А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сверх отпущенного срока" (страница 20)

   Глава 4

   Святые люди – театралы. Они верят всему, что им представляют на сцене. Верят в то, что Дездемона и в самом деле молилась перед сном, в то, что ружье, висящее в первом акте на заднике, умеет стрелять, в то, что служители Мельпомены приходят в театр как на праздник, и в то, что спектакль в предновогодний вечер длится столько же, как в обычные дни. Театралы, спешащие в театр 31 декабря, самые наивные люди в мире.
   Более доверчивы, пожалуй, только те, кому вручили полтора десятка лет назад маленькую бумажку и объявили, что ее владелец получил долю общенародного достояния. Ваучер, правда, нигде потом не принимали, разве что в грязных ларьках у метро, где его обменивали на поллитровую бутылку сомнительной водки.
   Доверие к каким-либо бумажкам очень быстро проходит, а вот вера в выдуманную жизнь – неистребима.
   Антракт в театре сократили до минимума, актеры не ходили по сцене, а бегали, старались проговорить свой текст как можно быстрее, обнимались коротко и с разбега. К финалу все дышали тяжело, но зато успели закончить спектакль еще до десяти часов. Подвели немного зрители, устроившие овацию. Карновича опять забросали цветами, из некоторых букетов вылетали записки от поклонниц.
   Вадим собрал большую охапку роз, лилий и хризантем и направился в гримуборную, где Лика должна была накрыть небольшой стол. Заранее решено было с двумя собратьями по сцене проводить на скорую ногу старый год, а потом мчаться домой встречать новый. На все про все оставалось чуть больше полутора часов. Слушать бой курантов Карнович и Лика собирались вдвоем.
   Вадим переоделся, влез в свои привычные джинсы, смыл грим и ждал собратьев. Лика разбирала букеты, просматривала любовные признания. Некоторые зачитывала вслух: «Дорогой Вадим Петрович! Я очарована вашей игрой и вами лично. Я молода, красива, богата и сама распоряжаюсь своим временем. Если у вас нет никаких планов на сегодняшнюю ночь, то знайте – я заказала столик на двоих в шикарном клубе. Этот праздник станет сказочным для нас обоих. Илона».
   – Заманчиво, – согласился Карнович, прослушав содержание послания. – Однако я давно уже не верю в сказки. Дама окажется в лучшем случае сорокалетней, с подтяжками и с силиконом, за столик она отдала всю месячную зарплату мужа, и когда я закажу дорогой коньяк…
   – Ты собираешься пойти? – расстроилась доверчивая Лика.
   – Упаси боже! – тряхнул головой Вадим. – Нам и вдвоем хорошо.
   Актер откупорил бутылку шампанского.
   Словно услышав звук выстрелившей пробки, в уборную вошли заслуженный артист Буйносов и народный артист Мореславлев.
   – А вот и мы! – провозгласил первый, потирая руки.
   – Как ни странно, но я вас узнал, – отозвался Карнович. – Присаживайтесь, господа, времени у нас немного.
   Еще совсем недавно и Буйносов, и уж тем более Мореславлев не замечали Вадима. Заслуженный, может, иногда и кивал в ответ на его приветствие, как-никак пять лет в театральном институте вместе учились, а вот народный даже хмурил брови, когда на его пути встречался какой-то там Карнович. Но сейчас они не только признали его, но и почитали за равного: весь театр знал, что Вадиму покровительствует всесильный олигарх. Мореславлев будто бы сразу забыл, что именно Карнович придумал ему прозвище Морепродуктов, которое сразу подхватили остальные работники театра.
   – В былые годы, – вздохнул народный артист, – мы все успевали. И спектакль отыграть, и шампанское выпить, и остальное. У меня, к примеру, была жена. И даже не одна. Еще две любовницы в театре, не считая постоянных поклонниц и случайных студенток. А еще я очень нравился супруге одного из членов Политбюро, и потому меня постоянно приглашали участвовать в правительственных концертах в Колонном зале Дома Союзов. Я там читал стихи о советском паспорте.
   Мореславлев, не поднимаясь со стула, отбросил в сторону руку и начал декламировать:

Я волком бы выгрыз бюрократизм!
К мандатам…

   Тут народный артист заметил, что заслуженный уже во второй раз наливает себе шампанское, и умолк. Тут же осушил свой бокал, снова наполнил его и взял с тарелки бутерброд с красной икрой.
   – А я последние годы только на детских елках и зарабатывал, – честно признался Карнович. – В прошлом году отказали, правда. Ни Дедом Морозом не взяли, ни даже волком. Якобы за старые грешки.
   – Это когда ты на детском утреннике приставал к Снегурочке и елку завалил? – вспомнил Буйносов. – Или наоборот: приставал к елке и завалил Снегурку?
   – С кем не бывает, – усмехнулся Мореславлев. – Мне, например, в шестьдесят седьмом году выпала честь исполнять роль Феликса Эдмундовича Дзержинского. А там у меня была такая фраза: «Весь ЦК партии левых эсеров надо поставить к стенке!» А я молодой был, горячий, как заору: «Все ЦК…» Понял, что ошибся, и решил поправиться, ору еще громче: «Весь ЦК КПСС надо расстрелять!» Так хорошо крикнул, но зрители не то что не аплодировали, а боялись пошевелиться и даже дышать. Вероятно, всем показалось, что прямо сейчас их начнут расстреливать из пулеметов. Спектакль этот сняли, а заодно директора театра, а также художественного руководителя, главного режиссера и завлита. Автора пьесы и вовсе посадить хотели. А меня на месяц отстранили от всех ролей. Потом все же восстановили, потому что, повторяю, меня любила супруга одного из членов Политбюро ЦК. А так бы играл каких-нибудь зайчиков в детском театре или волков на новогодних утренниках. Одно счастье было бы в жизни – затащить Снегурочку под елку…
   – Кстати, – поспешил перевести разговор на другую тему Буйносов, – а где Дальский?
   – В Сибири, – ответил Карнович, – деньги на чесах гребет.
   – А я с Дальским-старшим учился на одном курсе, – вспомнил народный артист. – Талантливый парень был. Лехой его звали. Потом он в нашем театре служил. Я даже завидовал ему… то есть это он мне немного завидовал, потому что меня любила…
   – Ой, а мне вчера звонила жена Дальского, – вспомнила молчавшая до сего момента Лика. – Сказала, что Алексей ворвался в ее квартиру с толпой бандитов, которые устроили погром, причем пострадали посторонние люди. Теперь эти люди лежат в больнице, у них не открывается рот, и праздник для них не праздник…
   – Раз ты посторонний, то и нечего тебе шампанское пить, – заметил Мореславлев, подставляя свой бокал.
   Карнович налил народному артисту и обернулся к своей девушке:
   – И чего еще Нинка наплела?
   – Сказала, что Дальский стал вором в законе.
   – Да-а, – вздохнул Мореславлев, – одним талантом сыт не будешь. В наше время, чтобы жить хорошо, надо вести себя плохо.
   – Алексей и в самом деле в Москве, – вспомнил Карнович. – Может, заскочит к нам по старой памяти?
   – Я, пожалуй, пойду, – быстро произнес Буйносов.
   Заслуженный удалился, да и народный засиживаться не стал. Вылил в свой бокал остатки шампанского, выпил, сказал, что Карновича ждет великое будущее, поцеловал ручку Лике и шмыгнул в дверь.
   – Теперь домой? – спросила подруга Карновича.
   – Куда ж еще…
   Они спустились к служебному входу.
   – Поспешите! – поторопила их вахтерша Сима. – А то Новый год прошляпите!
   Карнович вручил ей пару из своих букетов и поинтересовался:
   – А вы почему не дома?
   – Мой дом здесь, – ответила старушка. И добавила: – А вас дожидаются…
   Вадим с Ликой, выходя уже на улицу, даже понять не успели, о чем это она, и тут же к ним шагнул крепкий парень.
   – Господин Карнович?
   Вадик растерялся, потому что углядел за спиной незнакомца большой автомобиль. Лика смело заслонила любимого своим телом.
   – Что вы хотите?
   – Мне поручили сопроводить вас на празднование Нового года. Прошу в машину.
   – Но у меня другие планы! – попытался воспротивиться Карнович. – Нас уже в другое место пригласили…
   Но и его, и Лику подхватили под руку, подвели к автомобилю, распахнули перед ними дверцу. Из салона пахнуло ароматом роскоши, и Вадим вздохнул:
   – Ну, надо, так надо. Если только ненадолго…
   А Лике шепнул:
   – Может, денег заплатят. Ведь я теперь вроде как звезда.
   Они сидели на мягком кожаном диване, перед ними светился плоский экран телевизора и мигали лампочки мини-бара. Тот парень, что встретил их у входа, расположился рядом с водителем, а когда машина тронулась с места, обернулся к ним:
   – В автомобильном баре есть коньяк, виски, шампанское и лед. Не стесняйтесь, делайте все, что душа запросит. Вам никто не будет мешать.
   И тут же вверх поползла стена из непрозрачного стекла, отделяя салон от водителя и охранника.
   – Ничего не понимаю… – пробормотал Карнович.
   Лика прижалась губами к его уху и шепотом объяснила:
   – А что тут неясного? Та дамочка за тобой свой «Мерседес» прислала. Не знаю только, я-то ей зачем?
   – Не бедная дамочка, видать, – ответил Вадим. Открыл дверцу бара и, увидев его содержимое, присвистнул: – Точно, богатая тетка попалась!
   – Тоже, видать, супруга члена какого-нибудь политбюро.
   – «Вдова Клико»! – восхитился Карнович. – Я только в книжках читал о таком шампанском.
   Бутылку открыли, сделали по глотку прямо из горлышка. Потом Карнович достал бокал и наполнил его. Пили из него по очереди. Но все равно бутылку допить не успели – автомобиль остановился. Лика посмотрела за окно:
   – Ресторан какой-то.
   У дверей их встретил учтивый молодой человек в смокинге. Пиджак был расстегнут, иначе смешно смотрелся бы на квадратном торсе. Парень провел их через вестибюль к пустой гардеробной стойке. Лика разглядывала белый мраморный пол и картины на стенах. Вадим помог девушке стянуть старенькое пальтецо, положил его на стойку и спросил:
   – А что, у вас сегодня – никого?
   – Сегодня ваш праздник, господин Карнович, – ответил учтивый молодой человек.
   Их провели в зал, посреди которого стоял всего один стол, уставленный яствами. У входа сопровождающий попрощался и пожелал счастливого Нового года. Карнович посмотрел на стол, наконец увидел, что за ним сидит некто величественный, и вздохнул, не зная, что сказать этому человеку. Взял под руку Лику и шагнул навстречу неизвестности.
   – Ты что такой напряженный, Вадим? – прозвучал знакомый голос.
   Карнович вгляделся и оторопел: за столом сидел Леша Дальский, едва похожий на себя прежнего.

   О заведении Германа Владимировича Дальский вспомнил в последний момент. Поинтересовался о судьбе ресторана у нового главного хранителя своего тела.
   – Пока ресторан не работает, – сообщил Викентий Андреевич. – Хозяина ведь нет, наследников тоже. Так что и убытков никто не несет.
   Вот тогда Алексей и подумал о том, где можно встретиться со старым другом. Герман Владимирович раньше запретил бы такую встречу, но теперь… Теперь ни его, ни Потапова нет. Вернее, Потапов есть, хотя и не настоящий, но ни одна душа о подмене не догадывается, следовательно, запретить олигарху встретиться с теми, с кем он хочет, никто не может. Правда, Дальский приказал охране стоять у входа и в зал без вызова не заходить, а персоналу ресторана было велено накрыть стол и отправиться по домам – встречать Новый год в кругу родственников и друзей.
   Когда он увидел вошедшего в зал перепуганного Карновича, стало смешно. Зато девушка оказалась более выдержанной, чем ее друг. Лика подошла, поцеловала Дальского и опустилась на приготовленное для нее место. Впрочем, и Вадим быстро пришел в себя. Оглядел Алексея и остался доволен.
   – Ты, как я погляжу, не бедствуешь. Правда, и мне грех жаловаться. Получаю ставку наравне с ведущими актерами…
   – А ставки у нас подняли вдвое, – добавила Лика. – Олигарх Потапов теперь театр спонсирует. Вы слышали про такого?
   – За каждый спектакль отдельно получаю, – продолжил Вадик. – А к будущему сезону подготовим еще и «Дело» того же Сухово-Кобылина. В фильме снимаюсь, есть и другие предложения от киношников. Короче, жизнь налаживается.
   На экране телевизора начали громко бить куранты.
   После того как осушили бокалы, Карнович достал из кармана коробочку и протянул своей девушке:
   – Кое-какая мелочь от меня в подарок.
   Лика открыла.
   – Колечко! Какое красивое! Дорогое, наверное?
   – Для тебя ничего не жаль! Да и потом, в магазинах сейчас скидки, и я еще кредит оформил.
   Лика обрадовалась и бросилась Карновичу на шею. Целуя его, сказала, что ее подарок ждет его дома.
   – Не часы, надеюсь? – поинтересовался Алексей.
   – Как раз наоборот, – ответила девушка.
   Тогда Дальский вручил и свои подарки.
   Вадиму понравились подаренные ему часы.
   – Молодцы китайцы, – одобрил он, – выглядит почти как настоящий «Ролекс»!
   Потом он осмотрел мобильный телефон, не зная, как включить его. Дальский объяснил, что это коммуникатор, то есть маленький компьютер, а не только телефон. Причем он лично закачал туда фильмы с участием Михаила Чехова. Наши – дореволюционные и двадцатых годов, а также немецкие, тоже немые, и парочку американских, уже со звуком и субтитрами перевода.
   – Во как! – не поверил Карнович.
   Лика получила от Дальского сережки, которые понравились ей меньше колечка. И тогда Алексей объяснил, что для нее у него тоже два подарка, но второй она получит чуть позже.
   Выпили еще. Карнович и Лика принялись за закуски. Дальский смотрел на них и радовался. Вспомнил о матери, которая встречает Новый год дома с такой же, как и сама, одинокой соседкой, и отца, который страшится не прихода старости, а внезапной дряхлости. Дальский-старший боится, что из театра придется уйти и других предложений уже не будет, а жить на маленькую пенсию и едва ли большую зарплату жены – унизительно. Особенно если жена молода и привлекательна, а дочка наверняка бредит сценой.
   – Вот, праздник у всех, – вдруг с грустью произнес Карнович, – а мой отец как раз перед самым Новым годом умер. Ну, ты знаешь, Леша… Я тогда в магазин за чем-то побежал, мать на кухне возилась, а отец достал свои записанные воспоминания и стал их перечитывать. Я вернулся, а он мертвый. И только через несколько лет после его смерти я прочитал, что он написал. А сразу не мог. Недавно еще раз читал. Увлекательное и страшное повествование. Вообще, надо сказать, отец талантливый человек был. Вроде немец, а излагал по-русски так, что не всякий бы русский писатель сумел. Он читал много. Когда в Заполярлаге был, простудился сильно, но выжил, его и отправили работать в библиотеку – за истопника, за столяра, за грузчика, за уборщицу… А библиотекой руководила одна девушка, но не из осужденных, вольнонаемная. И такая любовь между ними была! Отец так описал все…
   – Когда это было? – перебил Вадима Дальский.
   – Да перед самой войной. Библиотекарша та замужем была, и вероятно, поэтому отец в своих воспоминаниях даже по имени ее не называет, только инициалы «О. Р.». Потом отца из библиотеки выгнали. Избили страшно – ребра поломали, зубы выбили и отправили обратно в барак, чтобы сдох поскорее. А зэки его выходили. Там ведь и врачи сидели, и просто заботливые, добрые люди. С одним отец очень подружился, они как братья стали…
   – Случайно не Михаил Потапов его звали? – спросил Алексей.
   – А ты откуда знаешь? – удивился Карнович.
   – Да ты рассказывал как-то.
   – Правда? Ну, может быть, – согласился Вадим. – Точно, именно Михаил Потапов. Отец всех запомнил и всех подробно описал. Даже врага своего, который его искалечил, чуть не убил, а потом еще застрелить пытался. До конца жизни забыть не мог того лейтенанта НКВД Ивана Степанова. «Свиная рожа, заросшая рыжей щетиной, глазки маленькие и злые – настоящий кабан, разве что не хрюкает», – вот слова отца. Страшное было время. Да еще Заполярье. Отец так и сгинул бы там, но его в Казахстан отправили, в Степлаг. Он в пятьдесят шестом освободился и в Казахстане остался, там же поволжских немцев было много. А потом он мать мою встретил…
   Дальский слушал и ничему не удивлялся. То обстоятельство, что сам он оказался братом олигарха, научило его воспринимать подобные известия спокойно. Мало ли что бывает в жизни…
   Трудолюбивый и образованный зэк-немец полюбил молоденькую заведующую библиотекой, которая, на его беду, оказалась женой генерала НКВД, всесильного хозяина Заполярлага. Судя по всему, генерал Риммер прекрасно знал, кто настоящий отец Риммы. Знал, но не убил. Скорее всего посчитал расстрел слишком легким наказанием. А через полтора года его перевели в наркомат вооружений. Риммер уехал в Москву, поручив лейтенанту Степанову прикончить зэка Штольца. Не получилось. Затем Штольца отправили в Степлаг, да и вообще война вовсю уже громыхала. Петер Штольц женится и берет фамилию жены – Карнович. И сын его Вадим даже не догадывается, что у него есть старшая сестра Римма, носящая фамилию мужа матери – Риммер. А тот самый лучший друг Штольца, Михаил Иванович Потапов, прекрасно осведомленный, чья дочь Римма, позже, узнав, что молодая директриса театра беременна, предлагает ей выйти за него замуж, чтобы сберечь ее от пересудов, да и свою фамилию продолжить. Надо же, как все переплелось! Кстати, а лейтенант НКВД Иван Степанов, случайно, не родной ли отец нынешнего «смотрящего» за городом – Валерия Ивановича Степанова, тестя погибшего Максима Михайловича Потапова? Нет, вряд ли, такого совпадения быть не может. Все люди, конечно, так или иначе связаны друг с другом, но не напрямую же. А с другой стороны, каждая случайность болтается, как брелок на цепочке закономерностей…
   К пяти утра Вадим ослаб. Лика стала прощаться с Дальским, и он помог ей вывести друга в вестибюль.
   Ее старенькое пальтецо уже не висело на крючке гардероба, а было упаковано в пакет. Вместо него на плечиках красовалась новая шубка из чернобурки.
   – Это тебе второй мой подарок, – объяснил Дальский подруге Карновича.
   – Ой! – только и смогла произнести Лика.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация