А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 4)

   И это я не к тому, что нам с Марусей денег мало. Не посоветуете ли вы, куда пристроить нашу с вами дочь, и не пора ли вам проявить всю мудрость отцовского воспитания?
   Остаюсь с неизменным уважением к вам, Алевтина Кирсанова. Спаси вас Господь!
   Рисунки Марусины высылаю бандеролью, помнутся немного, да невелика потеря. Этого добра дома только и есть от Маруси польза. Да и с той денег нет».

   – Ну, что скажете, Эраст Валентинович?
   – Недурственно, весьма недурственно, уважаемая Нелли Робертовна. Сколько, вы говорите, лет этой вашей… ммм… Марии Кирсановой?
   – Восемнадцать. Она, кажется, в мае родилась. Значит, скоро будет девятнадцать.
   – Что ж. Недурственно.
   – А есть у этой девушки, скажем, какой-то особый талант?
   – Что значит, особый, дорогая Нелли Робертовна?
   – Ну, скажем, как у ее отца, Эдуарда Листова? Не напоминает ли вам это его манеру, стиль?
   – Как? Эдуард ее отец?!
   – Видите ли, это давняя история… В общем, все началось с того портрета в розовых тонах. Я подозреваю, что на портрете мать девушки, хотя Эдуард упорно не желает об этом говорить. Ему скоро семьдесят, и скажу вам прямо, Эраст Валентинович, что его рассудок…
   – Значит, Мария Кирсанова – дочь Эдуарда Листова?! Ну, тогда это все меняет.
   – Меняет? Почему, собственно, меняет?
   – Видите ли, если бы это была другая девушка, не дочь великого художника… Словом, как просто Марии Кирсановой ей одна цена, а как дочери Эдуарда Листова совсем другая. Ведь когда великий талант уходит, хочется какой-то преемственности. В данном случае преемственности поколений. И перед дочерью Эдуарда Листова, которая столь талантлива, открыты все двери. У девушки этой великое будущее, если, конечно, отец официально ее признает. Или хотя бы не будет отрицать… Что вы сказали насчет рассудка уважаемого Эдуарда Олеговича?
   – Мне даже неловко об этом говорить… Словом, он со мной разводится.
   – Вот как? И что это? Другая женщина?
   – У него от картины к картине другие женщины. Последнее время его знаменитая красная гамма сгустилась совсем уж до какой-то черноты. Я уверена, что это влияние его последней пассии. А ведь он уже болен…
   – Ах, ах, ах! Надо бы с ним поговорить…

   – Послушай, Эдуард, Нелли Робертовна мне вчера сказала…
   – Погоди. Что ты думаешь об этом?
   – Это? Замечательные, талантливые рисунки! Очень похоже на тебя двадцатилетней давности по манере письма. Сколько света, сколько экспрессии!
   – Эта девушка в самом деле талантлива?
   – Талантлива ли она? Да у нее большое будущее! Великое будущее! Поверь, я в этом деле кое-чего понимаю. Это твоя ученица?
   – Дочь.
   – Поздравляю.
   – Я теперь все чаще и чаще возвращаюсь мыслями в ту осень, в маленький провинциальный городок… Вроде бы неплохо я прожил свою жизнь, Эраст…
   – Что-о?! Неплохо?! Эдуард, не гневи бога!
   – Понимаешь, дети. Вот что меня тревожит! Сын – бездарность, внуки бездари. Эдик меня просто раздражает. Внук. Сынок удружил: назвал этого негодяя в мою честь! Как же, первенец! Бездельник, картежник, развратник! И вот эта девочка, словно луч света. Не зря, выходит, я туда поехал тогда. Я умру, а она будет картины писать. Дочь Эдуарда Листова. Имя мое не умрет хотя бы…
   – Оно и так не умрет. Не скромничай.
   – Знаешь, я развожусь с Нелли.
   – Вот об этом я и хотел поговорить. А стоит ли? Скажи прямо, как старому другу: у тебя появилась другая женщина?
   – В моем возрасте – женщина? Так, пустячок. Последняя вспышка страсти, все еще хочу доказать кому-то, что я не старик. Кстати, о старости: собираюсь привести в порядок дела перед смертью. Не спорь, Эраст, я человек пожилой. Чувствую, что смерть рядом. Хочу сделать соответствующие распоряжения. Пусть завещание мое для кого-то окажется ударом, но я принял решение. Приглашаю тебя на следующей неделе, во вторник, присутствовать на официальном подписании у нотариуса. Я хочу, чтобы как друг семьи ты был в курсе. И умоляю: не оставляй Марусю после моей смерти. Вот ведь какая бестолковая женщина эта Алевтина! Сколько раз просил прислать мне фотографию Маруси, а она шлет одни рисунки! А так хочется знать, какая она, моя дочь. Похожа ли на меня?
   – Она картины пишет, похожие на твои, – этого более чем достаточно.
   – Хотелось бы съездить туда перед смертью, в тот маленький провинциальный городок. А знаешь, я там был удивительно счастлив! Теперь я это понял. Лучшие дни в моей жизни. Перед смертью только и начинаешь ценить… Сказочная, волшебная осень! Напрасно я гнал от себя эти воспоминания…
   – Та женщина на портрете, это она? Большая любовь, с которой все началось?
   – Что? Да, она. Большая любовь… Прошу: не оставляй Марусю.
   – Уж будь спокоен: ее теперь заметят! Это же твоя дочь!
   – Да, я хотел официально признать ее своей дочерью. И документ заверить у нотариуса.
   – Очень хорошо.
   – Давно надо было это сделать. Успеть бы повидаться. Да-а-а… Успеть бы… Плохо я себя чувствую. В груди давит, сердце все ноет и ноет…
   «… с прискорбием сообщаем, что наше искусство понесло тяжелую утрату. На семьдесят первом году жизни после тяжелой и продолжительной болезни скончался великий русский художник Эдуард Листов. Он был не только великим художником, но и великим Человеком, Человеком с большой буквы, много занимался благотворительностью, помогал молодым талантам. Вклад Листова в искусство просто огромен. Его знаменитые картины, такие как…»
   – Маруся!
   – Чего?
   – Иди скорее сюда, Маруся! Гляди, что по телевизору-то показывают!
   – Некогда!
   – Папаша твой помер, а тебе, вишь, некогда!
   – Ну, чего еще?
   – Отец, говорю, умер.
   – Невелика потеря!
   – Типун тебе на язык! Сколько он тебе денег посылал! Ты посмотри, что на тебе надето? Это что? А это? Деньги-то на все откуда? А?
   – Отстань, мать! Ну, умер. И что теперь?
   – В Москву тебе надо ехать.
   – Еще чего! Мне и здесь неплохо!
   – А я тебе говорю, что надо. Может, денег каких получишь. Ты знаешь, сколько у него было деньжищ? Мильоны! Нам от его родни милости не дождаться. Самой надо поехать и взять!
   – У меня, может, больше денег будет! Без его наследства обойдусь!
   – Вот дура-то, а? Мать всю жизнь в люди старается ее вывести, а эта дуреха себе на уме! Ну, кто ты такая? Кто?
   – Я Мария Кирсанова. У меня талант.
   – Дурь у тебя в голове, а не талант. Кабы не знали все, что папаша твой великий художник…
   – Я сама по себе, запомни. Я Мария Кирсанова, и наплевать мне на всех!
   Телеграмма
   «…Кирсановой Марии Эдуардовне Срочно приезжайте подать заявление вступлении права наследства Упомянуты завещании Сообщите телеграммой когда встречать
   Нелли Робертовна Листова»
   – Кто такая эта Нелли Робертовна? А, ма?
   – Жена, стало быть. То есть теперь уж вдова.
   – Это мне с ней надо делиться?
   – Маруся! Может, он тебе всего-навсего рухлядь какую завещал? Комод да три платья. У него законные наследники имеются: жена, сынок да внуки. А ты сразу: делиться!
   – Мам, я сегодня же возьму билет и отобью телеграмму. Одна поеду, ты не суйся. Справимся. И деньги мне его не нужны, просто посмотреть охота на всю эту семейку. Весело же. Ха! Художник!
   – Другая бы счастлива была, что в жизни так повезло! Ну и наградил бог дочкой! И в кого ты такая взбалмошная?
   – Надо было думать, от кого рожать.
   – Машка! Да как ты…
   – Отвяжись! Я на вокзал поехала! Чао!
   Телеграмма
   «Прибываю двадцать второго июня Казанский вокзал шесть ноль две вагон пятый купе пятое встречать не надо
   Мария Кирсанова»
   Э. Листов «Женщина с корзиной грибов», портрет в розовых тонах, холст, масло
   Нелли Робертовна провела в этой комнате не один час, разглядывая портрет. Ее муж категорически запрещал продавать именно эту картину. Эдуарда больше нет в живых, портрет, как и все прочее его имущество, должен перейти к кому-то из наследников. Теперь шедевр можно выставить и на аукционе, разумеется, с разрешения оного. Сколько за него могут дать?
   Очень и очень много. Последняя картина Листова ушла за пятьдесят тысяч евро, но тогда он был еще жив. А после смерти художника цена на его творения взлетает до небес. Так сколько же? Пятьдесят тысяч? Сто? А может, миллион? Все зависит от прессы, о Листове последнее время писали много и охотно. Скандал с незаконнорожденной дочерью, которую художник признал перед самой смертью, только на пользу. Коллекционеры не поскупятся, если будет оглушительный пиар.
   Но это решать наследнику: продавать или не продавать портрет. Она, Нелли Робертовна Листова, не имеет на картину никаких прав. Но именно она, несмотря на возможность выручить солидную сумму, никогда не стала бы продавать портрет в розовых тонах. Потому что это лучшая картина Эдуарда Листова, несмотря на его последующий оглушительный успех, пейзажи, проданные за огромные деньги, восторги критиков, хвалебные статьи в прессе. Все началось с этого портрета, и выше Эдуард Листов так и не поднялся. Увы!
   Нелли Робертовна никогда и никому об этом не говорила, только себе, оставаясь наедине со своими мыслями. Она до сих пор понять не могла, что же тогда произошло там, в провинции? Что это было? Озарение? А потом что случилось с Листовым?
   Судьба этой гениальной картины не ясна. Так что же? Неужели ей предстоит осесть в частной коллекции, стать банальным вложением капитала?
   «Прибываю двадцать второго июня…» Какая ты, Мария Кирсанова?

   Красный

   Отъезд
   …– Грибочки-то, грибочки солененькие не забудь, Марусенька! Ба! А яблоки моченые? Не положили ведь!
   – Да не суйся ты со своими банками, мам! Нужны они мне? В Москву еду!
   – Родне гостинец передашь. Не с пустыми ж руками ехать?
   – Обойдутся. Пока, мам, как приеду, отобью телеграмму.
   – Ты мне лучше позвони, Марусенька. А ежели какие сомнения будут, я приеду.
   – Это еще зачем?! Сиди здесь. Все, что могла, ты уже сделала. Ну, пока. Не надо, не ходи за мной в вагон… Ма! Я же сказала: не ходи! Господи, и этот здесь! Вовка! Ты зачем на вокзал притащился? Вот олух царя небесного! Не хватало еще, чтобы все мои парни меня провожать пришли! Пока со всеми расцелуешься – жизнь пройдет!
   Это шоу с интересом наблюдали все пришедшие в тот июньский день на железнодорожный вокзал: Мария Кирсанова уезжает в столицу, по слухам, за огромным наследством. Эту девушку знал весь город, настолько она была яркая, заметная. Одевалась всегда броско, еще учась в школе, красила волосы в какие-то немыслимые, феерические цвета, чем до смерти раздражала учителей, и вообще «была неуправляемой». Говорила Маруся всегда громко и нарочито грубовато. Все были в курсе ее авантюрных выходок, за ней бегали самые завидные женихи, из-за нее частенько случались драки на ночных дискотеках. Вслед девушке, покрутив пальцем у виска, говорили многозначительно: «Что поделаешь, дочь художника!»
   Вызвавший Марусино недовольство высоченный веснушчатый Вовка даже не решился подойти к пятому вагону, стоял поодаль, смотрел с тоской, как его любовь уезжает покорять столицу. Сердце подсказывало несчастному Вовке, что плакала его мечта жениться на Марусе, перевезти ее к себе вместе с мольбертом, красками и холстами. «А потом дети пойдут, – мечтательно думал Вовка, – и она успокоится. Зато с ней никогда не будет скучно». И в этом он был на сто процентов прав.
   Рано или поздно это должно было произойти: маленький провинциальный городок стал для Марии Кирсановой больно уж мелковат. Вовка молча страдал, глядя, как его красавица торопится отбыть в столицу. Молоденький проводник то и дело косился на нее, на ее стройные, обтянутые узкими джинсами ножки, на упругую попку и, видимо, прикидывал, как бы завязать знакомство. А там и дорога не покажется такой уж утомительной. Девка разбитная, сразу видать.
   В это время у соседнего вагона строгая, неброско одетая женщина лет сорока пыталась отговорить дочь от поездки:
   – Майя, может, не стоит больше пытаться поступить в театральное училище? Третий год подряд, и все никак не успокоишься! Ну не для простых людей это, сама должна понимать. Там дети режиссеров, тех же актеров, лауреаты всякие. Конкурс толстых кошельков, а у нас, как ты знаешь, ничего нет. Почему тебе обязательно надо стать актрисой?
   – Мама! Я все уже решила!
   – Подумай, как следует. Лично я считаю, что это просто блажь.
   – Мама!
   Девушке хотелось только одного: поскорее сесть в вагон. Если мать называет ее Майей, значит, сердится. Когда она добрая, зовет по-домашнему: Марусей. А красивое имя дал отец, Андрей Ильич. Он тоже отговаривал ее ехать в столицу. Да, все они правы: шансов поступить в театральное училище так же, как и в прошлый раз, никаких. Но отчего же ее каждый год снова тянет в Москву, попробовать пройти творческий конкурс хотя бы в третий тур? В прошлом году добралась до второго. Как знать, может, каждый год, прибавляя по туру, она и пробьется? Или, что скорее всего, состарится. Откуда такое упрямство?
   – Что ты заладила, «мама» да «мама»? Я от тебя совсем других слов жду, Майя.
   – Мама, возвращайся, пожалуйста, в деревню, к папе, к братьям. И за меня не беспокойся. Я уже взрослая.
   – Взрослая! А упрямство, как у маленького ребенка! Хотя бы обещай, что каждый день будешь мне звонить!
   – Роуминг дорогой, я лучше эсэмэс отобью.
   – Майя, я не умею набивать эсэмэски, ты знаешь. Только читать.
   – Вот и замечательно!
   – Первым делом сообщи, как устроилась, как с гостиницей. Если нет мест, не пытайся найти квартиру в частном секторе. В такси к частникам не садись.
   – Мама, я забронировала место в гостинице. Не в первый же раз, не беспокойся. Если напишу, то не сразу.
   – Хотя бы как доехала…
   – Да что со мной будет? Что я – маленькая девочка?!
   – Ох, Маруся! Ты меня до сердечного приступа доведешь! Какая же ты упрямая!
   – Мама, все будет хорошо. Через месяц я вернусь.
   – Вот. Ты даже сама не веришь, что поступишь. Я сколько раз тебе твердила: поступай в областной педагогический институт. Все равно ведь работаешь в школе секретарем, и тебе там нравится.
   – Все, мама, поезд сейчас отправится. Не отговаривай меня от моей мечты. Я весь год деньги копила.
   – Ну и купила бы себе хорошую, дорогую вещь…
   – Ничего не хочу. В Москву хочу. Все. Пока. Целую. Позвоню обязательно!
   – Через неделю! Майя? Ты слышишь? Через неделю! И эсэмэс обязательно отбей!
   – Конечно!
   Вот и все. Молоденький проводник и пергидрольная, побитая жизнью проводница неторопливо стали закрывать двери вагонов, пятого и шестого. Две женщины, оставшиеся на перроне, промокнули платочками влажные глаза. Уплыли вдаль и пятый вагон, и шестой…
   – Добрый день, Вероника Юрьевна.
   – Здравствуйте, Алевтина.
   – Али провожаете кого?
   – Дочь. В Москву поехала, в институт поступать.
   – Вот и моя туда же, в Москву. Слышали, поди, что Эдуард Олегович скончался?
   – Какой Эдуард Олегович?
   – Да полно! Художник столичный, знаменитость!
   – Я в столице никого не знаю, – холодно сказала завуч школы номер два, Вероника Юрьевна.
   – Ой ли? А мне показалось…
   – Послушайте, вы все время делаете мне какие-то намеки. Я и так целых десять лет непонятно по каким причинам протежировала вашу дочь, уговаривала учителей, чтобы завышали ей оценки. Если бы не я, она бы вообще школу не окончила!
   – А причины всем понятные: ведь это его дочь. За то, что помогали ей, спасибочки. А художник Листов недавно умер. Можете успокоиться.
   – Да с чего мне волноваться?!
   – А что вы так вскинулись? Ба! И лицо вон покраснело. Разволновались. Видать, не прошла любовь, а?
   – Всего хорошего.
   – Не хотите, значит, об этом говорить? А жаль… С кем, как не со мной? Посидели бы, поплакали, водочки выпили. На помин души.
   – Я водку не пью.
   – Ну, как знаете. До свиданья и вам, Вероника Юрьевна!
   И женщины разошлись в разные стороны.
   Ночь в поезде
   – Эй, гарсон, ту ти ту-ту-ту.
   – Не понял?
   – Два чая, говорю, в двести двадцать второй. Не слыхал такой анекдот? Все равно тащи мне два стакана в пятое купе.
   – А анекдот расскажете? Тогда я мигом!
   – Обойдешься.
   Она знала: чай проводник все равно принесет. И пулей. А потом будет ломиться, то за пустым стаканом, то: не надо ли вам, девушка, чистое полотенчико? Не родился еще на свете мужчина, способный хоть в чем-то отказать Марии Кирсановой. У нее просто бездна обаяния, хоть она грубовата и чересчур уж откровенна, всегда называет вещи своими именами, но зато и им так проще, мужчинам. Она никогда не усложняет отношения с ними. Я чертовски привлекательна, вы чертовски привлекательны, так чего зря время терять? Эх! Где они, мужчины? В родном городе одни только пьяницы да домоседы. Никто не понимает мятущуюся творческую душу Марии Кирсановой. А она, черт возьми, ху-дож-ник!

   Взять Вовку. Да, из него получится замечательный муж и отец. Будет каждый год делать ей по ребенку, пока не наберется ясельная группа. И ходи всю жизнь, сопли детям утирай. А как же творчество?
   Марии Кирсановой страсть как хотелось ввязаться в какую-нибудь авантюру. Истосковалась она по настоящим приключениям. Родной город, нет, не город, а городишко, надоел до чертиков. Сплошное болото. И люди скучные. Интересно, какая она, московская родня?
   Черт! Кто там ломится в купе? И почему все остальные места свободны?
   – Можно?
   – Ну, что, гарсон? Принес мне свое пойло?
   – Я вам лучшего чаю заварил, из своих запасов. Обидно, девушка, что вы меня называете гарсон какой-то.
   – Ну, закудахтал! Прямо как моя мамаша! Кстати, вагон-ресторан в вашем суперэкспрессе имеется? Бутылочка пивка мне бы не помешала.
   – Я вам принесу!
   – А как насчет ресторанной наценки?
   – Могу угостить за свой счет.
   – Только не думай, что за бутылку пива я буду всю ночь терпеть твое общество. Не в этой жизни. Шутка. Кстати, почему в моем купе никого нет? Ты, что ли, подсуетился?
   – На другой станции, наверное, сядут.
   – А такая будет? Черт! Забыла, что это не суперэкспресс и, на сто процентов, тормозит у каждого фонарного столба. Ладно, двенадцать часов не вечность, да и ты не Ален Делон. Можешь зайти на бутылочку принесенного тобой пива. Но не больше! Спать я с тобой не буду. Забудь об этом.
   «Какая ни есть, все ж компания», – вздохнула она и зевнула. Двенадцать часов, конечно, не вечность, но надо их как-то прожить. И хорошо бы весело. Жизнь так коротка, что нельзя терять ни минуты. Мария Кирсанова предпочитает проводить время исключительно в мужском обществе. Именно в ее вагоне проводником оказался молодой симпатичный парень. Видать, судьба такая. Надо пользоваться.
   Она еще раз зевнула. Впереди Москва, разборки с папашиной родней, наверняка до денег жадной. Интересно, сколько завещано единственной доченьке? Ну, ничего! Она бросит камень в это стоячее болото, в семейку художника! И все жабы попрыгают на берег. А там уж Мария Кирсанова раздавит их каблуком своей модной туфельки. Не из-за денег, нет. Просто жить надо весело!

   …Он стоял на перроне и то и дело поглядывал на часы, а на него, в свою очередь, поглядывали проходящие мимо девушки. И было на что посмотреть! Яркий, высокий блондин в светлых брюках и голубой рубашке, прямо картинка из модного журнала! Ремень спортивной сумки (всемирно известный бренд, между прочим!) перекинут через плечо, на запястье дорогие часы. Он знал, что хорош, только не для вас, девушки, старался. Потому что у него сегодня ДЕЛО. А вы, красавицы, подождете до лучших времен.
   Главное, ничего не перепутать. Пятый вагон, пятое купе, все места, кроме одного, нижнего, он скупил, хорошо, что сейчас не сезон для поездок в Москву, народ тянется на юг, к морю, да и билет в купейный вагон недешев. Провинциалы предпочитают плацкарт, они на всем экономят, а вот ему сейчас нужно купе без свидетелей, полупустой вагон и полная свобода действий. Вот уже два часа он ждет проходящий поезд на этом провинциальном вокзале. Жуткая дыра! Пирожками чуть не отравился, а что за кофе? Просто пойло! Но игра того стоит.
   Где же она, эта девица? И какая из себя, хорошенькая или страшная как смерть, а может, самая обыкновенная? Придушить бы ее, а потом выкинуть труп на железнодорожное полотно, да и дело с концом. Но что дальше? Тут игра тонкая. Умри она – он все равно почти ничего не выиграет, только время. А время это вовсе не деньги, которые ему нужны до зарезу. Нет, тут надо иначе. Тонко.
   Пятый вагон, пятое купе… Вспомнилось вдруг, как удивилась кассирша на московском вокзале просьбе высокого красивого парня продать ему три оставшихся билета именно в пятое купе. Хорошо, что билеты продают по паспортам. Он выудил у нее всю необходимую информацию. Потому что не родилась еще женщина, способная хоть в чем-то ему отказать. Бедняжке пришлось пойти на должностное преступление, но вскоре он узнал, в каком именно вагоне и в каком купе едет в Москву Мария Эдуардовна Кирсанова. Слава тебе, век компьютерных технологий, породивший базы данных, с которыми гораздо проще работать, чем с бумажными архивами. Он вспомнил, как с улыбкой протянул кассирше свой паспорт:
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация