «Слишком большие траты, моя милая, это ни к чему». А еще: «Все люди могут ошибаться, и я также… Мы совсем разные с тобой люди». Уж после такого дожидаться больше нечего. Хорошо, свои подарки назад не потребовал. Я саквояж сложила да лошадей до станции попросила.
   – Дал? – для чего-то спросил Владимир.
   – Дал. Благородный же человек, – без улыбки ответила Мерцалова. – Вот, поеду в Ярославль, там, по слухам, у Гольденберга труппа собирается, драматическая актриса нужна.
   – Разве ты не хочешь вернуться к Чаеву?
   – Помилуй бог! Глаза бы мои его не видели. Лучше на ярмарках в балаганах играть стану, – с искренней ненавистью сказала Мерцалова, сжимая маленький смуглый кулак на грязной скатерти. – Да я и не знаю, где он. Разъехались, говорят, прямо после сезона.
   – То есть и ты ничего не знаешь?.. – Владимир не сумел скрыть разочарования в голосе, и Мерцалова снова пристально, внимательно посмотрела на него. Некоторое время они сидели молча; Владимир пил вино, Мерцалова – горячий чай из принесенного половым стакана. За окном громкий голос объявил прибытие поезда, и немолодая проститутка поспешно поднялась и вышла. Буфет совсем опустел. Половые собирали посуду со столов, сонно переговаривались. Буфетчик на стойке пересчитывал мелочь, толстая рябая девка, сопя, потащила ведро с водой через весь зал – мыть лестницу.
   – Что ж, пора и честь знать, – сказала Мерцалова, допивая остатки чая. – Володя, милый, ты бы знал, как я устала… Ноги совсем не держат. Проводи меня в мой номер, пожалуйста.
   Владимир молча поднялся и вслед за актрисой вышел из буфета.
   На лестнице, ведущей наверх, в номера, пахло мышами и было темным-темно. Поднимаясь по скрипящим на разные голоса ступенькам, Владимир локтем чувствовал горячую руку Мерцаловой у себя под мышкой, слышал ее учащенное дыхание, шепот: «Боже, осторожнее… Неужели крыса?» В номере, куда коридорный сразу же принес керосиновую лампу и, похабно усмехнувшись, пожелал «доброй ночи господам», было сыро и пыльно; обои отставали от стен целыми полосами, по углам висели паучьи сети с мумифицированными жертвами. Уже готовясь откланяться, Владимир взял Мерцалову за руку, поцеловал худое запястье, взглянул в темные, длинные глаза.
   – Ма-а-аша… Что ж ты плачешь?
   – Устала, Володя, – коротко, нервно вздохнув, прошептала она. Отвернувшись, неловко провела ладонью по волосам, охнула, уколовшись о шляпную булавку. Сняла шляпу и села на кровать.
   – Устала очень. И так все надоело, так опостылело… Вот лечь бы на эту кровать, ткнуться в это одеяло с клопами – и не вставать больше никогда.
   – Маша, ну что ты… – поколебавшись, Владимир сел рядом. – Ты же актриса! Прекрасная, великолепная актриса! Тебя бы на столичную сцену – и ты превзошла бы и Савину, и Садовскую! Я ни разу в жизни не видел такой Гертруды! А Катерину Кабанову свою помнишь ты?
   – Да… – сквозь слезы улыбнулась Мерцалова. Ее глаза мокро блеснули в свете лампы. – А ты был Борисом. Помнишь, как в последнем акте у тебя усы отклеиваться начали? У меня монолог трагический, через минуту в Волгу бросаться, а я чувствую, что сейчас на весь театр захохочу! Как довела до конца – не понимаю…
   – Не кокетничай, тебя еще после этого вызывали десять раз.
   – Двенадцать.
   – Ну, вот видишь…
   – Не оставляй меня, Володя, – вдруг хрипло сказала она. – Не думай, я ничего не прошу. Я знаю… Коль уж не сложилось, значит, что ж теперь… Я уезжаю завтра рано утром, но… Не оставляй меня сейчас, мне страшно. Бог мне свидетель, бог свидетель, так, как тебя, я никого…
   Снаружи, в непроглядной темноте, ветер бросал в дрожащее окно пригоршни снега; скрипели черные деревья, раскачивался, заливая комнату блеклыми всполохами, фонарь у дверей гостиницы. Гудели тоскливо и надрывно пролетающие мимо поезда.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация