А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 7)

   Наталья Александровна:
   – А может, случай-то счастливый? То есть не до конца счастливый. Конечно, если бы Миша знал, что это та самая девица, он не стал бы так резко тормозить. По вполне понятным всем причинам.
   Настя:
   – Наталья Александровна! Как вы можете!
   Наталья Александровна:
   – Да будто вы все о том же не думаете! Что я такого сказала? А ты молода еще жизни меня учить!
   Нелли Робертовна:
   – Прекратите склоку! Не о том сейчас речь! Я задала вопрос: кто подменит меня в больнице?
   Егор:
   – Я готов поехать туда.
   Олимпиада Серафимовна (негромко):
   – Иногда мне кажется, что произошла какая-то чудовищная путаница. Мой старший внук Эдуард может быть только сыном Натальи, в свою очередь, Егорушка мог родиться только у Веры Федоровны.
   Нелли Робертовна:
   – Никакой путаницы нет, у них ведь один отец.
   Георгий Эдуардович:
   – Ты хочешь сказать, что я одновременно и негодяй, и альтруист, который ради ближнего своего готов снять с себя последнюю рубашку?
   Нелли Робертовна:
   – В данный момент я ничего не хочу сказать и не желаю выяснять отношений. Я задала вопрос: кто готов попеременно со мной дежурить в больнице возле Марусиной койки? И жду ответа. А вы все делаете вид, будто оглохли.
   Егор:
   – Я же сказал, что могу поехать. Все равно у меня каникулы, делать нечего…
   Наталья Александровна:
   – Это тебе нечего делать. Все остальные как-то устраиваются. Поехал бы, как все ваши студенты, в летний лагерь, этим, как там его, вожатым. Или как они теперь называются? Не за деньги. Жизненного опыта набраться. Все равно слоняешься целый день без дела. Ха! С книжкой! Здоровый парень! Хоть месяц не маячил бы перед моими глазами. И детей бы увидел хоть раз в жизни. Как работать-то собираешься? Тебе остался учебы один год, а потом придется как-то определяться.
   Вера Федоровна:
   – Если Егорушка учится на филфаке, это еще не значит, что он будет педагогом. Скорее поступит в аспирантуру, потом защитит кандидатскую диссертацию, после докторскую. Зачем же работать? Ни для кого не секрет, что состояние, оставленное Эдуардом Олеговичем, огромно. Ведь так, Георгий Эдуардович?
   Олимпиада Серафимовна:
   – Никак не могу, Верочка, привыкнуть, к твоей манере называть моего Жорочку по имени-отчеству.
   Вера Федоровна:
   – Это естественно: мы же с ним давно в разводе. А следовательно, чужие люди.
   Наталья Александровна:
   – Мы тоже в разводе, но я не собираюсь церемониться с Жорой. Я девятнадцать лет делила с ним постель.
   Олимпиада Серафимовна:
   – А ты, Наталья, никогда ни с кем не церемонишься. И вообще: зачем надо непременно отправлять мальчика в лагеря?
   Вера Федоровна:
   – В лагеря! Олимпиада Серафимовна! Не в лагеря, а в лагерь! Это разные вещи! Вы как в прошлом веке живете! Это вовсе не каторга, а работа. Наталья права: Егору пора уже хоть чем-нибудь заняться. Молодежь сейчас деньги зарабатывает. А не у родителей на шее сидит.
   Олимпиада Серафимовна (ехидно):
   – Уж кто бы говорил…
   Нелли Робертовна:
   – Да кто-нибудь из вас ответит мне наконец или нет?! Кто едет? Женщины, я к вам обращаюсь!
   Олимпиада Серафимовна (почти спокойно):
   – Вот чаю сейчас попьем и решим, что делать. Кто из нас поедет. Ну, хотите, жребий бросим? Оля! Где же чай? Оля!
   Ольга Сергеевна, домработница в доме Листовых, внимательно прислушивавшаяся к разговору, побежала накрывать на стол.
   Настя:
   – Ну, хорошо. Я здесь самая молодая, мне все время на это указывают, значит, ехать мне. Я предпочла бы поработать пару дней санитаркой в больнице при чужих людях, чем сидеть с этой Марусей. Хотя в отличие от Натальи Александровны смерти ей не желаю. Просто мне обидно, когда кто-то совершенно ни за что получает вдруг огромное богатство. Я считаю завещание Эдуарда Листова несправедливым!
   Олимпиада Серафимовна:
   – Вас, милочка, вообще никто не спрашивает. Вы здесь седьмая вода на киселе.
   Настя:
   – Я же говорила! Меня постоянно оскорбляют!
   Наталья Александровна:
   – В самом деле не суйтесь куда вас не просят. Вам-то все равно с этих денег не достанется ни копейки. В любом случае.
   Егор:
   – Мама рассчитывает снова выйти замуж за папу, потому и нервничает. Кому нужна эта Маруся? Без нее – все нам достанется!
   Вера Федоровна:
   – Ах, вот оно что! Матримониальные планы!
   Наталья Александровна:
   – Егор! Вечно ты лезешь куда не просят со своей откровенностью! А вы разве не за тем же сюда притащились, Верочка? Не за деньгами? Мы вас не звали!
   Олимпиада Серафимовна:
   – Бога ради, не устраивайте сцен, мы с Жорочкой уже достаточно насмотрелись, как две бывших жены делят то, что им никогда не принадлежало!
   Вера Федоровна:
   – Георгий Эдуардович! И ты это стерпишь?!
   Наталья Александровна:
   – Жора! Почему твоя мать вечно лезет?! Это она нас развела! Ты всегда был маменьким сынком, а не мужчиной!
   Нелли Робертовна:
   – От вас нет никакого толку! Вы все довольны, что мне ничего не досталось. Посмотрю, как вы запоете, когда и вам ни крохи не перепадет!
   Эраст Валентинович (приподнимаясь):
   – Я, пожалуй, не вовремя приехал. Кстати, Мария Кирсанова – талантливая, замечательная девушка! Я видел ее работы! Это потрясающе!
   Все хором:
   – Сидите, сидите!
   Пауза. Потом Нелли Робертовна, подводя итог, сказала:
   – Ну, значит, мы решили. Сейчас в больницу едет Настя, а завтра Олимпиада Серафимовна и Вера Федоровна. И не надо ничего говорить! Всех это касается! Маруся теперь наша семья! Вам придется это принять!
   Наталья Александровна (неожиданно для всех):
   – Я тоже могла бы подежурить завтра ночью в больнице.
   Нелли Робертовна:
   – Что ж, огромное спасибо. Не ожидала. От вас, Наташа, не ожидала. Разве вы не заняты на работе?
   Наталья Александрова:
   – Ничего. Пару дней и без меня мой магазинчик пропыхтит. Девочки справятся. А я, так и быть, вам помогу.
   Нелли Робертовна:
   – Вот теперь, когда мы все решили, давайте пить чай. Настя, и ты поешь обязательно перед тем, как ехать в больницу. Миша! Где ты, Миша?
   Шофер возник как из-под земли и по-военному отрапортовал:
   – Я здесь!
   – Настю в больницу отвезешь?
   Наталья Александровна издала смешок.
   – Что я такого сказала? – вскинулась Нелли Робертовна.
   – Все знают, а она нет!
   – Чего я не знаю? Вера? Наталья?
   – Да все в порядке, милочка, – Олимпиада Серафимовна поднялась. – Жорочка, перенеси мое кресло поближе к столу.
   Стояла тихая, теплая погода. Прекрасный летний день. Казалось, будто ожила одна из картин Эдуарда Листова. Он обожал писать свою дачу. Листову казалось, что именно так он хранит патриархальный уклад в своем доме. Сюда, в здешний быт, не торопились внедрять всякие там новомодные штучки, даже само слово «гаджет» было под запретом. Но для того, чтобы поддерживать этот уклад, нужны деньги, и немалые, ибо никто из обитателей особняка не привык работать. И если между ними и этими деньгами встал человек… Да что там! Какая-то девчонка!
   Судьба этой девчонки уже была решена.

   Алый

   На следующий день
   Медсестра, проходящая по больничному коридору, вздрогнула от неожиданности, когда ее схватили за руку.
   – Извините, девушка, можно вас на минуточку?
   – Да? Что вы хотели?
   – Вы, кажется, работаете медсестрой в травматологии?
   – Да.
   – Я так и подумала. Сегодня ведь ваше дежурство?
   – Да. Мое. Так что вы хотели? Я тороплюсь, извините.
   – Буквально одну минуточку. Скажите, девушка, а часто ваши больные умирают?
   – Что?!
   – Ну, часто последствия травм приводят к смерти?
   – Часто. Вы себе даже не представляете как… Вот вчера привезли к нам мужчину…
   – Да-да. Извините, что перебиваю вас. У меня к вам дело несколько деликатного свойства. Вы денег хотите заработать?
   – Денег?
   – Ну да. Как я понимаю, не от большого богатства вы здесь работаете, оклад-то мизерный.
   – Ну, в общем-то…
   – Хотите пять тысяч долларов?
   – Пять тысяч?! За что?!
   – Чтобы последствия травм, полученных одной вашей больной в результате наезда автомобиля, стали смертельными.
   – Я не совсем поняла…
   – Какая вам разница, одним смертельным случаем больше, одним меньше. Вы же специалист. Сделали укольчик в вену, а лекарство в шприц набрать забыли. Или капельницу поставили, а лекарство вдруг закончилось раньше времени. Добежать, мол, не успела. В результате воздушная эмболия. Так, кажется, это называется? Или таблеточку не ту дали. Не беспокойтесь, пациентка ваша почти сирота, у нее только мать, да и та женщина простая, полуграмотная. Никто вас по судам таскать не будет. А люди, заинтересованные в смерти вашей пациентки, напротив, весьма влиятельны и богаты.
   – Да что вы себе…
   – Десять тысяч. Пятнадцать. Двадцать. Пятьдесят, в конце концов, но это последняя цена. Столько даже профессиональным убийцам не платят. Сейчас люди за гораздо меньшую сумму готовы отправить кого угодно на тот свет. И работать вам в этой больнице больше не придется. Ну? Договорились?
   – Нет. Я никого убивать не собираюсь. Более того, я в полицию сейчас пойду.
   – Не пойдете. Свидетелей нашего разговора нет, а без свидетелей никто вам не поверит. Более того, я сейчас пойду к главврачу и пожалуюсь, что вы мне нахамили. Или что вы плохо за моей родственницей ухаживаете. И вас тут же уберут, не сомневайтесь. А я другую помощницу найду. За лечение девушки платят большие деньги, она здесь не по страховому полису лечится, разницу вы должны понимать. Не в ваших интересах со мной ссориться, милая. А вот договориться…
   – Я догадываюсь, какую девушку вы имеете в виду. Так вот: если она умрет в нашей больнице, я все-таки пойду в полицию. Хотите – жалуйтесь на меня после этого, хотите – нет, но я скажу, что вы пытались подкупить меня, а может, и не только меня. Полиция разберется. Опаздываю я, всего хорошего.
   Медсестра даже раскраснелась от волнения, произнося эту пламенную обличительную речь. Душа у девушки пела: какой благородный поступок! Потом, конечно, она не раз вспоминала с досадой, что могла бы заработать одним махом пятьдесят тысяч долларов, деньги для нее огромные. Сколько всего можно было бы на них сделать! А если поторговаться как следует? И квартирный вопрос наконец решить, и участок земли прикупить, и домик начать строить. Если все экономно рассчитать… Ах! Как могла бы измениться ее жизнь! И муж зауважал бы наконец.
   Промучившись ночь, рано утром, когда он, зевая, собирался на работу, она не выдержала и поделилась своими сомнениями. Рассказала о том, как некая дама предложила огромные деньги за то, чтобы ее юная родственница не оправилась от полученных в результате наезда трав. Девушка почти сирота, воспитана одной матерью где-то в деревне. Последствий никаких, только угрызения совести.
   – Сколько-сколько? – переспросил муж.
   – Пятьдесят тысяч долларов. Но думаю, если бы я стала торговаться, она бы дала и больше.
   – А ты не стала?
   – Нет, я сразу отказалась!
   – Ну и дура! Бывают же такие! – Он выругался и бухнул дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
   Медсестра расплакалась и, почти ничего не видя от слез, принялась мыть посуду. Зачем только сказала?

   В больнице
   Майя очнулась от глубокого сна уже за полночь. Поначалу долго не могла вспомнить, где находится, почему на груди тугая повязка и отчего так болит голова. Возле ее кровати, сидя в глубоком мягком кресле, дремала незнакомая русоволосая девушка. Лицо у нее было простенькое, волосы детской оранжевой резинкой стянуты в хвост, губы тонкие, подбородок с ямочкой.
   – Эй! – негромко окликнула ее Майя.
   – Да? Что? – вздрогнула девушка и открыла глаза.
   – Ты кто?
   – Я? Я Настя. Племянница Нелли Робертовны.
   – А кто такая Нелли Робертовна?
   Девушка, назвавшаяся Настей, взглянула на Майю с откровенным интересом:
   – А у тебя что, амнезия? Как в кино, да? Смешно!
   – Амнезия? Нет, не думаю. Но я не помню никакой Нелли Робертовны.
   – Надо же! Конечно, не помнишь, потому что вы никогда не виделись. Это жена, то есть бывшая жена, вернее, теперь уже вдова… Тьфу ты! Запуталась совсем! В нашей семье все так сложно! Ну, в общем, тетя Нелли была замужем за твоим отцом.
   – За моим…
   И тут Майя вспомнила все, а главное, вспомнила весь ужас своего положения. У нее украли все деньги и документы, а чтобы находиться в московской больнице, в отдельной палате, нужны какие-то бумаги. Страховой полис, кажется, необходим или очень большая плата за все эти немыслимые блага. Вон здесь как красиво! Не то что в их городской больнице, где Майе два года назад удаляли аппендицит. Там был единственный на все три этажа телевизор в холле, где сидела на посту злющая-презлющая медсестра, и тот плохо работал. А здесь, в ее палате, хороший. Только для нее. И мебель с иголочки, видать импортная, у нее и дома-то такой нет!
   Как теперь показаться матери на глаза? Она вздохнет и скажет: «Эх ты, Маруся, сиди уж отныне дома!» И все. Больше никогда никуда не пустит, на следующий год придется поступать в областной педагогический, и прощай, Москва, прощай, мечта. А экзамены в театральное училище? В таком состоянии никакие экзамены она сдавать не может. «Все, проворонила ты, Маруся, свое счастье», – подумала она и тяжко вздохнула.
   Что же делать? Мама в деревне с братьями, отец работает. Сдернуть их всех с места неожиданной телеграммой? Заставить залезть в долги, собирать по родне деньги? Лечение ведь надо оплатить. А это немыслимо дорого, судя по обстановке в палате. Но у кого сейчас есть деньги? Городок у них маленький, люди живут в основном торговлей, продают друг другу то, что пользуется спросом, да с весны на даче урожай выращивают, потом банки крутят. Почти все деньги уходят на еду. И ее семья так живет. Выход один – взять в банке кредит. А чем отдавать?
   Да, подвела Майя своих родителей. Денег и так катастрофически не хватает, отцу зарплату порой задерживают, да и то говорят, что завод скоро окончательно закроют. Мама хоть и завуч, но в семье-то трое детей! Майина секретарская зарплата – копейки. Еле-еле на поездку в Москву наскребла, и то лишь потому, что живет не одна, а с родителями. Какая же она глупая! Только о себе да о себе! Вместо того чтобы помочь маме с папой, приехала сюда, в Москву, и повела себя как самая настоящая растяпа! Эгоистка, бестолочь, дуреха… Слов таких нет, чтобы ее как следует отругать!
   Интересно, а как она вообще здесь оказалась? Кто это устроил и кто за все заплатил? И, помедлив, Майя сказала русоволосой Насте, показавшейся ей доброй девушкой:
   – Да, у меня что-то с памятью. Кажется. Насчет отца и этой… Нелли Робертовны?
   – Врача позвать?
   – Нет, не надо, Настя.
   – Ну, вот и познакомились. По крайней мере, ты запомнила, как меня зовут. Я Настя, а ты Маруся.
   – Маруся?
   – Тебя что, мама по-другому как-то звала? Да? А в письмах почему-то все время писала: «Мы с Марусей», «Я да Маруся»… Тетя Нелли говорила. Она все годы знала, что у ее мужа, художника Эдуарда Листова, где-то далеко есть дочь.
   Ах, вот оно что! Ну, конечно! Сумочка Маруси, черная, на длинном ремешке… Ее, Майю, приняли за дочку Эдуарда Листова! Сказать правду? Она всерьез задумалась. Не стоит рубить с плеча. Поят, кормят, да к тому же лечат. Она, конечно, вернется домой, но здоровая. Скажет: не поступила, мол, провалилась в первом же туре. Всего-то надо время потянуть. Кстати, Маруся Кирсанова так бы и поступила. Потому что она – настоящая авантюристка! Ошибочка вышла? Так вы сами, граждане, виноваты. Не за ту меня приняли. Это ваши проблемы, не мои.
   «Признаться в том, что я не Маруся, всегда успею. Да и настоящая Маруся может объявиться. Амнезия – удачная мысль!» – подумала Майя. Настя все это время не замолкала:
   – …Тебя случайно сбила машина, в которой ехала тетя Нелли. Вернее, за рулем был Миша, наш шофер. Он вообще-то очень хороший, ты не думай…
   Картинка сложилась. Значит, ее сбила машина, в которой ехала эта Нелли Робертовна. Тем более не стоит спешить. Мамочка Вероника ни у кого не будет требовать денег, она гордая. Но ведь, если кто-то сбил человека, он должен заплатить ему компенсацию. Чтобы на лечение хватило. Так почему не воспользоваться? Майина совесть немного успокоилась. Вдова Листова должна заплатить за то, что ее шофер сбил девушку, пусть даже это и не Маруся Кирсанова.
   И Майя пробормотала, обращаясь к Насте:
   – И в самом деле, что-то у меня с головой… Почти ничего не помню. Значит, меня сбила машина?
   – Я все-таки врача позову, – поднялась из кресла Настя. И уже идя к двери, произнесла:
   – Надо же! Не помнит, кто такая Нелли Робертовна! Может, это и кстати?
   – А где моя сумочка? У меня ведь были какие-то вещи? Может быть, глядя на них, я что-нибудь вспомню?
   – Конечно-конечно! – засуетилась Настя. – Твою сумочку разрезали на вокзале, все документы украли. Но там вроде был мобильный телефон. Да вот же он!
   «Сейчас они все узнают!» – вспыхнула Майя. А что можно узнать из записной книжки мобильника? «Мама», «папа»… Подружки. Но, видимо, Листовы – люди интеллигентные. По чужим мобильникам не шарят.
   Едва Настя вышла из палаты, Майя отбила маме эсэмэску: «Доехала нормально, заселилась, завтра еду в институт». И тут же отключила мобильник. Деньги почти кончились, надо попросить кого-нибудь положить на счет. Но это означает выдать себя.
   «У меня есть дня три, – решила Майя. – Мы с мамой так и договорились. Позвоню, мол, не сразу, а как будет хоть какая-то определенность. На пару эсэмэсок денег хватит, а потом я признаюсь Листовым, что не Маруся. Лечение было хорошим, и память, мол, вернулась».
   Она засунула телефон под подушку и вновь задремала.
   …Очнувшись под утро, Майя заметила, что Настя в палате уже не одна. Девушка крепко спит в своем кресле, укрывшись пледом, а возле нее стоит какая-то женщина. Ничего не делает, просто стоит, смотрит на нее, на Майю. Лицо у женщины незнакомое, но какое же оно злое! В глазах ненависть, губы сжаты в ниточку.
   Майя вдруг испугалась и громко застонала. Женщина тут же исчезла. Майя простонала еще раз:
   – А-а-а…
   Настя открыла глаза:
   – Что случилось? Тебе плохо? Я сейчас позову дежурного врача!
   …Настя ушла в десять утра, а в Майиной палате появилась грузная пожилая дама, вся обвешанная украшениями, как новогодняя елка игрушками. В ушах у дамы, сильно оттягивая дряблые мочки, висели огромные серьги со вставками из янтаря, а на макушке, словно шпиль, венчающий все ту же колючую красавицу, из волос, скрученных в пучок, торчал черепаховый гребень.
   – Меня зовут Олимпиада Серафимовна, – качнув серьгами, сообщила дама и тяжело опустилась в кресло. – Уф! Как же я ненавижу больницы! Ну-с, а ты та самая Маруся? М-да… Очень, очень похожа на покойного Эдика. Даже больше, чем мой сын Георгий. Это твой сводный брат, – она хихикнула. – Только у него уже внуки. Ах, Эдик, ах старый греховодник! Я-то решила, что он от молодой жены не будет гулять. Я Нелли имею в виду.
   – А вы ему кто? – не удержалась Майя. – Эдуарду Листову?
   – Я? Жена. Теперь уже вдова.
   – А как же Нелли Робертовна?
   – Видишь ли, милочка, я его первая жена. Но всегда была не просто женой, как эта дуреха Нелли (господи, что за имя!), я – женщина с определенным положением в определенных кругах. Ко мне и по сию пору за консультацией обращаются. Я прекрасно разбираюсь в живописи, мало того что по образованию искусствовед, так я и у Грабаря поработала, и в Третьяковке. Не то что эта Нелли, она всегда была простой домохозяйкой, – презрительно сказала Олимпиада Серафимовна. – Все связи художника Листова, а без связей нигде и никак, это мои связи! Это я сделала Эдуарда Листова! И сейчас с моим мнением тоже считаются. Чуть что – звонок: ах, уважаемая Олимпиада Серафимовна, посоветуйте, как нам быть, ведь у вас такой отменный вкус, такой огромный опыт! И я лечу сломя голову, потому что отказать никому не могу… Когда мы с Эдиком познакомились, это был всего лишь молодой, подающий надежды художник, каких много. Его сделала я! И чем он мне отплатил? Развелся! Ушел к молоденькой! Но и ей он, оказывается, тоже изменял! Я отомщена! Вот так-то, детка.
   Дама называла Майю «деткой», но ее тон при этом никак нельзя было назвать благожелательным. Напротив, ее «детка» звучало пренебрежительно. Мол, откуда ты такая молодая да ранняя взялась на нашу голову?
   – Вы пришли, чтобы все это мне рассказать, Олимпиада Серафимовна?
   – Но ведь ты же теперь член семьи. – «Член семьи» прозвучало с таким же презрением, как и «детка». Майе стало не по себе. – Ты должна знать свою родословную. Не думаю, что Эдик рассказывал твоей матери о всех своих женах. А уж о любовницах и подавно. Тебе повезло, что у тебя есть талант. Только так ты могла привлечь внимание художника Листова. Бог знает, сколько у него этих внебрачных детей! А у тебя, сказали, с головой что-то? – спросила она небрежно.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 [7] 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация