А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Кровь леса" (страница 21)

   Глава 10
   Крыло ангела

   Питер.
   Великий город, страшный в своей огромности и пустоте. Есть только невыносимо яркие огни улиц, угольная тьма переулков и туман от Невы. И одинокий путник, вдыхающий каменный запах, пьющий глазами названия улиц…
   Хотелось бежать. Но я шел. Хотелось сбежать прочь, но я не мог уйти. Необходимо было найти кого-то. Я не знал точно, кого, но знал, что узнаю, найдя, и шел, слушал эхо, повторяющее звук моих шагов. В душе была безнадежная горечь, я еле волочил ноги, споткнулся и почти упал, но кто-то подхватил меня.
   Девушка. Стройная, мешковатый живой плащ не скрывает фигуру. Прикосновение тонких красивых рук, удивительно сильных, сочувственный взгляд… желтых глаз…
   – Нан… – вспомнил я и понял, что это сон. Не кошмар, но частое тревожное сновидение – пустой город и я один.
   Нет, не один. Девушка никуда не исчезла, стояла рядом, оглядывалась вокруг с восхищенным удивлением:
   – Как красиво… Твой мир?
   Красиво? Я попытался взглянуть на город ее глазами и понял, что не так уж страшен Питер, как его малюют.
   Ух ты. Я сплю и осознаю, что это сон. Но почему-то не просыпаюсь!.. И Нан спит и видит тот же сон, что и я!.. Пространство вздрагивало в такт неторопливому биению наших спящих сердец, но разрушаться вроде бы не собиралось.
   – Красиво, – повторила Нан, с восторгом глядя на высотки, фонари и бег неоновых огней. Питер вроде бы не изменился, все так же светел и безлюден, но…
   Я нашел. Я больше не был один.
   Мой смех отразился от каменных стен, и эхо раздробило звук в торжествующий хохот. Ты мой город! Я больше не боюсь тебя, Черный Пес!
   И, повинуясь моему смеху, сон стал меняться. Питер заколебался, как воздух над пламенем свечи.
   – Нет, подожди! – завопила Нан, раскинув руки, вцепилась в полотно сна.
   – Да брось ты его, давай полетаем!..
   – Серый, мне же интересно! – проскулила она, торопливо зашивая прореху в Питере мыслями-стежками, извлеченными из моей памяти.
   Я неохотно отпустил сон в прежнюю колею. Почти нарисованный огромный город-планета из знаменитой космической киноэпопеи исчез, вернувшись в свою далекую галактику.
   Осталось только небо. В прошлом сне было низкое сероватое марево, а сейчас над городом открылась бездна, звезд полна. Над Питером никогда не было и не будет такого неба. И над тем городом-планетой тоже. Над любым из городов…
   Такое небо разве что над полюсами Земли или над вершинами великих гор. Очень негородское, яркое-яркое и такое близкое, что можно достать звезды руками.
   – Покажешь мне свой мир?
   – Конечно. – Я воспарил было… и приземлился. Такими темпами мы далеко не улетим. Нан жаждала как следует рассмотреть мой мир. Ее завораживало все. Она останавливалась и приседала на корточки, изучая асфальт и канализационные люки, с восторгом рассматривала стены домов, витрины, прозрачные и отражающие. Требовала читать ей вывески и плакаты, сыпала вопросами.
   – …Марик… пахер… чего?..
   – Особое место, где специально обученные люди срезают волосы…
   – Кому срезают?
   – Людям!
   – А зачем? Для волшебства? А что здесь?
   – Тут продают… – Табака у вэйри не было, не было понятия и слова для именования, и у меня получилось «дурной дым, который вдыхают люди».
   – Зачем вдыхают? – Она подошла к табачному киоску. – Ой, какие картинки… неужели ваши женщины действительно это носят?
   – Не все и не всегда. – Я отвел взгляд. – Только в исключительных случаях.
   Нан внимательно рассмотрела журнал, окинула взглядом себя. Ее привычный лесной наряд заколебался, стал таять и сменился… в общем, сменился тем еще прикидом.
   – Кажется, в этом не очень удобно, – критически заметила она, вертясь. – Или у меня тело другое?
   Тело у нее как раз такое, какое надо. Куда лучше, чем у девушки на обложке. Опять все на свете возвращается на круги своя…
   В довершение всего Нан попыталась скопировать ее позу и выражение лица.
   – Нан, перестань! – взмолился я.
   – А что не так? – удивленно осведомилась она.
   – Нан, оденься, или я за себя не отвечаю! – возопил я.
   Нан опустила руки.
   – Извини, я не подумала. – Вид у нее мгновенно стал виноватый. – Это ритуальная одежда, да?
   – Ритуальная, – заверил я. – Ритуальнее некуда. Сними, пожалуйста!
   Нан восприняла просьбу буквально, махнула ладонью вдоль тела. Кружева и шелк растворились мгновенно.
   – Дразнишь, – констатировал я.
   – Да, немного, – призналась Нан.
   Повторяя себе, что это сон, я придумал девушке джинсы и куртку. Она облачилась, обрадовавшись ненастоящей обнове как реальной, вертелась, оглядывая себя. А я любовался ей.
   В узких джинсах и короткой курточке моя эльфийская принцесса выглядела как настоящая человеческая девчонка, россиянка с сильной примесью восточной крови. Лицо нетипичное, но в Питере и вообще в русских много всего понамешано, и на нее не всякий бы обернулся. Ну и что – глаза? Люди редко смотрят друг другу в глаза. А если заметят, сочтут игрой света. Или контактными линзами. Уши? Конечно, выдающейся остроконечности, но не такие уж длинные, можно скрыть волосами. Вот так…
   Я протянул руку и поправил волосы. Нан улыбнулась озорно, сверкнули очень белые зубы. Клыки при улыбке и вовсе не заметны.
   – Речку бы или хотя бы лужу…
   – Зачем? – спросил я, беря ее за руку и двумя шагами переносясь к Неве. Нан наклонилась над серыми волнами, стараясь разглядеть свое отражение. Засмеявшись, я сделал шаг назад, к табачному киоску.
   – Смотри! – указал на зеркало витрины напротив.
   И понял, что мы не отражаемся в нем.
   Город отражался. Но нас в нем не было.
   – Вот те раз… – пробормотал я растерянно. – Мы что, вампиры?
   И понял вдруг. Нан тоже увидела, ее рука сжала мою так, что я крякнул и чуть не проснулся. Торопливо обернулся – за спиной светлые улицы, ни ветерка, ни звука. Снова уставился в зеркало.
   Питер… под взглядом через зеркало город оживал. Становился настоящим. Живым и реальным.
   В том Питере был зимний день. Грязный снег лежал на клумбах, голые деревья вздымали ветви к низкому небу. Торопились куда-то люди, машины шли нескончаемым потоком, витрины красили ночь серебром, сиял рекламный неон, буквы в котором не выворачивались зеркально.
   Кто-то остановился у витрины. Хипповатый парень моего возраста вытаращил глаза, глядя на нас. Я махнул ему. Парень медленно перевел застывший взгляд на сигарету в руке. Отбросил, словно обжегшись, торопливо помахал перед лицом руками, неумело перекрестился и почти бегом пошел прочь.
   Интересно, бросит?..
   Я ощутил вдруг неописуемую вонь, рядом закашлялась Нан. Не сразу узнал запах городской зимы. Смог, мокрый снег, мокрый камень и асфальт, какая-то гниль, запах огромных толп людей.
   сделай шаг и ты будешь там
   Взять Нан за руку, шагнуть через стекло и оказаться дома. Вдруг проснуться не в лесу у реки, а посреди мостовой…
   Интересно, как среагируют питерцы?
   Скорее всего, никак. Не шарахнутся прочь, крестясь, поморгают и уверят себя, что привиделось. Ведь чудес не бывает…
   Я все-таки прикоснулся к витрине. Пальцы почувствовали незначительное сопротивление – и холодную сырость города.
   Вздрогнув, я отдернул руку, и за пальцами потянулись зеркальные нити.
   – Прям «Матрица», массаракш… – Я потянул сильнее и выругался, зеркало облегало уже всю кисть, словно серебряная перчатка. Я не знал, чем мне это грозит, но предпочел не проверять, попытался содрать перчатку. Застывающее стекло стало медленно отшелушиваться серебряными чешуями.
   Зеркальная витрина, в середине которой была неровность от моего прикосновения, вдруг колыхнулась, пошла волнами, как поверхность воды, в которую упал камень…
   И высыпалась нам под ноги.
   Я подскочил от неожиданности, сбросил одеяло и резко сел, очумело завертел головой, не уверенный, что проснулся. Раннее утро, туман вокруг, дальше десятка шагов не разберешь ничего. Нан тоже села, моргая обалдело, помотала головой, ущипнула себя за руку. Потом меня.
   – Не сон, – констатировала.
   – Угу. – Я ущипнул себя, потом Нан. Не сон, однозначно…
   Но какой реальный был! Детализация, свобода действий, присутствие другого человека. Левая рука, которую я неосторожно сунул в Зазеркалье, ныла, словно обмороженная. Может быть, из увиденного здесь сна можно уйти в мою реальность?
   Я посмотрел на реку, готовый увидеть вместо нее ручеек, Неву или Ниагару. Туман мешал разглядеть, похоже, что дающая нам защиту речка не изменилась. Или изменилась не слишком.
   – Это твои фокусы? – спросил строго. Река не ответила. Что ж, она никогда не отвечает…
   Нан поежилась, зевнула и попыталась встать, я удержал.
   – Рано еще, давай доспим…
   – Нельзя. – Вэйри считали неприличным понежиться в постели лишние минуты. Ворча, я встал и замер, очарованный видом.
   Туман потек. Ветра не ощущалось, но пряди тумана стремительно бежали по камням, между деревьев, обтекали обнаженную фигуру Нан. Через несколько минут галечник полностью очистился от тумана.
   Взошло солнце.
   – Купаться!.. – Нан разбежалась и кинулась в воду. Я завопил и заулюлюкал, бросился следом. Плавать Нан не умела, как большинство ее соплеменников, в лесных дебрях нет достаточно глубоких и теплых рек, а открытого пространства вэйри избегали, опасаясь каких-то «очей небесных тварей». Я с удовольствием учил ее, вот только мы все время отвлекались.
   После купания просыпался зверский аппетит, голод – лучшая приправа к поднадоевшему уже пайку из рыбы, мяса, трав и ягод. Сколько восходов прошло с того дня, как мы оказались на реке? Скажи мне кто, что минул год или век, я бы поверил. Иногда казалось, что времени нет совсем, а есть только река и один бесконечный день.
   Мы не торопясь спускались вниз по реке. Дэв иногда выкидывал свои фокусы и менял мир вокруг, как ему заблагорассудится, наблюдать за этим было интересно и жутковато. Однако за прошедшую ночь Правдивая Вода не изменилась сама, не утекла прочь и даже не переменила окружающие дебри. Все те же дикие непролазные чащи и буреломы, милые сердцу эльфа и внушающие ужас любому городскому человеку. По берегам волшебной реки растут иван-чаи или похожие на них травы, немного углубившись в лес, можно горстями собирать фиолетовую бруснику. Нан разнообразила наше меню лепешками из ягод и мучнистых корешков, копанных на откосах берегов.
   В общем, мы, как на курорте, наслаждались покоем… два, а то и три дня, а потом решили использовать время с большим толком и принялись за тренировки. Бой и – магия, наконец-то всерьез взялись!..
   Тьму я не трогал – здесь это казалось некстати, а вот на зеленую магию приналег, окружающее, напротив, способствовало. Наставница попалась строгая и суровая – и сама потом превращалась в ученицу, когда я принимался практиковаться с огнем, находя все новые модификации для этой силы.
   – …Возьми силы из солнечного сплетения, как при разжигании огня, формируй так же, но не искру, а шарик. Нет, не держи его сознанием, возьми в руки. Чувствуешь тепло?
   После купания мы сочли, что сегодняшнее яркое утро как нельзя более подходит для огненной магии. Я чистил рыбу и пытался облечь в слова образы, возникающие у меня при использовании файербола, Нан сосредоточенно воображала.
   Наконец кивнула, катая с ладони на ладонь невидимый шарик.
   – Дай-ка подержать… – я взвесил в руке частичку силы. Шарик был нежно-желтый и довольно легонький, примерно как теннисный целлулоидный мячик. Мало.
   – Держи. Вызови в себе образ огня, яростного пламени. Ты видела в моей памяти. Вложи в этот шарик. Потяжелел? Жжет? Сделай его еще горячее, окрась багровым. Теперь…
   Я оглянулся, ткнул пальцем:
   – Сухое дерево. Брось в него.
   Нан размахнулась и с видимым усилием метнула воображаемый шар.
   Треск, мишень взорвалась, раскидав горящие щепки, полянку около реки заволокло дымом.
   – Круто, – сказал я, подобрал челюсть и попытался сделать вид, что так и было задумано. Первые мои попытки оборачивались пшиком.
   – Да уж, не полого, – сказала Нан, задумчиво глядя на взорванную корягу, на свои руки. Зачем-то потрогала нос, попыталась встать, и ее повело в сторону. Я подхватил, усадил, мимоходом заметил, как холодны ее пальцы. Принес воды с реки, вскипятил местный чай и заставил выпить. Нан била дрожь.
   – Слишком сильно, – сообщила она, задумчиво постукивая зубами. – Берет очень много сил. Нельзя бросить два раза подряд… как его?
   – Файербол, – сообщил я название заклинания. Поморщился, нет уж, к черту, эти файерболы навязли в зубах. – Огнешар…
   Зачерпнул своей силы, пальцы сразу стали горячими. Держать в руках силу было удивительно приятно. Жестом велел Нан укрыться и швырнул шар к берегу.
   БАБАХ!!!
   Грохот сбросил нас с камня. Осколки разлетелись высоко, вода реки взбулькнула, покрылась накипью. Пахло озоном и, как в бане, раскаленным камнем, и чем-то горелым.
   – …, – только и сказал я, поднимаясь и стряхивая с ушей рыбьи потроха. Нан села, помотала головой, словно желая убедиться, что она еще на плечах. Уставилась на осколки камня.
   – …, – повторила русские слова, я скорее прочел по губам, чем услышал. Покопал пальцем в ухе, стараясь выковырять звон. Пальцы, уши и нос пощипывало, словно обморозился. Голова вдруг закружилась, на периферии поля зрения замелькала огненная мошкара.
   – В следующий раз… – начала Нан. Что она предлагала сделать в следующий раз, я не успел услышать, отрубился.

   Пришел в себя от горького аромата. Оказывается, я лежал на плаще. Куртка на мне была распахнута, на лбу мокрая тряпка.
   Кряхтя, я стянул тряпку со лба, Нан вручила парящую чашу, я припал, выглотил все, спалив горло, расплылся в блаженной улыбке.
   – Лучше? – спросила девушка.
   – Ага…
   – Поставь чашку.
   Я поставил. Нан наклонилась и отвесила мне оплеуху. Я схватился за горящую щеку.
   – Понял? – спросила девушка свирепо. А в глазах снова вода.
   – Понял, – сказал я мирно. – Можно мне еще?
   Нан молча занесла руку.
   – Чаю, имею в виду.
   – Дурень! Почему ты всегда на пределе?!. Что ты за идиот дурацкий, как можно колдовать, выписывая заклинания самой душой? Зачем такие злые?..
   Возразить было нечего. Если каждый раз при создании заклинания так выкладываться, то очень быстро, фигурально выражаясь, «развяжешь пуп и порвешь жилы». Но в бою некогда рассчитывать магические силы – иногда придется бить всем, что имеется в наличии.
   В костре щелкнуло, Нан босой ногой раздавила вылетевший уголек. Я поднял ее ступню, задумчиво тронул черную сажу.
   – Не обожглась?
   Нан посопела, шевелила пальцами ног. Разулыбалась.
   – Если быстро, не обожжешься… Эй, эй, поставь на место!.. если ты думаешь заслужить этим прощение…
   – А как я могу заслужить прощение?
   – Ну, я думаю, – Нан лукаво прищурилась. – Ты можешь… – чувственно потянулась, – ну, например… – медленно облизнула губы, – запечь наконец эту рыбу!..
   – Издеваешься? – выдохнул я. Девушка махнула ресницами. – Точно издеваешься.
   – Кэп, – подтвердила Нан, и я занялся рыбой.

   Во время завтрака я ей страшно отомстил за насмешку, – сказав, что сейчас ознакомлю с одним из обычаев своего мира, велел сидеть смирно и принялся кормить с рук. Такое лучше проделывать со сладостями. И жаль, нет меда и сливок… или хотя бы варенья.
   Но даже импровизация с хлебом и рыбой, покромсанными на маленькие кусочки и сколотыми деревянными щепочками – вечно забываю, как это называется, – получилась на ура. Казалось бы, ничего особенного в этом действии нет, но Нан завелась так, что, не докончив завтрак, побежала в воду охладиться.
   Я последовал за ней, подстраховать. Нан держалась поодаль, дабы не засорять разум грешными помыслами, я запротестовал против определения «грешные». Мы спорили, покачиваясь на волнах, потом девушка заметила, что я все ближе к ней, завопила и попыталась уплыть. Не уплыла.
   Потом рычала на меня, выжимая на берегу мокрые волосы. Практика волшебства вэйри предписывала перед уроками магии соблюсти телесную и духовную чистоту, но я предпочитал собственное толкование «чистоты».
   – Очиститься от грешных помыслов, свершив их? Чтобы потом ничего не отвлекало? – Нан возмущенно расфыркалась.
   – Но ведь это работает. – Я придвинулся ближе.
   – Серый, уйди от греха.
   – Зачем? Мне как раз рядом с грехом больше нравится. – Я еще сократил расстояние.
   – То есть… ты хочешь сказать, что я – это грех?!. – Нан пошарила вокруг и запустила в меня миской. Я уклонился, и чаша улетела в реку.
   – Ай, лови!..
   Пришлось спасать сосуд, потом и мыть посуду. Нан швырнула вторую миску.
   – И принеси воды, пожалуйста.
   – Опять будешь «самолетик гонять»? – На это стоило посмотреть, и я заторопился.
   …Вестник мне не очень давался. Птица получалась какой-то скособоченной, летала недалеко и недолго. Нан же наблатыкалась до того, что уже осваивала подсмотренную модификацию заклинания – с чашей. Пускала птицу, заставляла воду запоминать картинки, перематывала «запись», увеличивала.
   Иногда просто развлекалась, заставляя Вестника выписывать такие затейливые фигуры, что авиамоделисты со своими радиоуправляемыми самолетиками удавились бы от зависти. Наверное, в детстве девочка не наигралась в игрушки, думал я, наблюдая за пикирующей и снова взмывающей вверх птицей. Впрочем, и для подростков это тоже удовольствие…
   Ровнее, массаракш, ровнее! – девушка вопит азартно, какая она красивая сейчас – глазищи горят, щеки раскраснелись от морозца… – Расклад перед боем не наш, но мы будем играть! Сережа, держись, нам не светит с тобою, но козыри надо равнять!.. – кричит неуклюжим речитативом, надо спросить, откуда строки…
   Я протянул Нан чашу с водой, наши руки встретились.
   – Кто это? – спросила Нан хмуро.
   – Где?.. – Я оглянулся. – Ах. Это Джулия… Юля…
   – И спросил?
   – Угу. – Я вспомнил тот свой позор. Всего лишь спросил, не ее ли стихотворение, не в мою ли честь? Джулия высмеяла меня почти зло, мол, стыдно не знать автора, по дороге домой мы почти поссорились, и примирило нас только то обстоятельство, что дома у нее никого не было, что бывало редко… Фу!..
   Я оборвал поток воспоминаний. Нан хмыкнула и отвернулась.
   – Пройдусь. – Люблю смотреть на ее игры с самолетиком, но сейчас лучше не лезть.
   – Конечно, – буркнула Нан, притворившись, что все ее внимание уделено воде и Вестнику, возникающему у нее на руке.

   Я брел, рассеянно улыбаясь. Как Нан прочла мои мысли в мгновение тактильного контакта, так и я схватил ее чувства. Девушка явно ревновала меня к прошлому. Никогда ничего не спрашивала – но ей и не нужно было. Знала все и так, великодушно прощала мне то, в чем я не был виноват, но все же не могла удержать ревность.
   Да, неудобственно…
   Потом мысли вернулись к Вестнику. Тогда матушка рыжей Райо обронила нечто забавное… Я попытался вспомнить самостоятельно, потом уже совсем решил обратиться за помощью к импу… и чуть не врезался лбом в громадное корявое дерево, нечто среднее между черемухой-переростком и осиной.
   Интересно, как этакое чудище можно не заметить? Показалось даже, что не я вдруг набрел на дерево, а само дерево выскочило на меня. Узловатые толстые корни, торчащие из земли, были похожи на мосластые ноги, нетрудно было вообразить, как дерево переступает ими, ковыляет неспешно, поскрипывая и кренясь.
   Я пару раз обошел черный ствол.
   – Здоров ты, мужик, – с восхищением сказал, похлопал ладонью по «бородавке» – наросту размером с голову человека. Дерево при полном безветрии зашелестело листьями. Память наконец щелкнула и выдала нужные сведения.
   – Так. Наверное, лучше сначала спросить Нан… – обойдя дерево, я зашагал к реке… И очень скоро снова выбрел к этому же дереву. Что за ерунда… я, конечно, тот еще горожанин, и если бы не Нан, давно бы безнадежно потерялся в лесу. Но на протяжении сотни шагов уж как-нибудь мог сохранить примерно одно направление?
   Еще через полторы сотни шагов встретил старого знакомца.
   – Ты забегаешь вперед, – спросил я, – или все-таки леший меня крутит? Или Дэва проделки.
   Дерево опять что-то прошептало. Я обошел его. Нет, то же самое, вот и нарост… Я задумчиво погладил его. Будем считать, что это знак.
   – Слушай, приятель, – сказал негромко, похлопывая по черной коре. – Не возражаешь, если я заберу эту штуковину, она ведь тебе все равно на фиг не нужна?
   Молчание – знак согласия. Даже у деревьев, тех из них, которые могут действительно выразить свои мысли, хоть и не голосом, но звуковым способом.
   Отступив, я примерился мечом… и одним взмахом начисто снес уродливый нарост.
   Не раздались вой, уханье и хохот, не обрушилась сверху тяжкая ветвь дерева, и не легла на плечо рука лесника. Просто нарост укатился в траву.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация