А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 16)

   Тетя Нелли… Кем-то придется пожертвовать, чтобы сохранить главный актив: Марусю. Крепко посадить ее на крючок. Девушка всю жизнь будет признательна за то, что ее спасли от тюрьмы. В голове у Насти родился план.
   – Тетя Нелли!
   Она в своей комнате, наверное, собралась принять снотворное.
   – Настя, что случилось?!
   – Я выхожу замуж за шофера, – горько сказала Настя.
   – Что?!
   – Это ты во всем виновата! Ты!
   – Настя! Опомнись!
   – Ведь ты была в кабинете. Я все знаю.
   – Знаешь? Откуда?
   – Какая разница? Ты там была. И я знаю, о чем вы разговаривали с дядей Георгием. Ты должна во всем признаться.
   – Признаться? В чем?
   – Вы ссорились. Ты не хочешь отсюда уезжать так же, как и я. Это вышло… случайно. Разве тебе много присудят? Мы денег дадим. Маруся даст. Наймем лучших адвокатов. Может быть даже, тебе дадут срок условно, поскольку убийство было непреднамеренным. Ты ведь не хотела его убивать. Просто так вышло. Случайно.
   – Настя! Что ты такое говоришь?!
   – Ты посидишь немного в тюрьме и выйдешь. Совсем немного. Чуть-чуть, тетечка. А может, это он сам? Случайно выстрелил, когда ты хотела забрать пистолет? Правда? Ведь можно это устроить?
   – Настя!
   – Тетя, ты должна это сделать ради меня. Ты всегда говорила, что я тебе как дочь. Вот и сделай свою доченьку счастливой.
   – Ты была в студии, когда убили Георгия?
   – Да.
   – И что ты там делала, Настя?
   – Какая разница? Может, я тоже хотела с ним поговорить?
   – Ты с Георгием?! О чем?!
   – Я разве не член семьи?
   – Значит, ты была в студии. Или… даже в кабинете?
   – Ну и что?
   – На оружии есть твои отпечатки?
   – Да.
   – И ты хочешь, чтобы я села в тюрьму?
   – Я же сказала: тебя могут и условно осудить, – огрызнулась Настя. – Ты главное, признайся.
   – А если я не хочу?
   – Даже ради меня не хочешь?!
   – А я мало для тебя сделала? О господи, Георгий был прав: ты давно уже не ребенок! Тебе двадцать восемь лет! Ты не работала ни дня, даже не представляешь, как это делается! Я тебя баловала, оберегала от всего. А ведь я тебе не мать. Я вспоминаю, как легко ты предала Тоню. Когда я сказала, что девочка может жить с нами, со мной и Эдуардом в большом доме, учиться в хорошей школе и практически без экзаменов, по протекции, поступить в престижный институт, твоя мама была против. Ведь и у нее, кроме тебя, никого не было. Но ты уже тогда понимала, что легкая жизнь на всем готовом лучше ежедневного, изнуряющего труда. Ты не хотела, чтобы тебе чуть-чуть помогли. Ты хотела все и сразу. Все самое лучшее.
   – Все хотят!
   – Но далеко не у всех находятся богатые глупые бездетные тетки, изголодавшиеся по материнству. Матери себя так не ведут, они не стесняются отшлепать свое чадо, когда оно зарывается, не боятся отругать. А я все время: «Да, Настя, хорошо, Настя, что ты, Настенька, хочешь?» Вот и получила! Что ж, спасибо тебе!
   – А для кого тебе жить? Подумаешь, отсидишь пару лет!
   – Какая ты жестокая, оказывается!
   – Я нормальная!
   – Вы с Эдиком друг друга стоите.
   – Ведь я могу и по-другому поступить. Просто сказать следователю, что видела тебя в кабинете. И слышала, как вы ругаетесь. Сказать правду. Разве это плохо? Разве ты меня не этому учила, тетя? А потом я чуть-чуть совру. Ругались, мол, и вдруг раздался выстрел. А я находилась в студии и все слышала.
   – Теперь ты мне уже и угрожаешь! Хорошо, я подумаю, что делать. Неужели все это из-за испорченного мальчишки? Это просто демон какой-то! Ведь он тебя бросит в первый же год, даже если женится! Использует и бросит!
   – Я найду чем его удержать.
   – И чем?
   – Я буду его любить.
   – Насмешила! – Нелли Робертовна и впрямь горько рассмеялась. – Боже! Какая отвратительная смесь жестокости, цинизма и детской наивности! Да если даже Эдика какая-нибудь дура будет любить с силой, равной силе любви всех женщин мира, он переступит через нее ради собственного удобства и сомнительного удовольствия, не задумавшись ни на секунду! Не нужно ему этого! Он не умеет ценить любовь, как ты не поймешь! У него другие идеалы. Да что я говорю? Какие идеалы? Абсолютно пустой человек. Я даже не нахожу его красивым. У него пустые глаза и ледяное сердце. И ради него ты просишь меня признаться в убийстве! Ты хотя бы знаешь, что такое тюрьма?
   – А ты знаешь?
   – И я не знаю. Знаю только, что даже день, проведенный там, способен перевернуть жизнь и поломать все, что создавалось тяжким трудом долгие годы. Это страшно.
   – Подумаешь!
   – Уходи! Я в ужас прихожу от твоих слов! Я тебя, оказывается, совсем не знала!
   – Как ты красиво сейчас говоришь, а как ты на него кричала? На дядю? Так ты отстаивала свое право жить в этом доме? А диссертация, которую ты за него писала? А все эти книги? Ты его покупала! Да-да, я все слышала! А он что тебе сказал? Выбросил, как старую, ненужную тряпку! А я… Я просто хочу, чтобы у меня были красивые дети! А не какие-нибудь уроды! И чтобы они носили громкую фамилию Оболенские! Да что ты можешь об этом знать? Ты вообще бесплодная!
   – Замолчи!
   И Нелли Робертовна, не выдержав, ударила племянницу по щеке.
   – Дрянь! Убирайся!
   Настя торопливо вытерла слезы и огрызнулась:
   – Я тебе это припомню!
   – Вон.
   Когда хлопнула дверь, Нелли Робертовна долго смотрела в пустоту. Как это говорится? Пригрела на груди змею? Нет, не то. Роковая ошибка всей жизни. Надо было пороть девчонку, пока та еще была маленькой, а не баловать. Нелли Робертовна невольно вздрогнула, когда раздался деликатный стук в дверь.
   – Да, Настя, войди!
   Она подумала было, что племянница решила извиниться, но в комнату бочком вошла Ольга Сергеевна:
   – Не спите, Нелли Робертовна?
   – Нет, не сплю.
   – Мне пару слов вам надо сказать. Я уж полиции не стала.
   – Что еще?
   – Дверь в гостиную аккурат напротив кабинета. Выходит, все слышно.
   – Вы что, подслушивали?!
   – Не надо так кричать. Я ведь тоже право имею.
   – Какое еще право?
   – Да такое вот право. Как все, а может, и побольше. Они все допытывались: что да как? Я ведь женщина простая. Куда мне против вас! Я все денег хотела накопить. Я убить вас хотела. Думала нанять кого-нибудь. Самой-то боязно было. И хотелось, чтобы никто не узнал. Есть ведь люди, которые знают, как это делается.
   – Ольга Сергеевна! Что вы такое говорите?!
   – А вы как думали? Что я с детства мечтала быть прислугой? Как же! Я себя в хозяйки метила. Да пока я деньги копила, и до развода дело дошло. Я тогда подумала: всего-то и надо, что подождать немного. Можно счастье отвоевать, а можно и высидеть. Перетерпеть. Но, выходит, что ни вы ему не нужны были, ни я.
   – Вы это о чем?!
   – Он не старый еще был, Эдуард-то Олегович. И женщин любил. Тянуло его отчего-то к простым. Все говорил, что я на Алевтину очень похожа.
   – На Марусину мать?!
   – Маялся он, сердешный. То ехать туда хотел, то забыть про все. Как сердце стало прихватывать, так к прошлому и потянуло. Все говорил, что долги, мол, надо отдавать.
   – Какие долги?
   – Уж не деньги, понятно. Да и мне не денег было надо. Началось с одного, а закончилось-то по-другому. Ведь он ко мне по-человечески относился, по-простому, не то что вы: прислуга! Красивый он, Эдуард Олегович, и в старости своей был красивый. Эдик такой же. Потому я ему и помогаю. По старой памяти, за деда его. Не за деньги я здесь. За справедливость.
   – Чего вы хотите? – холодно спросила Нелли Робертовна.
   – Думаю вот: как поступить? Тюрьма, она для вас будет пострашнее смерти.
   – Это шантаж, да?
   – А то вы не знали, как я вас ненавижу, – усмехнулась Ольга Сергеевна. – Ладно, уйду. Вижу, как вам плохо. Только в полицию-то все равно скоро меня вызовут. А вы помните: я вас щадить не буду. Потому что это по справедливости. Вы у меня счастье украли.
   На этот раз дверь закрылась почти бесшумно. Рука Нелли Робертовны сама собой потянулась к пузырьку с лекарством. Спать, немедленно спать. Надо пережить все это во сне. А утром кошмар рассеется.
   В московской квартире Оболенских
   – Маша? Ты дома? Почему не отвечаешь на звонки?! – спросил, войдя в квартиру Эрик.
   – А, это ты, корнет! Сколько сейчас времени?
   – Половина первого.
   – Ночи?
   – На улице светло! Ты что, не видишь?!
   Мария Кирсанова со вздохом сожаления оторвалась от мольберта. Как же она соскучилась за те несколько дней, что не брала в руки кисти и краски! И вот вам результат: творческий запой. Она критическим взглядом окинула картину на мольберте. А хорошо получилось! Живенько так, со вкусом. Маруся протяжно зевнула:
   – Ах, уже утро!
   – Ты что, не ложилась?
   – Сейчас лягу. С тобой, корнет. Мне до зарезу нужно расслабиться.
   Она отбросила кисть и потянулась к нему. Эдик невольно поморщился: неубрано, грязно, на кровати тарелки с остатками еды, немытые чашки загромождают стол. Каждый раз наливая себе что-нибудь, кофе ли, спиртное, Маруся брала чистую посуду. Ее в доме уже не осталось.
   – А помыть тарелки нельзя?
   – Фу, какой ты зануда!
   Она переставила грязные тарелки на стол, разлеглась на кровати и вновь широко зевнула:
   – Ну, как наши дела?
   – Ты будешь смеяться.
   – Что ж, повесели меня. Чес слово, я нуждаюсь в разрядке. Устала.
   – Ты помнишь, с нами в поезде ехала некая Майя?
   – Дочь завуча? А ты и имя запомнил? – прищурилась Маруся. – Ну, корнет! Ты бабник!
   – Ты забыла сумочку в ее вагоне, она ее подобрала. Получилось так, что у девицы украли на вокзале документы она заметалась и попала под колеса машины, на которой ехала тебя встречать тетя Нелли.
   – Я никого не просила меня встречать, – насторожилась Маруся.
   – Надо знать тетю Нелли! Короче, в чемодане у Майи нашли сумочку с письмами твоего отца и блокнот. И девицу приняли за тебя.
   – Да ну? – приподнялась на локте Маруся.
   – Она до сих пор живет в доме Листовых как Мария Кирсанова.
   – Не верю! Чтобы Майка выдала себя за меня… Не верю.
   – Тем не менее.
   – Тогда я немедленно еду туда! Будет шоу! Корнет, я хочу повеселиться!
   – Но тебе нельзя там показываться!
   – Это еще почему?
   – Твой брат убит.
   – Что?!
   – Что слышала. Его застрелили. А девицу застали у трупа с пистолетом в руке.
   – Не верю! Уж в это точно не верю! Она и муху не способна прихлопнуть! Тихоня, отличница. Зануда жуткая.
   – Лучше бы эту зануду теперь обвинили в убийстве. И тогда на сцену выходишь ты.
   – Не поняла?
   – Тебе достанется все, поняла? И это будет настоящий сюрприз! А пока пусть пребывают в неведении.
   – Да ты что, корнет?!
   – Но сначала мы поженимся.
   – Знаешь, меня что-то сомнения берут.
   – По поводу?
   – А надо ли нам жениться?
   – Послушай, мы же все решили! Я люблю тебя, ты любишь меня.
   – Тогда зачем жениться? Я хочу туда поехать!
   – Ты хотя бы представляешь, что там творится? Полиции полно! Всех допрашивают, расспрашивают.
   – Да?
   – Ты устала, милая. Ляг, поспи. Хочешь выпить?
   – Выпить? Хочу!
   – Я тебе сделаю мартини с соком. Идет?
   – Да.
   – А потом мы займемся сексом.
   – Здорово! Я по тебе соскучилась!
   – Я сейчас принесу выпивку.
   Он бросился на кухню, смешивать коктейль, пока она не передумала. Хорошо, что в доме у Листовых часто употребляют снотворное. Пусть Марусенька спит долго, сладко и крепко-крепко. Как хочется сыпануть в стакан все таблетки из пузырька! Но не время еще, надо подождать, как будут развиваться события. Со смертью отца ценность Маруси возросла ровно вдвое. Теперь она – единственная наследница. Придет время, и судьба Маруси Кирсановой решится. А пока пусть просто спит.
   А ему тем временем надо заняться делом.
   Тремя часами позже
   Эдик поднимался по лестнице, стараясь не дышать. В подъезде старой пятиэтажки стоял мерзкий запах. Пахло кошачьей мочой, нечистотами, на обшарпанных стенах любители народного фольклора изощрялись кто как мог. Эдуард Оболенский шел и думал о человеке, с которым ему предстоял серьезный разговор. С уголовниками трудно иметь дело. Запугать их сложно. Подкупить? Но чем? Этот просто матерый преступник. Три ходки, большая часть жизни прошла за решеткой. Сколько же ему теперь? Около пятидесяти? Эдик решительно нажал на оплавленную кнопку звонка.
   Дверь ему открыл старик. Весь в морщинах, похожий на шарпея, шаркающий ногами, больной, беззубый старик.
   – Сергей Петрович? – откровенно удивился Эдик.
   – Да.
   – Кувалдин?
   – Он самый.
   – У меня к вам дело. Надо бы поговорить.
   – Парень, у тебя на чекушку не найдется? Выпить бы мне. Опосля побазарим.
   – Хорошо. Одна нога здесь, другая там, – Эдик полез в карман за деньгами. – Если не вернешься в течение пятнадцати минут, не получишь на пол-литра.
   – Я мигом! – засуетился Кувалдин. – Я, парень, мигом!
   Эдик усмехнулся: и этот человек должен признаться в своем отцовстве! Будто бы отвратительный тип, похожий на бомжа, способен произвести на свет красавца и повесу, любимца всех женщин мира Эдуарда Оболенского! Но чего только не сделаешь ради денег! Надо во что бы то ни стало доказать, что они с Марией Кирсановой не родственники. На тете он жениться не может. А это, между прочим, вариант. Стать законным мужем Марии Кирсановой, потом ловко от нее избавиться и больше не думать о деньгах до конца своих дней. И этот вариант тоже надо отработать до конца. Убить девчонку сейчас – толку мало. Эдуарду Оболенскому хотелось заполучить все состояние Листовых. Не делиться ни с кем.
   Он сидел в крохотной однокомнатной квартирке, как всегда, шикарно и стильно одетый, побрызганный дорогим одеколоном, стараясь пореже дышать. Какая же здесь нищета! Но именно из этой нищеты, как птица Феникс, должен возродиться и воспарить к самым небесам миллионер Эдуард Оболенский.
   Он еще не знал, что разговор предстоит долгий и трудный. Не знал, что новость о смерти Георгия Эдуардовича Листова произведет на Кувалдина сильное впечатление. И начнется нудное выяснение отношений. Эдуард был уверен, что проведет в этой убогой квартирке не больше десяти минут. Потому и улыбался. В последнее время Фортуна наконец повернулась к нему лицом.
   Дверь Кувалдин за собой запирать не стал, в самом деле, что тут красть? Вошел, сорвал с чекушки винтовую пробку и жадно приник к горлышку. Хоть Эдик ни на мгновение не сомневался, что его отцом был Георгий Эдуардович Листов, а не этот бомж, сердце красавца отчего-то вдруг сжалось, и на душе стало тоскливо.
   А вдруг это правда?
   Отделение полиции в одном из районов Москвы
   – Здравствуйте.
   – Добрый день, гражданка. Что вы хотели? – Дежурный внимательно посмотрел на женщину средних лет с заплаканным лицом.
   – У меня пропала дочь.
   – Когда пропала?
   – Она уехала двадцать первого июня в Москву поступать в театральный институт, потом позвонила мне спустя несколько дней, сказала, что все в порядке.
   – С чего же вы взяли, что она пропала?
   – Вот.
   Женщина достала из сумочки плотный конверт:
   – Это пришло мне по почте. Ценной бандеролью. Ее документы.
   – Ну и что?
   – Как вы не понимаете! Это же ее документы! Майины! А она где?
   – В институте, должно быть.
   – Но как она может поступать в институт без документов?!
   – Вы, гражданка, успокойтесь. Разберемся. Когда, говорите, она вам звонила?
   – Последний раз – вчера. Но я не взяла телефон.
   – Почему?
   – Потому что это не Майя.
   – А почему вы так думаете?
   – Моя девочка никогда не врет. Кто-то ее похитил, а мне звонит, чтобы успокоить. Даже голос похож. Но не ее. Какой-то хриплый, гораздо ниже, чем у моей девочки. Если это и она, то явно не в себе. Ее заставляют мне звонить. Я второй день в Москве. Обзвонила все гостиницы. Майи нигде нет. И не было. Не регистрировалась. Она пропала. И в институте я побывала. Она не подавала документы. Объявите ее в розыск! Срочно!
   – Рановато заявление подавать, гражданка. Найдется ваша дочка. Тем более она вам по телефону отвечает.
   – Да я же вам говорю, что это не она! Я уже все больницы обзвонила и морги! Девушку с такими приметами, как у моей дочери, нет нигде! Не числится ни в живых, ни в мертвых! Она просто исчезла! Ее продали за границу, в публичный дом! Похитили и продали!
   – Гражданка, успокойтесь. Может, водички?
   – Могу я написать заявление? Вы найдете ее?
   – Хорошо, пишите. Скорее всего, украли у нее документы. Потом бросили на улице, кто-то нашел, да и выслал вам. Адрес-то в паспорте указан. Значит, Николаева Майя Андреевна. Сколько ей лет, говорите?
   – Девятнадцать. Может, надо дать фотографию на телевидение? Я заплачу. Я найду деньги. Я пойду по электричкам, по поездам… Скажите только, что надо делать. Я просто места себе не нахожу!
   – Все будет в полном порядке. Звонит – значит, жива. Дайте-ка мне телефончик.
   – Вот, – женщина протянула мобильный телефон. – Звоните сами, я не могу.
   На какое-то время она оцепенела, словно в ожидании приговора.
   – Не отвечает… Ну, ничего, перезвонит.
   – Кто-то перезвонит, – горько сказала женщина. – Только это не Майя.
   – Как вас зовут? – мягко спросил мужчина в форме.
   – Вероника Юрьевна.
   – Разберемся, Вероника Юрьевна. Во всем разберемся.
   В особняке Листовых
   Эраст Валентинович чувствовал себя в этот день некомфортно, не так, как обычно. А раньше он бывать у Листовых любил. Ох, как ему нравилось потягивать французский коньячок в кабинете хозяина, потом в студии со знанием дела рассматривать расставленные полотна, делать короткие, но от этого еще более ценные для художника замечания, давать советы.
   Эдуард Листов всегда прислушивался к мнению старого друга, потому что многим был ему обязан. Многим, если не всем. Именно с подачи Веригина Листов и стал знаменитостью. Каждую звезду кто-то должен открыть, кто-то должен первым сказать:
   – О! Это же гениально!
   И этот кто-то должен иметь вес в обществе, связи.
   Веригин приезжал к Листовым, чтобы почувствовать свою значительность. Оценить свой масштаб как личности, потому что здесь он всегда был почетным гостем, самым уважаемым. И это в доме мировой знаменитости! Сегодня же Веригин приехал утешать, но роль утешителя была ему в данной ситуации не совсем понятна. Вот если бы Георгий просто умер, а не был застрелен в своем кабинете, тогда дело другое. А теперь получается, что любой из тех, кого приходится утешать, может оказаться убийцей. Как бы самому не подставиться. Своей репутацией Эраст Валентинович дорожил.
   – Ну, Нелли, дорогая, успокойся. Обойдется, – вяло говорил он, глядя куда-то в стену.
   Теперь можно позволить себе фамильярничать с хозяйкой дома, ведь она так потеряна и несчастна, что похожа на маленькую девочку.
   – Как тут можно успокоиться! Они же придут сегодня опять! Кто-то должен сесть за убийство!
   – А ты бы попробовала…
   – Что?
   – Неужели денег нельзя дать?
   – Денег? Как?
   – Предложить следователю замять дело. Мол, произошел несчастный случай, неосторожное обращение с оружием.
   – Я не умею давать взятки.
   – Быть может, ты спросишь у Натальи, как это делается?
   – У Натальи?
   – Она женщина энергичная, деловая. И хваткая. Ей бы к следователю подойти, – задумчиво сказал Веригин.
   – Не думаю, что Наталья согласится.
   – За себя будет стараться. Ее ведь тоже подозревают.
   – Но в кабинете мы увидели не Наталью, а Марусю с пистолетом в руке! Вот кого в первую очередь подозревают в убийстве! Я даже подумываю спрятать девочку в больнице.
   – Кстати, как она? Давно хочу с ней познакомиться.
   – Больна, очень больна. Столько потрясений, к тому же неудачно вчера упала.
   – Какое горе!
   – И потом: где взять деньги? У меня наличных нет. Разве продать что-нибудь?
   – Я думаю, что юная наследница не будет возражать против продажи одной из картин. Ведь это ради ее же блага.
   – Нет-нет. Я этого не хочу… Эраст Валентинович, я давно вам хотела показать одну вещь… Ту папку, что Эдуард привез из провинции.
   – Да, помню, – Веригин сразу насторожился. Почему-то провинциальные этюды двадцатилетней давности художник Листов тщательно скрывал, пока был жив. – Она у вас, эта папка?
   – Да. Про нее никто не знает, потому что Эдуард этого не хотел. Папка у меня, и я могу ею распоряжаться по своему усмотрению.
   – Покажите.
   – Пойдемте в студию. Я ее там спрятала.
   Веригин поморщился: идти придется через кабинет. А ведь именно там нашли труп. Какая же все это грязь! Но любопытство было сильнее. Обходя полустертый меловой контур на ковре, Эраст Валентинович невольно бросил взгляд на «Безлюдную планету, пурпур» и вздохнул:
   – Эту бы продать. Теперь за нее можно взять хорошую цену. Хотя, сказать по правде, картина крайне неудачная. Разве что Листов.
   Нелли Робертовна открыла дверь в студию:
   – Пойдемте.
   Папка лежала в стенном шкафу, на самом дне под кучей ненужного хлама. Все привыкли к беспорядку в студии и даже после смерти хозяина никто не стал здесь делать перестановки и разбираться в завалах старых вещей. Нелли Робертовна сдула пыль и осторожно открыла папку:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация