А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сальватор. Книга V" (страница 19)

   Глава CL
   В которой рассказывается о том, как мстит любящая женщина

   Появление госпожи де Розан в комнате Камила и Сюзанны было таким неожиданным, что произвело на любовников огромное действие.
   Застыв и побледнев, они стали походить на статуи.
   – Так вот, – снова произнесла креолка глухим голосом, – повторяю вам: это я! Вы что же, не узнаете меня?
   Любовники поникли головами и продолжали хранить молчание.
   – Камил, – продолжала госпожа де Розан, пристально глядя на мужа, – ты постыдно обманул меня, предательски покинул, и я пришла теперь потребовать у тебя отчета за твою подлость и твое предательство!
   Услышав эти слова, Сюзанна подняла голову. Она уже собралась сказать что-то в ответ, но тут Камил прикрыл ей рот ладонью, произнеся вполголоса, но достаточно громко, чтобы креолка могла его услышать:
   – Молчи!
   Госпожа де Розан побледнела и на мгновение закрыла глаза. Затем, словно преодолев боль, которую причинили ей эти слова, сказала:
   – Негодяй! Ты при мне обращаешься к ней на «ты»!
   Камил решил, что пришла пора вмешаться.
   – Выслушай меня, Долорес, – произнес он самым нежным голосом, – я не хочу ни утаивать, ни оправдывать мою измену. Но это место, по моему разумению, вовсе не подходит для того, чтобы я дал тебе объяснение, на которое ты имеешь все права.
   – Объяснение! – вскричала креолка со стоном. – Ты говоришь о том, что мы должны объясниться! Да что ты можешь мне объяснить? Твое преступление? Да разве я не стою сейчас перед тобой, застигнув тебя на месте преступления? Разве ты мне одной клялся в вечной любви? Разве ты не клялся мне в абсолютной верности? Разве это я нарушила клятву? Что ты можешь добавить к тому, чего я не знаю о тебе?
   – Повторяю тебе, – снова произнес Камил, нахмурив брови, – что подобная сцена, устраиваемая тобой в номере трактира, отдает дурным вкусом. Иди-ка в ту комнату, из которой ты появилась, а через минуту я приду к тебе туда.
   – Ты с ума сошел, Камил! – сказала молодая женщина с пронзительным смехом. – Ты надеешься, что я попадусь в эту грубо поставленную ловушку? Не ты ли поклялся мне в том, что мы уедем из Парижа через восемь дней?
   – Богом клянусь, Долорес, что через десять минут я к тебе приду.
   – Я больше не верю в Бога, Камил. Да и ты никогда в него не верил, – серьезным тоном ответила на это креолка.
   – Да что же вам в таком случае нужно? – воскликнула мадемуазель де Вальженез.
   Госпожа де Розан даже не удостоила ее ответом.
   – Повторяю вам, Сюзанна, помолчите! – сказал Камил.
   Затем, обращаясь к жене, произнес:
   – Если ты не хочешь, чтобы я увиделся с тобой в другом месте, если не желаешь, чтобы я с тобой объяснился, то какова же твоя цель?
   – Камил, – сказала госпожа де Розан, с мрачным спокойствием доставая спрятанный на груди кинжал, – я пришла сюда с намерением убить тебя и эту женщину. Но кое-какие слова, которые я услышала, находясь в соседней комнате, заставили меня изменить мое решение.
   Угрожающий тон, с которым госпожа де Розан произнесла эти слова, ее суровость, хмурость лица, предвещавшая бурю, блеск глаз, метавших молнии, судорожно сжимаемый в руке кинжал и, наконец, та мрачная ярость, которая ею владела, очень напугали любовников, которые непроизвольно взялись за руки.
   Первым движением мысли Сюзанны, подсказанной ей скорее инстинктом самосохранения, было наброситься на госпожу де Розан и с помощью Камила отнять кинжал, который та держала в руке. Ее сдержало пожатие руки Камила.
   Впрочем, видя, что ему нечего бояться того, чего он испугался вначале, Камил встал с постели и вытянул руку, чтобы привести в исполнение замысел Сюзанны.
   Но креолка отступила на шаг.
   – Не подходи, Камил! – сказала она. – И не пытайся вырвать у меня этот кинжал! Иначе, клянусь честью, ты знаешь, как я выполняю свои клятвы, да, клянусь моей поруганной честью, я убью тебя, как бешеное животное!
   Камил сделал шаг назад: столько решимости увидел он во взгляде госпожи де Розан.
   – Прошу тебя, Долорес, выслушай же меня! – сказал он.
   – Ага! Ты боишься! – воскликнула с издевкой в голосе мадемуазель де Вальженез.
   – Еще раз прошу вас, Сюзанна, помолчите! – сурово произнес американец. – Вы же видите, что я разговариваю с этим бедным созданием.
   – Тебе нет необходимости разговаривать со мной, Камил, потому что я ничего не хочу слышать, – сказала госпожа де Розан.
   – Тогда что тебе от меня нужно, Долорес? – спросил Камил, сдвигая брови. – Готов сделать все, что ты потребуешь.
   – Подлец!.. Подлец!.. Трус!.. – глухо прошептала Сюзанна.
   Камил не расслышал или сделал вид, что не расслышал эти ее слова и повторил:
   – Говори же. Что ты от меня требуешь?
   – Я требую, – произнесла госпожа де Розан с улыбкой женщины, уверенной, что сумеет покарать изменника, – я требую, чтобы ты долго и мучительно каялся в своем преступлении.
   – Я покаюсь, – ответил Камил.
   – О, да! – прошептала креолка, – долго, но раньше, чем ты думаешь.
   – Я начинаю немедленно, Долорес, – сказал Камил. – Видишь, я уже покраснел.
   – Этого недостаточно, Камил, – сказала Долорес, отрицательно покачав головой.
   – Я знаю, что виноват, очень виноват. Всю жизнь я употреблю на то, чтобы искупить свой грех.
   – Слушай, Камил, – со смехом сказала Сюзанна, – а какой будет моя роль в этом твоем раскаянии?
   – Выслушай меня, Долорес, и не слушай того, что она говорит! – воскликнул молодой человек. – Я клянусь тебе сделать все, что будет в моих силах, чтобы ты смогла забыть о совершенном мною проступке.
   Но Долорес снова отрицательно покачала головой.
   – Этого мало, – повторила она.
   – Так чего же тебе еще надо?
   – Сейчас скажу.
   Госпожа де Розан на мгновение задумалась.
   Затем произнесла:
   – Я уже сказала тебе, Камил, что из той комнаты слышала все, что ты здесь говорил.
   – Слушаю тебя, говори, говори!
   – О! – простонала Сюзанна.
   – Ты, следовательно, знаешь, – продолжала креолка, – все, что я могла услышать. И услышала, что, помимо свой воли, ты, Камил, сам того не замечая, машинально говорил только обо мне с этой женщиной, из-за которой ты мне изменил.
   – Истинно так! – живо воскликнул Камил, довольный тем, что жена слышала ссору его с мадемуазель де Вальженез по поводу нее. – Вот видишь, Долорес, я продолжаю тебя любить.
   Сюзанна испустила нечто похожее на рычание.
   – Говорить обо мне в такой момент, – сказала Долорес, – значило признаваться в некоторых угрызениях совести.
   – Это было воспоминание, больше чем воспоминание! Это был крик сердца! – воскликнул Камил.
   – О, презренный! – прошептала Сюзанна.
   Камил слегка пожал плечами.
   – Думаю, что это был действительно крик сердца, – повторила Долорес серьезным тоном. – Ты любил меня и вспоминал обо мне даже наедине с той, с которой ты мне изменил.
   – О да! Да! Я любил тебя! Клянусь! – вскричал Камил.
   – В этот раз можешь не клясться, – произнесла креолка с горечью в голосе. – Я знаю, ты говоришь правду. И из этой твоей любви ко мне, из любви, которую ты не смог подавить в себе, я почерпну силы для мести.
   – Что ты хочешь этим сказать? – спросил Камил, в сердце которого снова закралась тревога, хотя он и догадаться не мог, куда клонила Долорес.
   – Твоя смерть, Камил, была бы только коротким и глупым актом мщения. Нет-нет! Я желаю, чтобы ты остался в живых, чтобы раскаяние твое было таким же ужасным, как и твое преступление, чтобы моя месть отпечаталась в твоем сердце несмываемыми и вечными буквами.
   В этот момент мадемуазель де Вальженез, которая, казалось, поняла, о какой именно мести говорит госпожа де Розан, подалась вперед, и в ее глазах, на ее губах, словом, на всем ее лице появилось выражение радостного наслаждения.
   Но ни Камил, ни его жена не заметили этого движения.
   – Я хочу, – продолжала Долорес, понемногу распалясь и постепенно достигая того уровня восторга, которым светятся лица мучеников, – чтобы твоя жизнь стала медленной и мучительной смертью. Я хочу, чтобы ты нес на себе это наказание столько же лет, сколько дней я отстрадала. Я хочу, чтобы в любую минуту ты видел меня везде: перед собой, за собой, у твоего изголовья, за твоим столом. Я хочу стать твоей неразлучной тенью, твоим страшным видением. Я хочу, чтобы ты до конца твоей жизни лил слезы. И для того, чтобы всегда быть в твоих мыслях, я принимаю смерть. А поскольку тебе недостаточно призрака Коломбана, я хочу, чтобы тебя начал преследовать еще и призрак Долорес.
   С этими словами креолка, за несколько секунд до этого нашедшая левой рукой то место на левом боку, где билось ее сердце, приставила к этому месту острие кинжала, который держала в правой руке, и без видимого усилия и без единого крика вонзила лезвие кинжала в сердце по самую рукоятку.
   Струя крови долетела до лица Камила. Почувствовав эту смертельную теплоту, он поднес ладони к лицу. Когда же он посмотрел на руки, они были влажными и красными.
   Сюзанна не упустила ни единого жеста молодой женщины. Как мы уже сказали, она за минуту до этого уже догадалась, что должно было произойти.
   Сюзанна и Камил вскрикнули почти одновременно. Но интонация этих криков была совершенно разной.
   В восклицании Камила слышались удивление, ужас, недоумение.
   Восклицание Сюзанны было наполнено дикой радостью.
   Госпожа де Розан так быстро упала на ковер, что рванувшийся к ней Камил не успел ее подхватить.
   – Долорес! Долорес! – вскричал он жалобно.
   – Прощай! – слабым голосом произнесла молодая женщина.
   – О! Вернись ко мне! – прошептал Камил, прижимая к груди тело жены, которая умирала без всякой агонии, и покрывая поцелуями ее шею и плечи, которым кровь, выливаясь потоком из раны, придала блеск и гладкость мрамора.
   – Прощай! – повторила креолка так тихо, что Камил едва смог ее услышать.
   Затем, последним усилием, она произнесла громко и отчетливо:
   – Я проклинаю тебя!
   И затихла. Глаза ее закрылись так же медленно, как закрываются лепестки дневных цветов при наступлении ночи.
   Она умерла.
   – Долорес, любовь моя! – вскричал молодой человек, которого эта насильственная смерть, такая быстрая, такая неожиданная и такая, если можно так выразиться, смелая, наполнила ужасом и одновременно восхищением. – Долорес, я люблю тебя! Я всегда любил тебя одну, Долорес! Долорес!
   Он забыл о присутствии в комнате Сюзанны, которая, сев на край кровати, спокойно наблюдала за этой ужасной сценой. Она напомнила о себе таким кощунственным смехом, что он, обернувшись к ней, сказал:
   – Я приказываю тебе замолчать! Ты слышишь? Приказываю замолчать!
   Сюзанна пожала плечами и сказала:
   – Ах, Камил, как ты жалок!
   – О, Сюзанна, Сюзанна! – сказал Камил. – Надо, действительно, быть презренным существом, как мне про тебя говорили, чтобы так смеяться перед трупом, который залит еще теплой кровью.
   – Ладно, – холодно сказала Сюзанна. – Давай я произнесу молитву за упокой души для того, чтобы очистить твою совесть?
   – Как?! – произнес Камил, приведенный в ужас такой холодной жестокостью. – Ты видела, что только что произошло, и не испытываешь ни жалости, ни угрызений совести?
   – А ты чего ждал? Чтобы я пожалела твою любимую Долорес? – сказала Сюзанна. – Хорошо, пусть будет по-твоему: я ее жалею. Ты доволен?
   – Сюзанна, ты презренная тварь! – вскричал Камил. – Уважай хотя бы тело той, которую мы с тобой убили.
   – Ну вот, теперь оказывается, это мы ее убили, – сказала Сюзанна с жестом жалости.
   – Бедное дитя, – прошептал американец, целуя уже похолодевший лоб умершей, – бедное дитя! Я отнял ее у матери, у сестер, у кормилицы, словом, у всей семьи, увез с родины и дал возможность умереть на моих глазах, вдали от всех сожалений, вдали от всех молитв, вдали от всех слез. И все же я люблю тебя. Ты была последним цветком моей юности, самым нежным, самым свежим, самым ароматным. Ты была на моей голове, полной преступных замыслов, окруженной облаком молний, как венец искупления моих грехов. Прикоснувшись к тебе, я стал почти добрым. Живя рядом с тобой, я мог стать лучшим. О Долорес, Долорес!
   И этот легкомысленный, этот холодный, этот бесчувственный креол, которого мы увидели в начале книги таким беззаботным, таким эгоистичным, таким насмешливым, зарыдал, глядя на безжизненное тело жены.
   Затем, подняв голову умершей и целуя ее так горячо, как если бы она была жива, он вскричал:
   – О Долорес! Долорес! Как ты прекрасна!
   Невозможно описать то выражение отвращения, злости и ненависти, которое появилось в этот момент на лице Сюзанны. Щеки ее стали пунцовыми, глаза налились кровью и стали метать молнии. Она не могла произнести ни слова – ни одно из них не выразило бы того странного впечатления, которое произвела на нее вся эта сцена.
   – О! Я конечно вижу все это во сне!
   – О! Это я был, как во сне, в страшном роковом сне в тот день, когда я впервые увидел тебя! – яростно вскричал Камил, оборачиваясь к Сюзанне. – Это я впал в сон в тот день, когда мне показалось, что я тебя люблю… Да, показалось, что люблю. Да разве достойна любви та, чьи губы приоткрываются для поцелуя в доме, где была только что пролита кровь ее брата? В тот самый день, Сюзанна, каким бы бесчувственным и потерянным я ни был, но я почувствовал, как по телу моему пробежала какая-то ужасная дрожь. Сердце мое восстало, когда рот мой говорил тебе: «Я тебя люблю», и оно твердило мне: «Ты лжешь, ты ее не любишь!»
   – Камил, Камил! Ты бредишь! – сказала мадемуазель де Вальженез. – Ты можешь перестать меня любить, но я буду любить тебя всегда! И в отсутствие любви, – продолжила она, указывая на труп госпожи де Розан, – нас навсегда связала смерть, а она гораздо сильнее любви!
   – Нет! Нет! Нет! – воскликнул Камил со стоном.
   Сюзанна одним прыжком подскочила к нему и схватила его за руки.
   – Я люблю тебя, – сказала она, и в голосе ее послышалась, а во взгляде выразилась огромная страсть.
   – Оставь меня! Отойди! – сказал Камил, пытаясь освободиться.
   Но Сюзанна обхватила его руками и так крепко прижалась, слилась с ним, что он подумал, что его обвила змея.
   – Отойди, тебе говорю! – вскричал Камил, отталкивая ее от себя с такой силой, что она непременно опрокинулась бы навзничь, если бы не наткнулась спиной на выступ камина. Это помогло ей удержаться на ногах.
   – Ах так! – сказала она, сдвинув брови и глядя на любовника с выражением презрения. Лицо ее приняло смертельно-бледный оттенок. – Хорошо! В таком случае я больше упрашивать тебя не стану! Я так хочу, я приказываю!
   И властным жестом протянула к нему руку:
   – Светает, Камил, – сказала она. – Закрой чемодан и следуй за мной!
   – Никогда! – воскликнул Камил. – Никогда!
   – Ладно, в таком случае я уйду одна, – решительно произнесла Сюзанна. – Но, выйдя из гостиницы, я заявлю, что это ты убил свою жену.
   Камил вскрикнул от ужаса.
   – Я буду обвинять тебя в этом на суде. Я буду говорить об этом и на эшафоте!
   – Ты этого не сделаешь, Сюзанна! – испуганно воскликнул Камил.
   – Это так же верно, как и то, что всего лишь пять минут тому назад я тебя любила, а теперь ненавижу, – холодно произнесла мадемуазель де Вальженез. – Будь спокоен, я это сделаю, причем немедленно.
   И девушка угрожающе направилась к двери.
   – Ты не выйдешь отсюда! – крикнул Камил, яростно схватив ее за руку и возвращая на место у камина.
   – Тогда я позову на помощь, – сказала Сюзанна, вырвавшись из рук Камила и устремляясь к окну.
   Камил поймал ее за прядь волос, выбившуюся из-под гребешка во время их занятий любовью.
   Но Сюзанна успела уже ухватиться за шпингалет окна и крепко в него вцепилась. Камил стал прилагать тщетные усилия для того, чтобы оттащить ее от окна.
   В этой борьбе Сюзанна одной рукой выбила стекло.
   Из многочисленных ран от осколков потекла кровь.
   При виде собственной крови Сюзанна так разъярилась, что, очевидно, сама не понимая, что делает, закричала во всю силу легких:
   – Помогите! Убивают!
   – Замолчи! – воскликнул Камил, закрывая ей рот ладонью.
   – Убивают! Убивают! – продолжала кричать Сюзанна, со всей силой вцепившись зубами в ладонь.
   – Да замолчишь ли ты, наконец, змея!.. – глухо сказал Камил, хватая ее за горло свободной рукой и заставляя выпустить из зубов свою ладонь.
   – Убивают! Уби… – сдавленно прохрипела мадемуазель де Вальженез.
   Камил, не находя другого способа помешать ей кричать, повалил ее на пол рядом с трупом госпожи де Розан и стал сильнее сжимать горло Сюзанны.
   Началась ужасная борьба. В конвульсиях агонии Сюзанна изгибалась, пытаясь освободить горло. Камил, понимая, что, если ей удастся выскользнуть из-под него, он пропал, продолжал усиливать давление на горло девушки. Наконец, взяв над ней верх, он уперся ей в грудь коленом и сказал:
   – Сюзанна, ты рискуешь своей жизнью. Поклянись, что будешь молчать. Иначе я возьму грех на душу, и вместо одного трупа здесь будет два!
   Сюзанна в ответ что-то прохрипела. Было ясно, что этот хрип выражал угрозу.
   – Что ж, будь по-твоему, гадюка! – сказал молодой человек, всей тяжестью своего тела наваливаясь на горло и грудь мадемуазель де Вальженез.
   Прошло несколько секунд.
   Внезапно Камилу показалось, что в коридоре раздался шум шагов. Он обернулся.
   Через незапертую выходившую в коридор дверь комнаты Долорес и открытую ею дверь, соединявшую номера, в комнату Камила ворвался хозяин гостиницы с ружьем в руках в сопровождении трех-четырех человек. Это были постояльцы и слуги гостиницы, прибежавшие на крики, раздававшиеся из номера.
   Креол машинально встал на ноги и отошел от Сюзанны де Вальженез.
   Но та продолжала лежать так же неподвижно, как госпожа де Розан.
   Во время борьбы Камил задушил ее.
   Она была мертва.

   Спустя пять или шесть лет после описанных событий, то есть где-то в 1833 году во время посещения каторги в Рошфоре, куда мы приехали навестить святого Венсана де Поля девятнадцатого века – аббата Доминика Сарранти, – он показал нам возлюбленного Шант-Лила, человека, повинного в смерти Коломбана и убившего Сюзанну. Его некогда такие черные волосы стали белее снега, а лицо, всегда такое веселое, носило отпечаток черной тоски.
   Жибасье, как всегда свежий, бодрый и насмешливый, заявил, что Камил де Розан был старше его лет на сто.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация