А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Танго под палящим солнцем. Ее звали Лиза (сборник)" (страница 20)

   Япончик не сомневался, что одесский диктатор приревнует Веру Холодную к Энно. Между друзьями пробежит черная кошка…
   А еще лилии должны были сыграть поистине роковую роль – и на эту мысль натолкнул Япончика именно Делафар, который не оставил без внимания рассказ Галочки о кашле актрисы.
* * *
   – И шо? – не оборачиваясь, сказал водитель маршрутки, которому Алёна протянула голубенькую бумажку в пять гривен.
   – За билет, – пояснила она не без удивления.
   – Где? – спросил водитель с нотками нетерпения.
   – Мне до Пироговской…
   – Так и ехайте себе, а когда встанем, заплатите.
   Итак, в Одессе имели место быть свои правила оплаты проезда. Впрочем, когда в маршрутке всего одна дверь, избежать бдительного ока водилы невозможно.
   – А это далеко? – робко спросила Алёна.
   – Сперва по Канатной минут десять… Сразу после Куликова поля – ваша Пироговская, я покличу.
   Канатная оказалась очень длинной и неприглядной, да и тьма кромешная уже стояла на дворе, так что Алёна притомилась вглядываться в окна. Время шло, шло… и вдруг водитель кричит:
   – Кому на Пироговскую? Дамочка, ви там уже спите?
   Алёна кинулась к выходу, торопливо расплатилась и выскочила.
   Никаких полей вокруг не было заметно. Улицы да улицы.
   Алёна спросила у случайного прохожего, где находится Дом офицеров.
   – Да вон там, не доходя до Французского бульвара, по правой стороне.
   Боже мой! Она едва могла выговорить «спасибо» от радостного волнения. Французский бульвар! Тот, который «весь в цвету»! Тот, где Леночка нашла перстень Гришина-Алмазова… Как же, «не доходя»! Алёна до него обязательно дойдет!
   Через пять минут быстрой спортивной ходьбы, миновав имперски-помпезное здание Дома офицеров, Алёна выскочила на не слишком широкую улицу, посередине которой тянулись трамвайные рельсы. Улица была вся забрана какими-то длиннющими заборами. Фонари светили тускло, ничего особенно не цвело, вот только липы, но к их томительно-сладкому аромату Алёна уже привыкла. Нет, вот что еще – отчетливо, совсем как на Лонжероне, пахло морем. Где-то неподалеку море…
   Алёна немножко прошлась по бульвару туда-сюда и, несколько разочарованная, вернулась на Пироговскую.
   Ей все время хотелось набрать один телефонный номер, но она боялась и того, что ответят, и того, что не ответят. Не ответили же днем! И не перезвонили, как сделал бы всякий вежливый человек, увидев на дисплее сообщение о непринятом вызове.
   Впрочем, тот, с кем Алёне так хотелось поговорить, отнюдь не был вежливым человеком, в чем она могла сама убедиться нынче. Она не могла понять, нужен ли ей этот разговор, чтобы передать важную информацию, или для чего-то другого, и злилась сама на себя, потому что чувствовала: да, для другого…
   Из открытых окон Дома офицеров вовсю звучало танго. Милонга в самом разгаре, а ее там еще нет!
   Алёна вошла в здание, полюбовалась его вестибюлем – просторным, тоже имперским, с колоннами и жизнерадостной потолочной росписью, – отыскала под лестницей большой и тоже весьма помпезный туалет с зеркалом до потолка, переоделась там во взятое с собой голубое шелковое платье, все расписанное золотистыми турецкими «огурцами», надела золотистые босоножки и бижутерию в таком же стиле, причесалась, накрасилась, сложила вещи в сумку – и отправилась в зал.
   И сразу все, кроме танго, вылетело из головы, потому что зал был полон танцующими парами, а по стеночкам толпилось куда больше партнеров, чем партнерш. Привычный гендерный дисбаланс превратился нынче в свою противоположность, и Алёна могла этому только радоваться.
   Оказывается, нынче приехали гости фестиваля из Киева, а киевляне были известны качественным мужским танго, об этом Алёна слышала раньше, но убедиться смогла только теперь. Она танцевала без передышки, практически не садясь – раньше такой кайф сверхвостребованности она испытывала только в Париже, где всегда была ну просто нарасхват на милонгах, – но все же иногда улучала минутку осмотреться, однако ни того, кого она надеялась увидеть, ни того, кого увидеть опасалась, не было.
   После полуночи Алёна решила спуститься в туалет.
   По пути она позвонила Татьяне, которая сонным, но счастливым голосом сообщила, что все в порядке, все отлично, все на месте, никаких неприятных случайностей больше не может быть, потому что для этого приняты все меры, – словом, все тип-топ! Затем Алёна набрала номер Оксаны. У дежурной «Дерибаса» голос тоже был сонный. Она доложила, что этот тип Нодя после долгих препирательств дал Оксане сто гривен в качестве взятки и прорвался-таки в номер, где мог наблюдать отсутствие бывшей постоялицы. И вдруг он достал мобильник и начал набирать какой-то номер. В это самое время раздались звонки на столике дежурной, и Оксана вынуждена была пойти взять трубку. Разумеется, ей никто не ответил, хотя она, как дура, долго алекала… будто не понимала, что это сам Нодя и звонит, чтобы выманить ее из номера! А когда наалекалась, Нодя уже шел ей навстречу, и физиономия у него была ну просто черная. Чернющая! Он аж пошатывался, когда по лестнице спускался. А потом вдруг обернулся и хрипло спросил:
   – Кто ремонтировал люстру?
   Оксана, конечно, ответила – никто, потому что ее и в самом деле никто не ремонтировал. И Нодя ушел.
   – Оксана, я, наверное, все же вернусь ночевать, – сказала Алёна, – только не знаю точно, во сколько, может, уже под утро, так что вы меня не дожидайтесь и ложитесь спать, давайте только договоримся, где будет ключ от номера, хорошо?
   – Да я, может, дождусь, а если уж совсем свалюсь, ключ оставлю на своем столе под газеткой. В номере же все равно вещей ваших нет, никто ничего не украдет, да и кому тут шариться ночью, верно?
   – Верно, – согласилась Алёна.
   Она вошла в туалет, исполнила все ритуальные дела и вымыла руки, а когда уже сделала шаг к выходу, за дверью раздался раздраженный женский голос:
   – Подожди меня здесь, ты что, будешь за мной и в туалете следить?!
   Голос показался Алёне знакомым. Она метнулась обратно в кабинку, убеждая себя в том, что ей почудилось, что этого не может быть…
   Но тут же раздался стук каблуков – женщина вошла в туалет, поплотнее прикрыла дверь и, войдя в соседнюю с Алёниной кабинку, принялась набирать номер мобильного телефона. Алёна отчетливо слышала сигналы клавиатуры.
   – Да возьми же ты трубку! – простонала женщина. – Ну где ты все время шляешься?!
   Услышав это, Алёна поняла, что не ошиблась. И снова ощущение дежавю пронзило ее, как и днем на яхте.
   Осталось только, чтобы и в здешнем зале, где танцуют танго, распахнулась дверь – и появился Арнольд, и начал виртуозно выкручиваться из ситуации, уверяя Алёну, что пришел за ней…
   Она вздохнула, дивясь своему легковерию, нет – своему желанию поверить человеку, которого совершенно не знала…
   Впрочем, тогда она не могла чувствовать к Арнольду ничего, кроме симпатии, потому что он явился перед ней в образе спасителя, который вырвал ее из лап милиции… А между прочим, с каких, простите, щей ему понадобилось вмешиваться в эту ситуацию и вырывать Алёну из вышеназванных лап?
   Предположим, сей частный детектив искал какие-то следы, которые могли привести его к человеку, пустившему шутиху в окно музея в ту минуту, когда там оказался Кирилл…
   Ха! Если правильны все выводы, которые сделала Алёна, Арнольд мог, скорее всего, искать эти следы, чтобы уничтожить их!
   Ну ладно, так или сяк, но он вдруг бросает все свои дела и кидается выручать Алёну. Зачем? Почему? Исключительно по доброте душевной и ради ее прекрасных глаз?
   Строго говоря, одно предположение так и просится на ум…
   Но обдумать это Алёна не успела. Послышался стук каблуков, женские голоса, в туалете враз появилось много народу, но Алёна не спешила выходить, потому что дверь соседней кабинки тоже не открывалась, доносились только сигналы клавиатуры. Наверное, женщина, что затаилась там, сейчас лихорадочно писала эсэмэску тому, кому не могла дозвониться.
   «О, я балда! – подумала Алёна. – Нужно было написать Кириллу! Наверное, он просто не отвечает, когда приходят звонки с незнакомых номеров, но эсэмэску всяко прочитал бы!»
   А впрочем, о чем она?! Ведь в соседней кабинке прячется Лора. Алёна узнала ее по голосу. Наверняка Кирилл сейчас ждет ее в фойе. Вряд ли он снова отправил ее с Жорой. То есть хочется на это надеяться…
   И если Кирилл здесь, Алёна просто подойдет к нему и все объяснит.
   Нет… тогда придется рассказать про Лору, вернее, про Лору и про Арнольда…
   А доказательств никаких.
   Да и вообще – никаких доказательств! Кроме одного решающего факта, но и насчет этого Кириллу тоже пока придется поверить ей на слово.
   Или не поверить…
   Так или иначе, хватит тут сидеть, в туалете уже очередь выстроилась.
   Алёна выскочила из кабинки и, торопливо ополоснув руки, вылетела в вестибюль.
   И с размаху ударилась во что-то высокое, каменно-твердое и широкое. Причем это была не одна из колонн, которые там и сям украшали Дом офицеров. Это был человек. И не просто человек – это был Жора.
   – Ага! – протянул он зловеще. – Я как чувствовал, что ты тут окажешься. А Лорка еще не верила…
   С этими словами он схватил Алёну в охапку и потащил ее под лестницу. С силой толкнул к стене, сцапал ее руки одной лапищей, а другой схватил за горло и негромко, но с устрашающей интонацией спросил:
   – Ты зачем Алику на яхту эту поганую цацку подкинула, а?
   Алёна, может, и ответила бы хоть как-то, например, вскричав: «Вы спятили?!», или: «Ничего не понимаю!», или: «Отпустите меня немедленно!», или – и это скорее всего: «Придурок!», – но не могла исторгнуть из себя ни звука, потому что рука Жоры сжималась все крепче. Она уронила сумку и, вцепившись в жесткую лапищу, попыталась отодрать от своего горла сильные пальцы, но не могла.
   – Говори! Говори, а то придушу! – рявкнул Жора.
   «Уже», – с ужасом подумала Алёна, чувствуя, что в самом деле начинает задыхаться. В это самое мгновение раздался испуганный женский крик:
   – Отпусти ее! Я же говорю: это не она!
   – Она! – грозно провозгласил Жора и стиснул пальцы чуть сильнее. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Алёна потеряла сознание.
* * *
   В этот кафешантан Григория Маразли привел его приятель – Павел Николаевич Кич. Он был моложе Григория на семнадцать лет, однако серьезностью превосходил приятеля вдвое. С другой стороны, поневоле станешь серьезным, происходя из мелкопоместной и небогатой семьи, не имея в своем распоряжении баснословного наследства! Кич закончил юридический факультет университета, год прослужил мировым судьей в деревне, а потом вернулся в Одессу и стал мировым судьей по пятому участку города. Пятым участком была Молдаванка – самое неприветливое и разбойное место.
   Как-то раз Кич обмолвился, что на Молдаванке открылся кафешантан «Плезир», а на самом деле – бордель, куда зачастили – само собой, под покровом темноты, инкогнито, – очень многие именитые и даже сановные одесситы.
   – Под покровом темноты? – изумился Маразли. – А не страшно? Прирежут в два счета или обдерут, как липку.
   И тут Кич рассказал самое интересное. Оказывается, «Плезир» этот открыл не кто иной, как сам «король Молдаванки» Наркевич. Ну и понятное дело, что никто его клиентов и пальцем никогда не тронет, если человек назовет заветное слово, по-воровски – маляву. Малявой было название клуба – «Плезир» с прибавкой названия того дня недели, который нынче был на дворе.
   – Какие секреты! – хмыкнул Маразли. – Но чего ради наши бонтонные господа повадились в этот притон? Разве девки там небывало хороши?
   – Девки как девки, – пожал плечами Кич. – Вот только Мара…
   И голос его вдруг так дрогнул, и сам он так многозначительно умолк и покраснел, что Маразли вмиг все понял.
   – Да ты никак влюблен в эту Мару, голубчик Кич?! – спросил он изумленно. – Вот же охота припала… кого попало!
   – Только потому, что ты ее никогда не видел и ничего о ней не знаешь, я прощаю тебя! – воскликнул Кич, и выражение лица у него при этом сделалось такое, что Маразли прикусил язык, ибо понял: еще слово – и не миновать дуэли с этим безумцем.
   Разумеется, дуэли он не боялся – просто позавидовал Кичу, который был так безумно влюблен. Сам-то Маразли, совершенно как пушкинский герой, в красавиц уж не влюблялся, а волочился как-нибудь.
   Таких, за которыми можно было волочиться, имелось достаточное количество. Но чтоб с ума от любви сходить…
   – Ну и кто же она такая, твоя этуаль? – спросил Маразли, не тая любопытства, и узнал, что Мара, то есть Мария, кузина самого Наркевича, «короля Молдаванки». Отец ее был шарманщиком, она выросла на улице, но это тот полевой цветок, от которого не отказалась бы и оранжерея. Когда старый Фердинанд умирал, племянник поклялся ему, что не оставит Мару. Он дал ей немалое образование, она училась пению у профессоров консерватории… Теперь она стала звездой «Плезира», но всем известно: если другие девицы могут быть к услугам господ посетителей, то Маре даже предложения нечистого сделать нельзя, если хочешь быть жив.
   – И что? – хмыкнул Маразли. – Ты ходишь туда и платонически вздыхаешь? Охота же себя мучить!
   – Я сделал ей предложение! – с достоинством сказал Кич.
   Маразли посмотрел на него, как на сумасшедшего. Однако зерно любопытства уже проросло в его душе. Поэтому завтра же – на всякий случай прихватив с собой револьвер – Маразли отправился на Молдаванку и первому же встречному оборванцу сказал:
   – «Плезир», пятница.
   После чего ему была указана дорога в скромный с виду дом.
   Внутри, впрочем, как и ожидал Маразли, его встретило дешевое подражание дорогим парижским кабакам.
   Он заказал вина, которое здесь называлось бургундским, хотя было самой обыкновенной «изабеллой», и стал ждать появления «этуали».
   Она вышла – под вуалью, прикрывавшей верхнюю часть лица, – в отличие от остальных щедро размалеванных девиц. И не сняла ее ни на протяжении всего канкана, ни потом, когда начала петь.
   Голос у нее был и впрямь чарующий. Тем более, что сразу, с первой минуты, она смотрела только на Маразли и пела только для него. Пела она по-гречески, по-итальянски, старинные песни и новые романсы, и Маразли никак не мог понять, отчего же это не покидает его ощущение, будто девушку эту он уже видел прежде. У нее был удивительный голос. То капель звенела, то где-то вдали струился ручеек. Капля камень точит… этот голос подтачивал сердца слушателей.
   Теперь Маразли понимал Кича. Что и говорить… из-за этой таинственной певички вполне можно потерять голову. А вот любопытно, Кичу удается заглянуть в ее глаза, или он тоже лицезрит только вуалетку?
   Хотя довольно и на губы ее смотреть, чтобы по-мужски разволноваться…
   Когда выступление закончилось и гости стали есть и пить, Маразли попросил лакея проводить его к Маре. Тот посмотрел с жалостью:
   – Никак жить надоело, сударь? Или не знаете, кто она?
   – Я с поручением от господина Кича, – сыграл наудачу Маразли – и угадал: отношение к нему враз переменилось.
   Его провели по коридорчикам в каморку, где при виде его завизжали полуголые девки, которые переодевались для нового выступления. Однако Мара занимала отдельную комнатушку.
   Она встретила Маразли молча, не поднимая вуали.
   – Сколько ты хочешь за то, чтобы я смог посмотреть в твои глаза? – спросил Маразли, тут же почувствовал, что сморозил глупость, и ужасно разозлился. Он чувствовал себя неловко перед какой-то певичкой! Он, который был кавалером французской королевы! Который сделал из Сары Бернар мировую знаменитость! Который был любовником светлейшей княгини Воронцовой! Он… он… он…
   Мара молчала, только чуть шевельнула губами.
   Злость прошла, как не было.
   Если она его сейчас выставит, он не обидится, смиренно подумал Маразли.
   – Я хочу не деньги, – наконец сказала Мара своим переливающимся, словно весенняя капель, голосом.
   – А что?
   – Подарок.
   Ну, она, оказывается, такая же, как все женщины! Подумаешь! Просто таинственность на себя напускает, вот и все.
   – Какой подарок ты хочешь, моя красавица? – спросил он, опираясь о косяк: сесть на куцую козетку, которая, с пуфом и гримировальным столиком, составляла всю меблировку комнатки, Мара его не пригласила. Да и сама стояла.
   – Вот этот перстень, – прозвенел ее голосок, а тонкий палец указал на перстень, который был подарен Маразли княгиней Воронцовой.
   Он засмеялся. Потом попытался уверить ее, что перстень этот никак дать ей не может, ведь это подарок дамы!
   Мара пожала плечами. Ее глаза сквозь густую вуаль, чудилось, жгли его.
   – Дался же тебе этот перстень! – удивленно сказал Маразли. – С чего вдруг?
   – Он мой, – был ответ.
   – Что?..
   – Он мой, – сказала она спокойно. – Я сколько живу, его во сне вижу. Вижу мать, которая умерла, когда меня родила… далеко отсюда, в Санкт-Петербурге. Я всегда знала, что Фердинанд – не мой родной отец. Нет, не знала – чувствовала это. А перед смертью он признался, что меня отдал ему слуга какой-то знатной дамы, которая была при кончине матери и пожалела меня. Я видела мать во сне, я видела, как лежу на ее груди, играя с перстнем, который висел на шнурке…
   – Но твоя мать умерла, когда тебя родила! – вскричал запутавшийся Маразли. – Как ты могла играть с перстнем? И как можешь это помнить?
   Мара пожала плечами, не ответив, и он вдруг, как удар в сердце, осознал, что их имена созвучны. Он – Маразли. Она – Мара.
   Конечно, это ничего не значило. И все-таки… Вожделение, которое охватило его при этом открытии, не поддается описанию. Он едва сдержал стон.
   – Я не спрашиваю, откуда у тебя мой перстень, – заговорила снова девушка. – Но если ты хочешь увидеть мои глаза – отдай его мне.
   – Это слишком дорогая плата за то, чтобы лишь увидеть, – хрипло пробормотал Маразли.
   – Что ты хочешь еще? – спросила она.
   – Ты знаешь… – выдохнул он.
   – А перстень?
   – Возьми его сейчас, если хочешь. Только не обмани.
   И он надел ей на палец тяжелый и громоздкий перстень с серым камнем.
   Он был ей чудовищно велик! Ей пришлось согнуть палец, чтобы перстень не упал.
   Маразли поцеловал согнутый палец. Потом ее кисть. Потом… потом добрался до губ.
   Мара не обманула и отдалась ему на этой куцей козетке. Она не была девушкой, но Маразли это ничуть не оскорбило и не разочаровало.
   Это не имело совершенно никакого значения – то, что она принадлежала кому-то раньше или то, что раньше кому-то принадлежал он. Отныне они принадлежали только друг другу, и так будет всегда, во веки веков, аминь, в этом Маразли был уверен так же непоколебимо, как Мара была уверена, что перстень княгини Воронцовой – это ее перстень.
   Маразли медленно целовал ей руки, перебирая палец за пальцем, отдаляя минуту расставания.
   – Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, счастливо улыбаясь.
   – Нет, – покачала она головой, снова надевая вуаль и закрывая от него свои невозможные, любимые, прекрасные черные глаза. – Я невеста Павла Кича. Я дала ему слово. И я стану его женой.
   «Ну что ж, – обреченно подумал Маразли, – значит, я убью Кича и женюсь на его вдове».
* * *
   …Голоса, чудилось, реяли в густо-красной темноте:
   – Ну как она могла?! Ты башкой подумай!
   – А зачем тогда она к нам на яхту залезла?
   – Никуда она не лезла! Кирилл сам предложил ее на борт поднять, когда она в воде бултыхалась!
   Алёна постепенно приходила в себя. Первой ее мыслью было, что ей очень неудобно лежать на чем-то твердом и явно пыльном. Потом она сообразила, что лежит на полу. Потом подумала, что привычка падать в обморок у нее постепенно укореняется. Потом вспомнила, почему лишилась сознания.
   – Она же ж нарочно все это устроила!
   Так, узнала Алёна, это Жора. Жёра! Его басище ни с чем не перепутаешь. Пожалуй, надо не подавать виду, что она очнулась. Лежать и лежать себе тихо-мирно, пока Жора не уберется отсюда. А то еще сочтет работу недоделанной и захочет снова проверить на прочность горло писательницы Дмитриевой.
   – Жора, ты совсем дурной? – вскричала женщина, и Алёна узнала голос Лоры. – Она была в одном купальнике! Чтобы все это проделать, ей нужна была, как минимум, отвертка, верно? Не ногтями же она шурупы откручивала! А главное, где была в это время коробочка?! Ну где?!
   – Где-где, – сконфуженно пробурчал Жора. – Что ты заладила: не она, не она, а тогда кто?! Ни ты, ни я, ни Алик. Кто еще, кроме нее, в люстру на яхте запрятал перстень?!
   – Что?! – не сдержала Алёна изумленного восклицания. – О чем вы говорите?
   – О! Очухалась! – без особого восторга констатировал Жора. – Смотри, Лорка, она живая. А ты боялась!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация