А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 19)

   – Я тут прибраться хотела. Надо?
   – Что вы! – замахал руками Веригин. – Здесь, в студии, никто ничего не трогает! Как было при Эдике, так все и остается!
   – Ну, как хотите.
   Он все так же нервно переступал ногами в женских тапочках с огромными помпонами и отчего-то не уходил. Валя не выдержала:
   – Мне в кабинете прибраться надо.
   – Да, да, конечно! – Он засуетился и направился к двери.
   – Эй! – окликнула она. – Вы чай пить будете?
   – Чай? – Он оглянулся и посмотрел на нее испуганно.
   – Я не знаю, как в этом доме заведено. Вам в комнату подать или на веранде накрыть? Если хотите, то я…
   – Нет, нет, не беспокойтесь! Мне ничего не надо! Я сам!
   Валя вслед за ним вышла из студии и на всякий случай прикрыла дверь. Веригин, прижимая к животу огромную папку, торопливо вышел в коридор…
   … – Эдик, постой!
   – Чего тебе, Настя?
   – Как ты груб!
   – После того, что ты натворила…
   – А что я натворила-то? Ведь это ты послал меня в кабинет за пистолетом!
   – Но стрелять в отца я тебя не просил.
   – Я стреляла?! Да ты что, Эдик?!
   – А кто?
   Настя молчала.
   – Ладно, полиция разберется. Что ты от меня хочешь?
   – Эдик, тетя умерла. Что теперь делать?
   – Тебе достанется хорошая трехкомнатная квартира, несколько картин знаменитого художника, немного антиквариата. Поздравляю. Не супер, но и не сказать, что совсем ничего.
   – Да? А этот дом? Он кому достанется? Я хочу жить здесь!
   – Тебе, Настя, придется отсюда уехать. Ты теперь не член семьи.
   – Ты же обещал на мне жениться!
   – Как я, Эдуард Оболенский, потомственный дворянин, могу жениться на женщине, убившей моего отца? – с притворным ужасом сказал Эдик. – Это неэтично. Я тебя прощаю, Настя, но любить отныне не могу.
   – Ты надо мной издеваешься!
   – А что ты надеялась от меня услышать? Ситуация изменилась, и забудем об этом. О наших с тобой отношениях. Отблагодари шофера, он тебе алиби обеспечил.
   – Вот значит как! Тетя Нелли мне говорила, а я не верила! Но ты забыл, что я была в студии, когда они с дядей ругались!
   – Ну и что?
   – А то. Тетя Нелли спросила: «Откуда у тебя этот пистолет?» И когда дядя ответил, знаешь, что она сказала?
   – Что?
   – «Я уже не первый раз его вижу».
   – Врешь!
   – Тогда откуда я это знаю?
   – Не может быть, чтобы это был тот самый пистолет! – заволновался Эдик. – Таких совпадений не бывает! Один шанс на миллион!
   – Каких совпадений?
   – О чем они еще говорили? – жестко спросил он.
   – А ты не догадываешься? Я не сразу ушла, только тогда, когда и до меня дошло. Да, я была в гараже! Сидела там и ревела! Они ужасные вещи говорили. О тебе и…
   – Настя, помолчи, – поморщился Эдик.
   – Мне в полиции все рассказать? О! Им будет очень интересно узнать, кому раньше принадлежал этот «Дерринджер»!
   – Ладно, чего ты хочешь?
   – Я хочу, чтобы все было как раньше. Мы должны пожениться.
   – А ты знаешь, что у меня ничего нет, кроме долгов? Огромных долгов, между прочим. А теперь, когда отец умер, и надежд на наследство никаких. Все достанется моей тетке. Помнишь суть завещания? И что нам делать? Ты работать пойдешь? Или, быть может, я?
   – Но есть же какой-то выход?
   – Выход всегда есть. Я хочу жениться на Марусе.
   – Да ты с ума сошел! Жениться на своей тетке!
   – А если я не сын Георгия Листова? Если у меня нашелся родной отец? После стольких лет разлуки мы наконец обрели друг друга. Как тебе?
   – Да что ты, Эдик?! Ты – вылитый дед, то есть Листов!
   – У меня есть подписанный моим «родителем» документ. Нотариально заверенный, между прочим. Где он признает меня, Эдуарда Оболенского, своим сыном. Ну и маман не будет отрицать.
   – А вдруг Маруся не захочет за тебя замуж?
   – А вот это уже не твоя забота. Ты просто должна немного потерпеть, Настя. Совсем немного. Молчать о том, что услышала, когда пряталась в студии.
   – Нет! Я не хочу, чтобы ты женился на ком-то, кроме меня! Я ни с кем не собираюсь тебя делить! Я, конечно, пока буду молчать, но…
   – Как знаешь. В конце концов, что мне за дело до этого пистолета? Подумаешь, вскроется ужасная правда, – с иронией сказал Эдик. – Я в отца не стрелял. Это неоспоримый факт.
   – Да? А тетя Нелли? Разве не из-за пистолета ее убили?
   – А то, что ее убили, никто еще не доказал. Она была подавлена, сильно переживала, вот и приняла яд.
   – А почему тогда нет предсмертной записки?
   – Не все самоубийцы объясняют свое решение расстаться с жизнью. Некоторые уходят молча. Таких примеров сколько угодно, – усмехнулся Эдик.
   – Какой же ты…
   – Иди к шоферу, Настя, он тебя утешит.
   – Эдик!
   – Не доставай меня больше, поняла?! Черт возьми! Не дом, а бандитская малина! Кругом одни убийцы и шантажисты! И после этого меня называют мерзавцем! Да я просто ангел по сравнению со всеми вами! Убирайся!
   Настя в слезах убежала. Эдик невольно поморщился: снова неприятности. Когда же это кончится?! Нет больше отца, и тетя Нелли не будет отныне путаться под ногами, но появились новые проблемы. А как там Маруся? Настоящая Маруся. Спит еще или уже набросилась на холст писать очередную странную картину?
   Он достал телефон и набрал номер. Раздались длинные гудки. Должно быть, девчонка еще спит. А если… Он похолодел. Да там ли она еще? Нет, он положил в бокал достаточное количество снотворного. Всю ночь девчонка не ложилась, писала картину и сейчас спит как убитая, и проспит до завтрашнего утра, никак не меньше. А завтра надо ехать в Москву. Завтра надо что-то решать с этой оторвой и авантюристкой. Хватит играть в кошки-мышки, пора привезти ее сюда и отдать под присмотр Валентине…
   – Кому это ты звонишь?
   Эдик невольно вздрогнул. Черт! Принесла нелегкая этого дебила!
   – Егор? Подсматриваешь? Подслушиваешь? А как же твои идеалы? Здорово же ты изменился, братец! Это я на тебя так влияю?
   – Ты… Я не подслушиваю!
   – Но подсматриваешь.
   Егорушка обиженно засопел:
   – Если за тобой не следить, ты всех перессоришь.
   – Ах, мальчик спасает человечество! Примеряешь доспехи Робин Гуда? Ну-ну…
   – Зато я все про всех знаю!
   – А! Ты, выходит, давно уже этим занимаешься! Шпионишь за домашними! Ну, пойди наябедничай. Ментам. Нет, ты не Робин Гуд, ты Павлик Морозов. А чего я, собственно, хотел от дебила? – пожал плечами Эдик.
   – Мама говорила, что в полиции работают одни взяточники. Они настоящих преступников все равно не сажают. Я к ним не пойду.
   – А ты правды хочешь? Всех вывести на чистую воду?
   – Я хочу справедливости!
   – Слушай, не до тебя сейчас. У меня дела, понял? Иди, мальчик, погуляй.
   – Тебе все равно не отвертеться, – засопел Егорушка. – Боженька тебя все равно накажет.
   – Бога нет. Уйми свое воображение.
   – Нет, есть! Вот увидишь, когда станешь нищим!
   – Пошел к черту!
   И Эдуард Оболенский торопливо направился к дому. Проклятый юродивый! Испортил настроение своим пророчеством! Еще сглазит, не дай бог!
   Ночью…
   Майя беспокойно ворочалась с боку на бок. Кажется, в доме никто сегодня не спит. В коридоре опять шаги. Кто это идет? Неужели к ней?! Она вздрогнула и с головой накрылась одеялом. Нет, слава богу, мимо.
   Меж тем Олимпиада Серафимовна заглянула в комнату к домработнице:
   – А где Валя?
   – Что? – Ольга Сергеевна смотрела удивленно, словно не понимая, чего от нее хотят?
   – Ты одна, Ольга?
   – Да. Одна.
   – Как кстати. Давно хотела поговорить с тобой без свидетелей.
   Олимпиада Серафимовна села на свободную кровать со словами:
   – Ну что, избавилась наконец от бедняжки Нелли?
   – Что вы такое говорите?!
   – Столько лет терпела и свела наконец счеты. Напрасно ты так, Ольга. Мертвого-то чего уж ревновать? Я живого не ревновала.
   – Зачем же вы тогда приехали сюда, как только он умер? – Ольга Сергеевна до самого носа натянула одеяло, остались одни глаза, которые с ужасом смотрели на старуху, взявшую на себя роль обличительницы.
   – Посмотреть. Мне отмщение, и аз воздам. Насладилась вполне, спасибо тебе. Я, милочка, терпеливая. Я его, как художника, выпестовала, родила, можно сказать. А какая-то молодая дрянь оставила меня ни с чем.
   – Врете! Вы при разводе половину имущества получили!
   – А ты считала? И какое оно тогда было, имущество? Квартира да старая машина, почти развалюха! Сын Георгий – вот и все мое тогдашнее имущество.
   – Оттого вам и обидно. У богатого-то больше бы отсудили. Вы не Нелли Робертовна, та унижаться не стала. Что дал, то дал. А вы… Дайте отлежаться, уйдите, богом прошу! Худо мне…
   – Не забывайся: ты у меня в доме! Я теперь тебя и уволить могу! Выставлю вон за все твои грехи, и прошлые, и нынешние! А нагрешила ты, Ольга… на три пожизненных срока хватит. Я теперь торжествую. Все любовницы моего мужа свое получили. Или получат, – с угрозой сказала Олимпиада Серафимовна и вновь погрозила пальцем: – Мне отмщение!
   – Теперь молодая хозяйка все будет решать. Не вы. Так что не радуйтесь, вам ничего не досталось, что тогда, что сейчас.
   – Ты еще пугать меня будешь!
   – А вы сюда зачем пришли? Счеты свести?
   – Я пришла сказать, что все о тебе знаю. Всю правду. И молчать я не буду. А новая, как ты говоришь, хозяйка – совсем еще девчонка. И мать ее безграмотная женщина. А у меня связи. Я судиться буду. И свое получу, не сомневайся! Да эта девчонка с постели-то не поднимется. Плоха совсем.
   – Ха-ха! – неожиданно рассмеялась Ольга Сергеевна.
   – Тебе, я гляжу, весело? – удивилась Листова.
   – Вы еще не знаете, какой вас ждет сюрприз!
   – Какой еще сюрприз?
   – Такой. Вот уж вы порадуетесь. Нет, это я порадуюсь!
   – Вон ты как заговорила… – Олимпиада Серафимовна угрожающе поднялась.
   В этот момент дверь в комнату открылась.
   – Ой! – испуганно попятилась Валя. – Олимпиада Серафимовна, вы здесь!
   – Заходи, заходи, голубушка, – та сразу же сменила тон. – Я, собственно, к тебе. Уснуть никак не могу.
   – Я вам сейчас дам таблеточку…
   Олимпиада Серафимовна вздрогнула:
   – Может, лучше чайку? С медом, с травками. В этом доме что-то уж очень часто стали умирать.
   – Я сейчас все сделаю! Чаю так чаю! Успокоительного, с ромашкой. Очень хорошо помогает от бессонницы!
   – Суетись, суетись, – неприятно усмехнулась Ольга Сергеевна. – Той чайку, этой молочка горячего в постель. А я свое отслужила.
   И домработница демонстративно отвернулась к стене. Олимпиада Серафимовна, грозно тряхнув серьгами, ушла на кухню вслед за Валей.
   Когда в коридоре стихли их шаги, Ольга Сергеевна поспешно поднялась, накинула халат и тенью метнулась к двери.
   Майя невольно прислушивалась к звукам в коридоре. Снова шаги. И на этот раз идут к ней! Она вся сжалась. Мама, мамочка, где же ты?! Как без тебя плохо! И почему ты не звонишь?! И на звонки не отвечаешь!
   – Девонька, не спишь?
   – Нет, заходите.
   Ольга Сергеевна первым делом подошла к окну и настежь открыла форточку:
   – Душно тебе небось. Медсестра-то как будто не для тебя вызвана. Не тем занимается. Не девка – пройда. Луна-то сегодня какая! А ведь ты не Маруся, девонька. Давно хочу спросить: как звать-то тебя?
   – Кто вам сказал?! Георгий Эдуардович? Эдик?
   – Кто бы ни сказал. Так как твое имя?
   – Майя.
   – Мать-то знает, что ты вытворяешь?
   – Я уйду отсюда! Как только немного поправлюсь, сразу же и уйду! Я Георгию Эдуардовичу все рассказала! Всю правду! А он велел пока молчать! А Нелли Робертовна… Она теперь тоже умерла. И что мне делать?
   – Как все было-то? – ласково спросила Ольга Сергеевна. – И где настоящая Маруся?
   – Не знаю. Мы ехали вместе в Москву, я в шестом вагоне, они в пятом, потом Маруся с Эдиком сорвали стоп-кран и сошли с поезда.
   – С Эдиком? – удивилась Ольга Сергеевна.
   – Да.
   – А как же он там оказался, в поезде?
   – Не знаю. Я сумочку Марусину нашла, черную, на длинном ремешке. А в ней фотография. И блокнот. Вот все и подумали…
   – Где ж она, сумочка?
   – В чемодане под кроватью.
   Ольга Сергеевна нагнулась, пошарила рукой и вытащила из-под Майиной кровати чемодан:
   – Ну-ка, ну-ка…
   – Вам она зачем? – удивилась девушка.
   – Глянуть хочу.
   – Но это же… Это же нехорошо!
   – Хорошо – нехорошо. Много ты понимаешь, девонька. Странно, ан нет ничего, никакой сумочки.
   – Как так нет? Может, Нелли Робертовна взяла? Там еще были письма…
   – Нет так нет. Стало быть, Маруся у него, у Эдика, – усмехнулась Ольга Сергеевна. – Вот оно как, значит. А я-то голову ломаю: чего он так суетится? Каждый, значит, в свое играет. Оно понятно – наследство-то богатое. Только Листовых тут и близко не будет.
   – Вы всем расскажете, да? Про меня?
   – Пока помолчу, – странно улыбнулась Ольга Сергеевна. – Знаешь, как говорят? Дорого яичко к Христову дню. Она пришла, чтобы надо мной посмеяться, а будет наоборот: я над ней посмеюсь.
   – Кто – она?
   – Олимпиада. Жена. Ох, как же я ненавижу всех его жен! Но ничего… Как она сказала? Мне отмщение? Ха-ха… Скоро само все решится. Ты спи. Отдыхай. Мать-то кто у тебя?
   – Учительница.
   – Вот оно как. Учительница. Та, что на портрете, значит. Да уж, закрутилось. Выходит, что ты у себя. Спи спокойно. Скоро все решится, – повторила Ольга Сергеевна и ушла.
   Утром…
   Как обычно, все, кроме Вали, встали поздно. Никто не торопился спускаться вниз.
   Ольга Сергеевна по-прежнему делала вид, что больна, и своими обязанностями откровенно пренебрегала. Зато Валя крутилась как белка в колесе. Особняк-то был огромный! Поэтому она встала засветло, наскоро умылась и вихрем понеслась по дому. В кладовке обнаружила, что кончаются запасы, и надо бы выяснить у хозяев, кто ездит за покупками? Может, и тут удастся разжиться?
   В девять часов Валя решилась побеспокоить Ольгу Сергеевну. Заглянула в комнату со словами:
   – Вы мне не поможете? Столько дел! И на кухне я еще плохо ориентируюсь. Подскажите, где что лежит, или сами сготовьте. К тому же масло подсолнечное закончилось и сахар на исходе. Что делать-то?
   – Тебя наняли, ты и стой у плиты, – огрызнулась Ольга Сергеевна. – А я устала, отдыхаю. И голова болит.
   – А с покупками что делать? – растерялась Валя.
   – У хозяйки спроси!
   – У какой?
   – Выбери, какая тебе больше по нраву, – усмехнулась Ольга Сергеевна и демонстративно отвернулась к стене.
   «Вот злыдня!» Валя обиделась, потому что была уверена: Ольга Сергеевна абсолютно здорова. «Что я, больных не видала? Это она мне назло!»
   Часов в десять из своей комнаты вышла Настя, спустилась на кухню и, зевнув, сказала:
   – Кофе хочу. Валя, сварите.
   – Некогда мне! Завтракать не только вы хотите! Вот сядем за стол, будет и кофе. А для каждого персонально я готовить не собираюсь!
   – Второй день в доме, а уже хамите! – возмутилась Настя. – А я вот скажу бабушке, и она вас уволит! Подумаешь: прислуга! Этого добра везде полно!
   – Что ж, ищите. Вам бы и самой не мешало взять в руки тряпку. Все равно ничего не делаете, – пробурчала Валя.
   – Не твое дело, чем я занята! – вспыхнула Настя и ушла, так и не получив кофе.
   Валя довольно усмехнулась: осадила нахалку. Настя ей не хозяйка. Если уж выбирать, то не эту. Настя сама отсюда скоро вылетит. Вот Олимпиаде Серафимовне надо угождать. Пока. А пуще всех Эдику.
   Остальные обитатели дома выползли из своих комнат только к полудню. Валя суетилась изо всех сил, накрывала на стол, носилась с тарелками, с чашками, с молочником… Пить утренний кофе Листовы предпочитали на веранде, если погода была хорошая. А сегодня, как назло, ни облачка! Валя невольно вздохнула: хоть бы дождь наконец пошел! Ну и публика! Все, как один, господа! Только Егор предложил ей помочь:
   – Что надо делать?
   – Чашки принеси.
   Он тут же разбил две и засмущался:
   – Надо бы чашки делать из железа.
   – Ага. Из чугуна, – похлопал брата по плечу появившийся на веранде Эдик. – Заодно и мышцы подкачаешь. Ты ведь только и умеешь, что чашку ко рту подносить да книжки открывать-закрывать. Надо подать идею издателям делать переплеты с отягощением, килограмма эдак на два. Специально для таких, как ты.
   Валя хихикнула, а Эдик подошел к ней и, взяв у нее из рук чашку с кофе, прошептал:
   – Терпение, Валюша. Никто из этих бездельников тебя не стоит. К тому же ты сегодня просто красавица.
   Она вспыхнула от удовольствия и полетела по дому с удвоенной энергией, нарезать хлеб, носить на стол тарелки с ветчиной, с сыром, сливки, масло, мед…
   – Ох, какое же утро замечательное! – сладко потянулся Эдик.
   – Чего в нем замечательного? – кисло заметила Наталья Александровна. – В доме два трупа! Полиция как на работу сюда ходит!
   – Это называется профилактика преступлений, – усмехнулся Эдик. – Кто знает, а вдруг среди нас завелся маньяк? И мы все теперь умрем, – зловеще добавил он.
   – Эдик, перестань, – поморщилась Олимпиада Серафимовна. – Шути, но знай меру.
   – Пардон, бабушка. Я просто хотел вас развеселить.
   – Тетю жалко, – всхлипнула Настя, все еще ожидающая своей чашки кофе. После утренней стычки Валя ее игнорировала.
   – Я что-то не вижу Михаила! – встрепенулась Наталья Александровна.
   – Я послала его в город за покупками, – вздохнула Олимпиада Серафимовна. – Как выяснилось, у нас кончаются запасы. Должен же кто-то позаботиться о том, что мы завтра будем есть. Однако завтрак сегодня задерживается. Но, ничего, Валюша быстро привыкнет. Она девушка работящая, сразу видно.
   – Мне, похоже, самой придется сходить за кофе! – поднялась Настя.
   – Ничего, не развалишься, – неприязненно сказала Олимпиада Серафимовна.
   – Это намек? – встрепенулась девушка.
   – Понимай как знаешь.
   Настя вспыхнула и ушла, чуть не столкнувшись в дверях с Веригиным. Тот с опаской покосился на бегавшую туда-сюда Валю и сказал, усаживаясь:
   – Не хотелось бы обременять вас своим присутствием. Уехал бы домой, да вот, – он посмотрел на свои ноги, по-прежнему обутые в тапочки со смешными помпонами. – Просили задержаться, как будто я имею ко всему этому какое-то отношение!
   Вера Федоровна, до сих пор сидевшая с отсутствующим видом, встрепенулась и воскликнула:
   – Как же все это ужасно! Я не спала ночь! Все думала о бедняжке Нелли. Кусок не полезет в горло после такого!
   И она принялась энергично намазывать масло на горячий круассан. Наталья Александровна усмехнулась, но промолчала. Когда на веранду вышла Ольга Сергеевна, все примолкли. Домработница молча уселась за стол, пододвинула к себе чашку, невозмутимо налила в нее заварку, потом добавила кипятку и сказала:
   – Не хочу сегодня кофе, хочу чаю.
   Никто не проронил ни звука. Только Наталья Александровна пробормотала себе под нос:
   – Как хозяйка… С чего бы это?
   Все делали вид, что ничего особенного не происходит. Только Валя посмотрела на Ольгу Сергеевну с удивлением, а на Олимпиаду Серафимовну с обидой: и вы это ей позволяете? Та невозмутимо пила кофе. Все понимали: что-то происходит. Но вопросов задавать не спешили.
   Ответы пришли сами. Капитан Платошин в сопровождении лопоухого парня появился в саду.
   – Господи, опять начинается! – закатила глаза Вера Федоровна.
   – Приятного нам всем аппетита, – съязвил Эдик. – Поговорим о трупах.
   Платошин, не спеша, поднялся на веранду. Он был серьезен, как никогда. И все сразу поняли: есть новости! Для кого-то весьма и весьма неприятные.
   – Доброе утро, – вежливо поздоровался Платошин. – Приятного аппетита.
   И вывалил на пол, прямо посреди веранды, обувь из черного полиэтиленового мешка:
   – Можете обуться. Все, кроме одного. Одну пару обуви мы арестовали. Владелец тоже будет задержан до выяснения обстоятельств. У меня есть постановление, подписанное прокурором.
   Олимпиада Серафимовна взялась рукой за сердце:
   – Валя, Валюша? Где ты? Капелек мне!
   Вера Федоровна и в самом деле потеряла аппетит, дрожащей рукой отложила намазанный маслом круассан, а Настя смертельно побледнела. Все заволновались: кого же сейчас заберут? Один Эдик был совершенно спокоен.
   Платошин обвел глазами присутствующих:
   – Ольга Сергеевна Старицкая, собирайтесь. Вот постановление, можете ознакомиться.
   Домработница дрожащими руками взяла протянутый ей листок:
   – Как же это? Почему? За что?
   – Именно на подошве вашей туфли обнаружены следы раздавленной ампулы. Не отпирайтесь, есть заключение эксперта. Ничего не хотите нам рассказать?
   Капитан словно подталкивал домработницу к откровению: давай облегчи душу. Авось и самой легче станет. Но та молчала.
   – Так что вы делали в комнате Нелли Робертовны Листовой после того как принесли ей кофе? – нажал капитан. – Подсыпали в чашку цианистый калий, а когда женщина умерла, попытались избавиться от улики? Небось долго подошвой о половик у двери скребли? А представьте себе: кое-что осталось! Микрочастицы, застрявшие в рубчатой подошве.
   – Я только поднос принесла… – растерянно сказала Ольга Сергеевна.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация