А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сверх отпущенного срока" (страница 14)

   Глава 8

   Теперь Алексей ловил каждое появление девушки, в коридорах замедлял шаг, чтобы Аня заметила его внимание и каким-либо движением или мимолетным взглядом смогла выдать себя, дать ему понять, что и она ждала случайной встречи. Но горничная лишь останавливалась, пропуская его, здоровалась тихо, а потом спешила по своим делам – протирать стекла в чистых окнах или пылесосить ковры на этажах. Видеть ее с пылесосом было невыносимо. Актер думал о ней, когда ложился спать и когда просыпался, когда мчался в «Бентли» по направлению к городу на ничего не значащую для Потапова встречу, когда сидел в кабинете офиса и отвечал на звонки ненужных ему самому людей, когда смотрел на бегущую по экрану плазменной панели строку цифр с результатами биржевых торгов или ел китайский суп из плавника акулы. Он гнал от себя мысли о девушке, говорил себе, что та – всего-навсего горничная, что все равно ничего между ними не будет и быть не может. Понимал прекрасно, что сам-то отнюдь не олигарх, а рядовой актер, и лишь случайное сходство с известным человеком дало ему возможность на короткое время посидеть в чужом кресле, изображая значительное лицо.
   Максим Михайлович назначил своему дублеру новую встречу, на которой не сказал ничего особенного, кроме того, что у него необычайная тяга посмотреть на самого себя со стороны. Произнес это, помолчал и добавил:
   – Странно, но я воспринимаю вас как близкого родственника, как брата, которого у меня никогда не было. Вероятно, оттого, что самый близкий родственник каждому человеку – он сам. Все люди уверены, будто знают про себя все, но каждый раз удивляются своим собственным выходкам.
   – А я не всегда знаю, как вести себя с вашими родственниками, – признался Дальский.
   – Терпите, – посоветовал ему Потапов.
   – Денис просит…
   – Забудьте, – поморщился Максим Михайлович, – это не ваша проблема. У меня только одна просьба к вам: проследите, чтобы он не навязывал своего общества одной девушке, проживающей и работающей в доме.
   – Ане? – переспросил Алексей, понижая голос, хотя подслушивать их вряд ли кто мог.
   Они… раз встречались в ресторане Германа Владимировича. Подъехали каждый к разным входам и встретились в том самом кабинете. Только Дальскому пришлось подождать четверть часа.
   Услышав имя, Потапов задумался и молча кивнул.
   – Может, ее в должности повысить? – спросил Алексей. – А то она все время то с пылесосом, то с тряпкой какой-нибудь.
   – Не надо. Я уже предлагал ей место в моем секретариате, но Аня отказалась. А там и работа не пыльная, и зарплата куда больше.
   – Плохо предлагали, – встрепенулся Дальский. – Надо было настоять, надо было…
   И замолчал, испугавшись своей смелости и только сейчас поняв, что тихая девушка нравится и всесильному олигарху.
   – Послушайте, Алексей Алексеевич, – тоже переходя на полушепот, произнес Потапов, – я вас просил об одном – проконтролировать, чтобы Денис вел себя достойно. Мать, а тем более кого-либо постороннего мальчишка слушать не будет, а вы все-таки отец как-никак…
   Максим Михайлович произнес последние слова, усмехнулся, а потом и вовсе широко улыбнулся своей шутке. Дальский внимательно посмотрел на него и запомнил, как он это делает, ведь на видеозаписях Потапов не улыбался и не смеялся.
   – И еще. Сами не пытайтесь с ней сблизиться. Больше никаких пивных посиделок и вообще… Только «здрасте» и «до свидания». Что же касается женской ласки, которой вы обделены сейчас, то сдерживайте себя. В конце концов, я вам и за это деньги плачу. А по поводу спонсорской помощи театру – идея хорошая, хоть и не ваша.
   – Рад стараться.
   – Старайтесь, – кивнул Потапов и поднялся. – Счастливо оставаться и приятного аппетита.
   Беседа длилась не более двадцати минут, и за это время ни олигарх, ни Дальский ни к чему не притронулись. После ухода Потапова актер потыкал вилкой в разные салаты, потом ухватил тонкий ломтик розовой ветчины, съел его, давясь от отвращения. Налил себе водки и проглотил ее залпом. Поморщился, тут же наполнил рюмку еще раз и опять быстро выпил. Кровь прилила к лицу. Стало обидно и горько от собственной беспомощности. Жалкие его надежды рухнули: соревноваться в обаянии с огромным богатством бесполезно. Каждый его шаг известен Потапову: наверняка во всем особняке установлены камеры, транслирующие на монитор компьютера олигарха всякий пустяк, происходящий в его доме. Да это, в сущности, полбеды – теперь Дальскому стало казаться, будто кто-то сканирует его мозг.
   Легко мечтать даже тогда, когда знаешь, что мечты не сбудутся, – пустые фантазии не делают человека несчастным. Но трудно жить, если знаешь, что кто-то копошится в твоем будущем. Или в прошлом. Прошлое ведь всегда с тобой. И бередит душу, память. Вот как сейчас…

   Слово надо держать. Даже если это очень тяжело. В Старую Руссу Дальский поехал не сразу, но – как только смог. Сначала был госпиталь, потом возвращение домой под ручку с будущей женой, затем какое-то время голова была занята совсем другими мыслями, хотя Алексей и понимал, что ехать все равно придется. Отправился туда уже после свадьбы. Со счастливой Ниной, разумеется. На старой «шестерке», которую Дальский приобрел по случаю еще в студенческие годы. Машина скрипела, но бегала.
   Он ехал туда, куда ехать не хотелось, потому что он живой и здоровый, в новом костюме с орденом на груди, а рядом симпатичная девушка. Нина примостилась на переднем пассажирском сиденье, положив голову на его плечо. Ему было неудобно, ей, по-видимому, тоже, но, несмотря на скрюченную позу, Нина тихо спала.
   Адрес Дальский держал в голове, контузия не смогла стереть его. Алексей помнил все, описанное ему, до подробностей – на каком этаже находится квартира, в какой цвет выкрашена дверь. Поднимаясь по лестнице, он остановился между этажами и отстегнул орден, обронив:
   – Неловко как-то…
   Нина спорить не стала, хотя именно она и настояла, чтобы муж прибыл сюда с наградой на груди.
   Молодожены остановились возле рыжей двери, за которой стояла тишина. Рука у Алексея не поднималась, и тогда Нина сама нажала кнопку звонка. Ему вдруг захотелось, чтобы никого не оказалось дома. Захотелось так сильно, что он зажмурился. И услышал, как щелкнул замок.
   На пороге стояла девочка. Посмотрела на Дальского, потом на Нину.
   – Здравствуйте, – прохрипел Алексей.
   – Добрый день, – ответила девочка.
   – Ты – Лена? – спросила Нина.
   Девочка кивнула.
   – Мы из Москвы приехали. Мой муж служил с твоим братом. Можно войти?
   Ребенок посторонился, пропуская их в квартиру, в глубине которой прозвучал женский голос:
   – Кто пришел?
   Прихожая была маленькой, втроем в ней было тесно. Дверь в комнату распахнута, но небольшая гостиная, если можно так сказать, была пуста. За нею, судя по всему, находилась смежная комнатка, спальня. Девочка стояла испуганная. Оборачивалась и бросала взгляды через плечо, не зная, что ответить матери.
   – Ну, почему молчишь, Лена? – повторила женщина.
   Было слышно, как скрипнул пружинный матрас.
   Нина догадалась пройти на кухню и, схватив за рукав, потащила туда за собой мужа. Кухонька оказалась и вовсе крошечной, там едва уместились газовая плита, шкаф-пенал и обеденный стол с задвинутыми под него тремя табуретками. На плите стояла кастрюля, под крышкой которой что-то булькало. Пахло капустой – видимо, сестра Петра варила щи. В комнате девочка что-то объясняла маме, до Алексея донеслось только: «С Петей служил…» Вдалеке скрипнула дверца шкафа.
   Нина убавила огонь под кастрюлей. Потом обняла и поцеловала мужа. Шепнула:
   – Не волнуйся.
   А у него ломило в висках, в них пульсировала кровь. Почему-то стало очень стыдно. Стыдно за то, что он живой. За окном светило солнце. Во дворе дети прятались в кустах и солнечных бликах, играя в войну…
   В кухню, шаркая ногами, вошла мать Петра. Увидев ее, Дальский вздрогнул, потому что увидел перед собой старуху. Та прижимала к груди альбом.
   – Садитесь, – сказала мать Петра.
   Девочка осталась стоять возле двери, губы у нее дрожали.
   Женщина положила на стол альбом. Альбом был дембельский с нарисованным на обложке БМП с развевающимся флагом.
   – Петя прислал. А в письме сообщил, что и сам скоро будет. А вон как оно получилось…
   Мать Петра открыла альбом и погладила первую фотографию, на которой ее сын был сфотографирован на фоне знамени. Перевернула страницу.
   – Вот, – вздохнула женщина, – все друзья его.
   Она перевернула альбом, чтобы и гость мог посмотреть. На снимке была запечатлена группа солдат, обнимавших друг друга за плечи. Фотографировались они на плацу, и в кадр попал стриженный наголо молоденький солдат с метлой в руках.
   Старуха погладила карточку. Дальский, стараясь не поднимать голову, смотрел на ее пальцы.
   – Это Саня Иванов, – стала объяснять мать Петра. – В соседнем дворе жил, в школе в параллельном классе с Петей учился. Это Сергей. Когда я в часть приезжала, он меня на проходной встретил, потому что Петя в наряде был…
   Женщина показывала пальцем на ребят, а сама смотрела внимательно на гостя:
   – Вы с Петей дружили?
   – Более чем.
   – А вот Рудик Халиков. Он из Татарии. Это Вова Николаев… Я их всех знала. А где вы?
   – Меня здесь нет. Я с вашим сыном дружил всего два дня. Там, на вокзале.
   – Так вы все видели?
   Дальский кивнул.
   – А мы с мамой Сани Иванова ездили тела опознавать в Ростов. Она своего сыночка нашла – и сразу умерла. Я же их гробы потом домой и сопровождала. Солдаты еще со мной поехали… А вы живой, значит?
   – Алексей дважды ранен, и у него была тяжелая контузия, – вступилась за мужа Нина. – Я медсестрой в госпитале работала и сама его выходила.
   Женщина вздохнула и вдруг погладила Алексея по голове:
   – Так я не упрекаю вас. Это надо тех, кто вас туда послал, на кусочки порвать. А вы ни при чем, конечно. Только скажите, если все видели, может, мой Петя живой? Может, он в плену?
   – Наверняка. Ранен он был, но легко. Сам себя и перебинтовал, а я потом только бинт затянул. В плечо его ранили. Не пулей даже, мелким осколком.
   – А потом что?
   – Потом я отполз, потому что надо было от чеченов отбиваться…
   Дальский замолчал. Зачем говорить правду? Что сына этой женщины ранило не только в плечо, но и в лицо – пуля срезала верхнюю губу и обломала зубы. Сержант тогда, отплевываясь кровью, выдавил: «Помни, что мне обещал…»
   Девочка протиснулась к плите и отключила огонь.
   – А остальные? – спросила женщина.
   Алексей посмотрел на фотографию.
   – Все погибли.
   Затем показал на парня с погонами старшего сержанта.
   – Сергея снайпер снял. Они с Халиковым нам с Петей бутылку колы принесли, а через два часа старший сержант погиб. Они с Халиковым отдохнуть легли под окном. Когда проснулись, Сергей поднялся, и его через окно… А Рудика на следующее утро раненого добили ножом чечены, когда в здание ворвались. Николаева тогда же убило. Он рядом со мной был, нас одной очередью накрыло. Его насмерть, а меня зацепило слегка. Но это на полчаса раньше случилось, до того, как ворвались эти… А Саня Иванов еще в первый день погиб. Снаряд в стену ударил, и его сразу… ему руку оторвало…
   Алексей понимал, что говорить это нельзя, но говорил, потому что никому об этом не рассказывал прежде. Даже Нине. И сейчас она сидела и плакала. Девочка уткнулась лицом в стену, и спина ее сотрясалась. Только мать сержанта оставалась спокойной.
   – Я знаю, – кивнула она. – У него на другой руке была татуировка на пальцах – «Вика». Так его девушку звали, в нашем доме живет. Когда мы тела осматривали, мама Саши руку увидела, потерла пальцы, а они все черные были от копоти и грязи, буквы эти разглядела и закричала. Громко так! Сердце у нее и не выдержало. Врачи рядом были, а помочь не смогли.
   – Я помню тот случай, – всхлипнула Нина.
   – А стриженый, – Алексей показал на новобранца с метлой, – это Лебедев. Он тоже…
   Как убивали сошедшего с ума парня, Дальский рассказывать не стал, потому что всему есть предел.
   Женщина стала листать альбом и гладила каждую фотографию, гладила каждого, кто был на ней запечатлен.
   – Бедные мальчики… Ведь у всех матери остались. Мне-то повезло, что Петя живой. И вашей маме тоже повезло.
   Девочка не выдержала и убежала в дальнюю комнату.
   – Очень они с Петей дружили, – вздохнула женщина. – Петя вообще очень заботливый мальчик. Муж мой ликвидатором в Чернобыле был, потом все по больницам лежал. А когда умер, Петя школу бросил и работать пошел, чтоб нас содержать. Пенсия за мужа маленькая, да я еще на инвалидности… Вот когда Петя вернется…
   – Сейчас начали пленными обмениваться, – удачно вспомнила Нина, – его наверняка скоро отпустят.
   – Дай бог! – вздохнула женщина и перекрестилась.
   Алексей поднялся с хлипкого табурета и прошел в дальнюю комнату. Девочка лежала на кровати матери, уткнувшись лицом в подушку. На тумбочке – пузырьки с лекарствами, коробочки с таблетками.
   – Слышь, Лена, – шепнул Дальский, – Петр наверняка живой. Если бы его убили, я бы знал об этом. А раз не знаю ничего, раз среди убитых его нет, значит, в плену. Конечно, не сладко ему там, но он выдержит. Все вытерпит, чтобы к вам вернуться, помогать и заботиться о вас.
   Девочка обернулась и вытерла слезы.
   – Мама говорила, что там, в морге, не только убитые солдаты были, но и части тел.
   – Успокойся, когда я Петра видел в последний раз, он был жив. Только ранен. Вернется, и все у вас будет по-прежнему. А пока…
   Алексей достал деньги и протянул их Лене.
   – Вот, возьми! Вам сейчас трудно.
   Девочка затрясла головой.
   – Нет. Мама узнает, ругаться будет.
   – А ты не говори. Не хочешь так брать, возьми в долг. Когда вырастешь… то есть когда Петя вернется, он и отдаст. Хотя мне не к спеху: я артистом работаю – получаю много.

   На обратном пути в Москву Нина сидела грустная.
   – Ты веришь в то, что твой друг жив?
   Дальский подумал. Потом кивнул и промолчал.
   – Тяжело им, но хоть надежда какая-то, – сказала Нина.
   – Я им денег оставил.
   – Сколько?
   Алексей и на сей раз ответил не сразу, но признаться пришлось.
   – Все, что нам на свадьбу подарили.
   – А я дубленку себе хотела купить и диван для нас новый.
   Молодая жена вздохнула. Потом поцеловала мужа в щеку…
   Лена приехала к ним через полгода. Нина ходила с ней по музеям и даже привела ее в детский театр, где тогда служил Алексей. В тот день он был на сцене, изображал очередного ежика. Было ли интересно тринадцатилетней девочке – неизвестно. Но Нина после спектакля провела ее за кулисы, и Лена увидела, как все эти песики, ежики, лисички и зайчики пьют портвейн, не сняв своих костюмов и не смыв с лица нарисованные усы.
   Нина купила девочке кроссовки и джинсы, проводила ее на вокзал. Некоторое время Алексей и Нина звонили в Старую Руссу, а потом перестали. О Петре не было никаких вестей.
   Через шесть лет в квартире Дальского раздался звонок, и незнакомый женский голос сказал:
   – Это Лена из Старой Руссы. Я вам звоню, чтобы узнать, как ваши дела.
   Дальский ответил:
   – Все замечательно.
   Тогда Лена сообщила, что недавно вышла замуж. И что звонила в Москву, хотела его с женой пригласить на свадьбу, но несколько дней подряд в квартире Дальских никто не снимал трубку.
   – Как мама? – спросил Алексей.
   – Мама умерла два года назад. Умерла легко: поднималась по лестнице, села на ступеньку, и все.
   – Жаль ее.
   Лена вздохнула. Помолчала, а потом произнесла:
   – Спасибо вам. Вы очень помогли нам. Я не про деньги. Просто мама увидела вас и поверила, что Петя живой и вернется скоро, раз кто-то выжил тогда. До последних дней верила. Она иногда диктовала мне письма для вас, а я читала ей ответы.
   – Какие письма? – не понял Дальский.
   – Ну, те, что вы нам писали: про себя, про свою работу в театре, про то, что Петя обязательно вернется. Не знаю, догадывалась ли мама, что я сама сочиняла их, но нам обеим было от этого легче. А деньги я верну.
   Алексей не успел ничего сказать, потому что Лена уже отключилась.
   Он сидел на кухне. В глазах потемнело, и застучало в висках.
   – Кто звонил? – крикнула из комнаты Нина.
   – Из театра.
   За стеной надрывался от бразильского горя телевизор. Дон Педро никак не мог добиться любви донны Хуаны.
   Дальский открыл холодильник и достал бутылку водки, налил полный стакан и поставил его на стол. Закрыл глаза и сразу увидел разгромленное здание вокзала, по которому полз удушливый дым. Во мраке шли люди и освещали лица лежащих фонариками. Перешагивали через убитых, а раненых добивали. Алексей лежал на спине и не мог пошевелиться. Под головой у него было чье-то тело. Может быть, труп. А в голове гудел колокол, и мутило так, что внутренности рвались наружу. Как и когда его принесли сюда, к сваленным в кучу убитым, он не помнил. Помнил лишь, что его вывернуло наизнанку с кровью и красной кирпичной пылью. Потом он потерял сознание, а когда очнулся, увидел людей с фонариками. Увидел, как поставили на колени Лебедева, как кричали раненые, видя, что их убивают. Но все это происходило как бы не здесь, а где-то далеко, может, в каком-то фильме или во сне. И Алексею было уже все равно, чем тот фильм или сон закончится. Отчетливо увидел, как раненый полковник Белов поднял пистолет и несколько раз выстрелил по силуэтам с лучами смерти в руках. И сразу ударили несколько автоматных очередей. Потом поднялся кто-то с перебинтованной нижней частью лица.
   – Сержант! – хотел крикнуть Дальский и захлебнулся кровью.
   Подошли и к нему, осветили фонариком.
   Кто-то опустился рядом на корточки, приставил к горлу десантный нож.
   – Э-э, – прозвучал веселый голос, – откуда я твое лицо знаю, а?
   Алексей хотел отвернуть лицо от широкого лезвия, но голова не слушалась.
   – Ты на одного артиста похож, да? – спросил тот же голос. – Но тебе здесь не кино. Здесь люди свою родину защищают. Мы – волки и всех вас порвем. Смотри, как!
   Еще несколько лучей ударили по глазам.
   – Конечно, он артист, – сказал другой голос.
   – Ты понял? – спросил тот, кто узнал его первым. – Придешь домой, скажи, что мы тоже искусство любим…

   Дальский, сидя в одиночестве в отдельном кабинете московского ресторана, поднял стакан и осушил его залпом.
   – За тебя, сержант.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация