А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Уроки русского. Роковые силы" (страница 23)

   О нашем вчерашнем дне и о завтрашнем

   В.К. Мне очень досадно, что он ушел как раз в тот момент, когда, как мне казалось, все больше и больше начинал заниматься советским нашим периодом, обращаться к этому времени, к его анализу и оценке. Причем это было связано со стремлением ввести данный период в общий исторический путь России, именно в этом контексте оценить его. Идя почти от полного неприятия, отрицания ко все более высокой оценке.
   С.К.-М. Мне кажется, никогда не отрицал он его в сущности. Просто по молодости лет, по способу видения брал поначалу, как почти мы все, верхние, или, точнее, верхушечные проявления. Мы ведь не знали общества, в котором жили. Просто жили, как человек дышит, не ощущая. Так и мы советского строя не ощущали.
   В.К. Согласен.
   С.К.-М. Вот какая-то вонь пойдет от какой-нибудь трубы – это мы сразу замечаем, но не замечали воздуха, который вдыхали до этого.
   Ну так вот, когда в культурном слое начались болезненные явления, когда люди, говоря о каком-то запахе, стали отрицать воздух, которым дышали, вот тут он интуитивно, мне кажется, стал все больше и больше настораживаться и перешел к анализу прошлого.
   В.К. Вы абсолютно правы. Более того, он даже в политику пошел. Активно поддерживал КПРФ. Стал перед президентскими выборами доверенным лицом Зюганова.
   С.К.-М. Он, может быть, не все сказал, далеко не все успел сказать, но он говорил очень важные вещи о советском строе. Он говорил о князе Игоре, о Киевской Руси, но все равно из этого тянется ниточка до советского строя, и более – до того, что с нами будет дальше. Исторический материал будет работать и на советскую проблематику. Весь материал Кожинова, который он успел выложить, будет втянут в историческое исследование. Конечно, нам самим придется многое доработать, поскольку не все он нам сумел разжевать.
   В.К. Вы только что выпустили в издательстве «Алгоритм» свой большой двухтомный труд о советской цивилизации. Работая над ним, опирались на Кожинова и по-своему продолжили его…
   С.К.-М. Да, конечно. Говоря о советском строе, он несколько загадок нам оставил. Сам их не проработал до конца, а мы теперь уже за него должны это сделать.
   Под социализмом он понимал советский строй. Не социализм Руссо или Кампанеллы, или Мао Цзэдуна, а именно тот социализм, который вырос в России.
   В то же время Вадим Валерианович хорошо видел масштабы катастрофы, которая советский строй постигла. По масштабу она такая же, какая постигла Россию досоветскую. Он понимал, что у нас есть как бы ген саморазрушения. Но повторял: все равно все образуется, Россия встанет!
   Знаете, когда это говорит, например, Крупин или еще какой-нибудь писатель, то они уповают: «Бог нас не оставит, как-нибудь вытащит из этой трясины». Ведь других аргументов у этой части наших патриотов я, честно говоря, не нахожу.
   Есть еще такие аргументы. Всегда, мол, вылезали, как-нибудь и сейчас вылезем. Для научного сознания эти аргументы абсолютно не действенны. Предположим, что человек десять раз болел воспалением легких и поправлялся – что же, значит, и на одиннадцатый раз заболевши, поправится? А вот на одиннадцатый хлоп – и нету…
   Кожинов, будучи не только мыслителем, как вы сказали, но и ученым, владеющим научным мышлением, все явления, которые он брал для рассмотрения, прокатывал именно через научное мышление. И через художественное, через религиозное, через историческое, то есть через разные способы анализа, но не отклоняясь от жестких стандартов, принятых в науке.
   В.К. Теперь скажите, как он рассматривал наше будущее?
   С.К.-М. Кожинов, в отличие от Крупина, например, не мог просто так уповать на Бога, на историю. У него не были разработаны до конца, но имелись веские основания считать, что не может нынешняя катастрофа, при всех ее масштабах и опасности, нас распылить, окончательно подсечь корни нашей культуры. Носители русской культуры сохранятся и через несколько десятков лет все равно войдут в нее. У него были друзья и в других странах, глубоко проникнутые русской культурой. Даже в них, в таких людях, могут быть сохранены и размножены гены русской культуры. То есть он оценивал, насколько русская культура и тип русского человека, его взгляд на мир, на других людей, на землю укоренились в человечестве. И пришел к выводу, что эта катастрофа нас не сломает. Хотя, конечно, много будет потерь. Такая мысль и для меня была важна, потому что это – не упование людей, которые боятся взглянуть правде в глаза. Вот верят – и все, иначе, как говорится, и жить не могут. Большинство, я бы сказал, на таком уровне верят.
   В.К. Да, конечно.
   С.К.-М. Кожинов совершенно не такой человек. Его вера основана на том, что он подвергает нашу нынешнюю реальность очень многим анализам.
   В.К. Так вот потому он и особенно ценен с этой точки зрения! Потому я с вами и говорю об этом.
   С.К.-М. Та мысль повторялась в течение многих лет в ходе наших разговоров.
   В.К. Какая мысль?
   С.К.-М. Что нас еще не сломают и в этот раз. Не добьют, не распылят наши культурные гены, так что их потом и не соберешь.
   Я-то видел, что есть очень большая опасность именно в этом. Бухгалтерский анализ говорит, что до сих пор велика опасность. Однако считаю – мысль его верная. Мы должны превратить ее в разработанную объяснительную модель. И она не должна нас разоружать, потому что стопроцентной гарантии все равно нет. Но, если мы очухаемся, как говорится, и начнем действовать, то у нас очень большая надежда, почти уверенность, что есть возможность вылезти из этой ямы, в которую нас ввергли.
   К этой мысли Кожинов пришел все-таки не эмоционально. К этому подводит многое из того, что он делал все последние десять лет. Думаю, через некоторое время мы сможем ее доработать до более полного рассуждения.
   В.К. Это очень важно. Это – ваша теперь, Сергей Георгиевич, задача.
   С.К.-М. Есть люди, которые Кожинова читают и находятся на уровне его метода. Вот сложилось такое сообщество, которое можно назвать его цехом в России, а может быть, и вне России. Тот же Паршев, например.
   В.К. Да-да, которого он высоко ценил наряду с вами. Высоко оценивал его книгу «Почему Россия не Америка».
   С.К.-М. Так вот, продолжатели есть. И они работают.
   Я почти не говорил о личности Вадима Валериановича. А это – удивительная во многих отношениях личность, и была почва для ее появления. Как человек он не был ведь очень лиричным в отношениях. Это был человек довольно жесткий, я считаю. И он совершенно не старился интеллектуально! Был, как очень боевая лошадь, – рабочая, сухая и жесткая.
   В.К. А как он старался поддержать, помочь, дать трибуну людям, которых считал интересными и значительными по их мысли, по открытиям! Вот вас он же мне рекомендовал с рассыпанной тогда вашей книгой в издательстве «Молодая гвардия». И того же Андрея Паршева. Он о нем все время говорил. Это в моих глазах исключительно ценное качество. Или, вспомните, певцы Николай Тюрин и Александр Васин, которых мало кто слышал, а он с ними носился в хорошем смысле этого слова. Потому что понимал – талант дорогого стоит. И очень хотел, чтобы это поняли другие, чтобы оценили! Согласитесь, это же замечательное свойство человека…
   С.К.-М. Да, без него беднее гораздо стало.
...
Январь 2002 г.

   Его слово в «Правде» и «Советской России». А также в моей жизни

   Уход Вадима Кожинова стал самой большой потерей для меня за последние годы. Когда мне сказали, что он умер, возникло такое чувство, будто в жизни образуется провал. Какая-то невосполнимая и неодолимая пустота.
   Это может показаться чрезмерным, но пишу о том, что чувствовал. А дальше попробую объяснить – почему.
   Я был его младшим современником (он с тридцатого года, я – с тридцать пятого), так что мое восприятие Вадима Кожинова – это именно восприятие несколько более молодого современника, пережившего многое из истории нашей страны в одни годы с ним, о многом из того, о чем он напишет, тоже задумывавшегося, но лишь с его помощью сумевшего нечто важное постичь. В этом смысле таких, как я, конечно, немало. И, думаю, по этой-то причине в первую очередь история моего знакомства с ним может представлять некоторый интерес.
   Есть тут и еще одна сторона. Для меня это было не просто знакомство, но и сотрудничество. Я был не только его читателем, а с некоторых пор даже как бы соавтором. Ну, если скромнее и точнее – собеседником «по службе», представляя как журналист «Правду» и, позднее, «Советскую Россию». Да, беседы по службе сразу же стали насущно необходимы мне и по душе. А «Правда» в пору, когда начиналось это сотрудничество, была, что называется, главной газетой страны, потом она превратилась в оппозиционную газету, и вот вспомнить, как в разное время складывались с нею его отношения, по-моему, тоже небезынтересно.
   Пусть предлагаемые фрагменты станут началом моих о нем воспоминаний, которые со временем надеюсь завершить.
* * *
   В «Правде» тематически моя основная работа долго шла совсем в ином русле, нежели его. Собкор по Дальнему Востоку с постоянным пребыванием во Владивостоке, затем – в редакции, в отделе партийной жизни. Так уж сложилось. Все, относящееся к литературе и шире – к культуре в целом, что было исконной моей любовью и притягивало всегда, оставалось в рамках любви платонической, почти не соприкасаясь с повседневными профессиональными занятиями. Я лишь мог, скажем, на редакционной «летучке» выступить и сказать что-то в адрес нашего отдела литературы и искусства, раскритиковать какие-то из его выступлений или, наоборот, поддержать.
   Конечно, было досадно и обидно, что в «Правде» нет Вадима Кожинова, Михаила Лобанова, Петра Палиевского, Станислава Куняева – ряд этот можно продолжать. Либо если кто-то из них и появлялся, то эпизодически. Я даже до сих пор не знаю точно, напечатался ли здесь Вадим Валерианович хоть раз и хоть с маленькой заметкой в те годы. Сам он, во всяком случае, неоднократно мне говорил, что это я его напечатал в «Правде» впервые.
   Да не так-то просто. По той самой пословице: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
   Несчастье пришло в личине горбачевской «перестройки».
   Начиналось, если помните, с «плюрализма». Горбачев, собирая у себя писателей, приглашал разных – от Белова и Распутина до Бакланова и Гранина. Вроде бы всем равно давалась возможность высказаться. Поначалу казалось, что это распространяется и на «Правду». Однако уже довольно скоро я стал понимать: только казалось.
   Поводы, чтобы понять, появлялись один за другим. Например, печатается небольшое письмо трех очень уважаемых писателей – Василия Белова, Юрия Бондарева и Валентина Распутина. Высказывается в нем тревога и озабоченность тем, что происходит в так называемой массовой молодежной культуре. Есть основания? Еще бы! Многие об этом с тревогой думают и говорят. А реакция «сверху», из ЦК, лично от Яковлева Александра Николаевича?
   – Печатаете вредные, антиперестроечные материалы!
   Эту руководящую фразу наш главный редактор Афанасьев то и дело передает нам на заседаниях редколлегии в связи с различными публикациями. Иногда сконфуженно, иногда с недоумением, потом, все чаще, – с раздражением.
   Такие же оттенки присутствуют в его голосе и тогда, когда он сообщает мне о яковлевских претензиях к тому, как мы ведем тему партийной жизни. Дескать, партия медленно перестраивается, а вы плохо перестройке ее способствуете. Когда главный редактор говорит мне об этом с глазу на глаз, явственно чувствую, что он сам очень хочет и никак не может понять, в чем же конкретно состоят эти «медленно» и «плохо».
   Бедный Виктор Григорьевич! Всего-то навсего надо было нам с вами так понимать эти слова: партия медленно разваливается, а мы плохо ее разваливаем…
   Вскоре мне предложили другой отдел – прессы и публицистики.
* * *
   Вот чтобы подвести к этому, а также чтобы более или менее стала понятна тогдашняя обстановка в «Правде», пришлось делать сейчас такое длинное предисловие. Одна из первых фамилий будущих авторов нового отдела, которые я в первый же день набросал для себя, была – Кожинов.
   Мне же давно мечталось, чтобы его слово прозвучало в нашей газете! А теперь как будто могу реализовать. Отдел-то прессы и публицистики. Ну а он, пожалуй, из литературного критика и литературоведа на глазах превращается в публициста. Только что в «Нашем современнике» опубликована блестящая его статья «Правда и истина», поводом для которой стал нашумевший роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». Самый глубокий взгляд не только на этот роман, но и на время, которое в нем описано.
   Разыскиваю по справочнику Союза писателей телефон, набираю номер и – слышу голос, который станет таким дорогим для меня.
   Помнится, он не высказал никакого удивления в связи с моим звонком. Предложение написать статью для «Правды» принял сразу. Хотя и промелькнуло у него сомнение, напечатают ли, начал обстоятельно и очень по-деловому обсуждать возможную тему. Я предложил ему написать о том, что волнует больше всего. Он сказал, что еще подумает.
   Статья была достаточно быстро написана, и я съездил за ней, впервые побывав в той квартире на Большой Молчановке, где посчастливится затем бывать много раз. Впечатление о первой личной встрече… Да все было так, будто мы с ним давным-давно знакомы. Думаю, многие испытали на себе это поразительное его свойство – безо всяких экивоков и околичностей вступать в заинтересованное общение с доселе абсолютно не знакомым ему человеком.
   Впрочем, я понял: что-то из моих публикаций в «Правде» он читал и что-то ему, возможно, даже понравилось. Но это так, между прочим. Разговор шел на самые разные темы, импульсивно перескакивая с одного на другое, и во всем, чего бы мы ни касались, собеседник мой был страстным, мгновенно воспламеняющимся, очень горячо реагирующим. Пожалуй, это и унес я как наиболее непосредственное впечатление. А еще – удивление, сколько времени он мне отдал.
   Замечу, удивление это будет у меня непреходящим все годы нашего дальнейшего общения. Говоря по телефону или приезжая к нему домой, каждый раз думал: до чего щедр человек! Да ему же работать надо. Да ведь далеко-далеко не я один к нему с этими разговорами пристаю: вот передо мной двое журналистов из квартиры вышли, при мне три или четыре человека звонили, после уже встреча у него назначена. А он тем не менее тратит на меня не минуты – дорогие часы! И на других тоже.
   Щедрость души, переполненной и увлекающейся, жаждущей непременно и вскоре передать что-то важное людям, с кем-то обязательно поделиться, – драгоценное в нем.
   А статью его тогда не напечатали. Произошло вот что. Как редактор «Правды» по отделу я имел право сам засылать материалы в набор – и набрал статью немедленно. В наборе ее прочитал Афанасьев. Ему она очень понравилась. Но…
   Скоро Виктор Григорьевич Афанасьев уже не был главным редактором «Правды». Видно, Яковлеву вконец надоел этот бывший боевой летчик, умевший быть упрямым иногда, а уж на то, что преподносила «перестройка», смотревший все более без симпатии. Пришел Фролов – из ближнего яковлевско-горбачевского окружения. И тут задача проявилась недвусмысленно: с «плюрализмом», даже показным, пора кончать.
   Нет, новый главный не сказал мне, что статья Кожинова плохая. Но я видел, как изменилось его лицо при одном лишь упоминании этого автора. Он, потребовав, чтобы статью ему принесли, какое-то время держал у себя. Ну а потом я узнал, что статья разобрана.
   Попытки получить внятное объяснение ни к чему не привели. Да и без объяснений все было понятно. Еще один эпизод, произошедший в те же дни, не оставил сомнений относительно линии, которую будет проводить Иван Тимофеевич Фролов.
   Эпизод следующий. Незадолго до прихода Фролова, еще надеясь как-то использовать в разумных целях формулу «плюрализма», я решил давать рядом, на одной правдинской странице, беседы с редакторами журналов разных направлений. Попарно, так сказать. А начать с «Огонька» и «Нашего современника». Я был уверен, что если поставить соответствующие вопросы, «Огонек» будет выглядеть бледно.
   Так и получилось. Когда беседы с Коротичем и Куняевым были вместе напечатаны, обрушился вал телефонных звонков и писем: Куняев победил! Кстати, одним из первых позвонил тогда Вадим Валерианович Кожинов. В редакции нашей среди большинства тоже ликование. И я намечаю вторую пару журналов: «Москва» и «Знамя», то есть Крупин и Бакланов.
   Тогда-то Фролов, узнав в числе прочих моих планов и об этом, сказал:
   – Зачем? Пусть будет «Знамя», и достаточно.
   Я уже знал, публичная победа Куняева над Коротичем, причем не где-нибудь, а в «Правде», вызвала у Яковлева крайнее озлобление. Мог ли он допустить продолжение подобного?
   А Вадим Валерианович, когда я сообщил ему, что, увы, его статья не пойдет, воспринял это с огорчением, но как нечто жданное. И не обиделся на меня. Более того, когда вскоре все-таки удалось «продвинуть» его для участия в большом «круглом столе» по вопросам культуры, который мне поручили организовать совместно с отделом литературы и искусства, он сразу согласился.
   Пришел. Выступил. Замечательно выступил! Состав участников окончательно корректировался самим Фроловым, потому имена будущих «демократов» там превалировали, однако голос Вадима Кожинова прозвучал очень сильно и убедительно. Отчет с «круглого стола» занял целую страницу, и я постарался, чтобы слово Кожинова не было вычеркнуто.
   Не это ли слово он считал своей первой публикацией в «Правде»? Не о нем ли вспоминал с благодарностью? Умел понять и оценить.
* * *
   Регулярные выступления его на страницах «Правды» начались уже тогда, когда она стала оппозиционной. Однако вот что хочу еще раз отметить. Казалось бы, он должен был отвернуться: «заказали» статью – и не напечатали. Он ведь далеко не мальчик был в литературе; полагаю, и цену сам себе знал. Куда меньшего масштаба личности впадают в каприз при сходных обстоятельствах.
   Он был выше! Начисто отсутствовала в нем эта мелочная амбициозность, заквашенная на стремлении по любому поводу «самоутверждаться»: я, я, я… Не до того ему было – поглощенность мыслью требовала неостановимой работы. Так по крайней мере мною это воспринималось.
   И у нас после «первого блина комом» сохранились нормальные, даже хорошие, смею сказать, отношения друг с другом. То он звонил мне после поездки с Михаилом Петровичем Лобановым на Рязанщину и просил поддержать секретаря Клепиковского райкома партии, которого несправедливо преследовали. То я просил его принять участие во встрече с читателями «Правды», и он тотчас откликался. А потом опять звонил: «У меня вышла книга «Судьба России», хотел бы ее вам подарить». В подробностях запомнилась та поездка к нему: застал в гостях скульптора Чусовитина, и разговор втроем был очень большой. На самую главную для Вадима Валериановича тему – о судьбе России…
   Переворот в августе 1991-го, произошедший вскоре, тему эту еще более обострил. Разговоры наши той поры, в основном телефонные, конечно же, получались горькие. Но и тут я должен выделить, подчеркнуть новое для меня замечательное качество, открывшееся в этом человеке: думать и заботиться о других подчас даже больше, чем о себе.
   Вот звонит и сообщает:
   – Директор Пушкинского Дома Николай Николаевич Скатов написал очень интересную статью и нигде не может ее напечатать. По-моему, для «Правды» подойдет.
   Через некоторое время статья «Бывали хуже времена, но не было подлей» (до чего злободневные некрасовские строки!) появляется в «Правде», вызвав бурный читательский отклик. А затем следуют другие актуальные выступления Николая Скатова на страницах газеты.
   Или еще звонок, совсем уж «судьбоносный»:
   – Знаете, в издательстве «Молодая гвардия» рассыпали набор интереснейшей книги Сергея Георгиевича Кара-Мурзы. Если он подвезет вам главы из нее, не могли бы посмотреть?
   Ни малейшего восторга не испытываю. Книга, главы… Да и фамилия автора ничего не говорит.
   – А кто он такой, этот Кара-Мурза?
   – Доктор химических наук.
   Еще не легче! Откровенно высказываю свои сомнения.
   – Нет, нет, вы все-таки посмотрите, пожалуйста, – мягко, но убежденно настаивает он.
   И как же счастлив потом я был, что внял этой убежденной его настойчивости! Ведь благодаря ей «Правда», «Советская Россия», другие патриотические издания обрели нового выдающегося автора, одного из самых интересных и глубоких за все постсоветские годы.
   Читая и предлагая для публикации в своей газете первые материалы Сергея Кара-Мурзы, я уже чувствовал истинный восторг, предвкушая такое же чувство тысяч наших читателей. И не ошибся. А какова была радость Вадима Валериановича, когда статьи его «выдвиженца» одна за другой увидели свет… Бескорыстная радость.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация