А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 14)

   – Вот она, неусыпная материнская забота! – с иронией сказал Эдик. – Кому-то повезло! Наталья Александровна, а вы почему не скажите сыну, что сладкое вредно? Он за вечер слопал полбанки варенья и не собирается на этом останавливаться.
   – Да пусть ест! – отмахнулась та.
   – Вы правы: неважно, от чего он будет толстым, от варенья или от безделья. Сахарного диабета Егорушке все равно не избежать. Равно как и остаться девственником до конца своих дней.
   – Я хочу вызвать тебя на дуэль! – вскочил Егорушка, отшвырнув ложку.
   – Что-что?
   – С такими надо стреляться!
   – Егор, – поморщилась Наталья Александровна. – Когда это кончится? Когда же ты наконец повзрослеешь?
   – Нет, Наталья Александровна, вы не правы, в этом есть что-то романтическое, – улыбнулся Эдик. И на полном серьезе сказал – Что ж, изволь. Давай спустимся в сад, обговорим условия.
   – Эдик, надеюсь, ты понимаешь, что твоего младшего брата нельзя воспринимать всерьез, – напомнила Наталья Александровна.
   – Не беспокойтесь, ма шер, мы все уладим миром.
   – Я, мама, его все равно убью, – серьезно сказал Егорушка. – И ничто и никто меня не остановит!
   – Господи, за что мне это? – Наталья Александровны обхватила руками голову и кинула вороватый взгляд на графинчик с водкой.
   Когда братья спустились в сад, она судорожно схватилась за рюмку и, пока никто не увидел, наполнила ее раз, другой…
   «Для храбрости», – прошептала она.
   – Ты умеешь драться на шпагах? – спросил Егорушка, неловко плюхнувшись в гамак. – Ой!
   – Осторожно, не упади! – поймал его за руку Эдик.
   – Пусти!
   – И в кого только ты такой, – старший брат со вздохом опустился на резную скамейку рядом с гамаком и прищурился на звездное небо. – Красиво здесь… Люблю этот дом, этот сад… Даже зимой люблю, когда на улице снег, за окном завывает ветер, зато в зале на первом этаже топится камин, и, если помешать кочергой дрова, искры сыплются, словно от бенгальского огня. Будто опять новогодняя ночь. Фейерверк… Праздник… – он вздохнул. – Всю жизнь я хотел только одного: вечного праздника. Ты любишь Новый год?
   – Сейчас лето, – сердито сказал Егорушка.
   – Но ведь в мечтах своих можно создавать миры? Любые: прошлое, настоящее, будущее… На самом деле я поэт, во мне романтики гораздо больше, чем в тебе, хотя ты все книги в нашей библиотеке перечитал, и все мечтаешь, мечтаешь… Просто я себя знаю от и до, потому и не боюсь, и уж конечно, не стесняюсь, а ты себя и стесняешься, и боишься. Освободи свой разум, брат. Тебе понравилась эта девушка, вот и все. Но ты не знаешь, как приступить к делу.
   – Какая девушка? – порозовел Егор. – К какому делу?
   – Брось. Эта девушка. Блондиночка. Впервые что-то дрогнуло в душе, да? Заволновался? И вместо того, чтобы спросить у меня совета, ты надуваешь щеки, грозишься меня убить и вообще делаешь все, чтобы ей опротиветь. Ведешь себя как мальчик, который, чтобы понравиться девочке, дергает ее за косички.
   – Да не хочу я никому нравиться! И она моя тетя!
   – Вот тут ты ошибаешься. Вы не родственники, так что не мучайся угрызениями совести.
   – Ты врешь. Как всегда, врешь.
   – Попробуй за ней поухаживать. Она такая же, как ты, наивная, не очень умная, не сказать глупая, просто неопытная. Она тебя не отвергнет, потому что не умеет этого делать. Вы будете пару месяцев коситься друг на друга и вспыхивать, едва соприкоснутся ваши пальцы, ведь никто из вас не знает, как и что надо делать дальше, потом решитесь наконец, возможно, что и переспите, и после этого начнете испытывать друг к другу стойкое отвращение, потому что…
   – Не хочу дальше слушать! Не хочу! – Егорушка закрыл ладонями уши.
   – …Но вы можете найти удовольствие в духовном общении, стать друг другу братом и сестрой, делать общее дело и даже родить детей. А в пятьдесят лет ты вдруг очнешься, посмотришь вокруг и пустишься во все тяжкие. У тебя родится внебрачный ребенок, и ты напишешь в своем дневнике: «Мне надо было давно с ней развестись, она сделала мою жизнь несчастной». Ты ведь ведешь дневник?
   – Что в этом плохого?
   – Пустая трата времени. Пойдем лучше со мной в казино, а оттуда – в бордель. И перестань есть банками варенье. Интересно, что бы сказал об этом старик Фрейд? – зевнул Эдик. – Брат, я желаю тебе добра. Ты безобиден, ну, скажем, как бабочка, жаль только, что уродлив. Огромная уродливая бабочка – кому она нужна? А я хочу тебя сделать просто огромной бабочкой. Красавчиком, таким, как я, ты не станешь никогда, так что смирись.
   – Я никогда не был злым. А тебя готов убить. Потому что ты меня достал! Я тебя ненавижу!
   – Ну, убей, – лениво потянулся Эдик. – Честное слово: мне все равно.
   – Если бы я еще знал, как это делается, – пробормотал Егорушка.
   – Всему-то тебя научи. Удушенным я быть не хочу, я как-никак Оболенский. И скамейкой по голове меня лупить не стоит, не дамся. Пойди возьми пистолет у папы в кабинете и выстрели в меня. Лучше в лоб, потому что в сердце все равно не попадешь, промажешь. У тебя ведь чудовищная близорукость. Впрочем, ты и в лоб не попадешь. Ты даже слону в задницу не попадешь с пяти метров.
   – Я хочу честно! На дуэли!
   – Слушай, достал! – Эдик еще раз зевнул и встал. – Мать тебя столько по врачам водила! Может, хватит придуриваться? Я не верю, что ты даун.
   – Я не…
   Оба невольно вздрогнули, потому что именно в этот момент раздался мощный громовой раскат. Братья машинально посмотрели на небо, где сияла огромная полная луна. Ни тучки, ни ветерка, ни дождинки. Ясный и теплый вечер. И даже через пару минут после этого громового раската молния так и не сверкнула.
   – Что это было? – втянув голову в плечи, прошептал Егорушка.
   – Кажется, кто-то меня опередил. И тебя тоже.
   – Надо же бе…
   – Идти, да. По крайней мере, ты все это время был со мной, а я с тобой. У нас обоих железное алиби. Нервы не выдержали у кого-то из наших женщин. Но вот у кого?
   Э. Листов «Безжизненная планета, пурпур», холст, масло
   После того как портрет в розовых тонах повесили в гостиной, его место заняла картина, которую все находили слишком непонятной и мрачной. Это был огромных размеров холст, но удивительно пустой, являвший миру безлюдный пейзаж, где вкрапления черного цвета придавали заливающему все остальное пространство пурпуру что-то зловещее. Что имел в виду художник? Планету Марс или аллегорически перенес состояние своей души на холст, дав ему соответствующее название? «Безжизненную планету, пурпур» пока еще не выставляли на продажу, она мелькнула однажды на выставке, где критики сочли, что Эдуард Листов напрасно изменил себя и ударился в сюрреализм. Хотя его жена была категорически с критиками не согласна. Какой же это сюрреализм? Это всего лишь жест отчаяния. Листов исписался.
   «Безжизненную планету» распорядился повесить в кабинете Георгий Эдуардович, и теперь именно он лежал на ковре, мертвый, неподвижный, а зловещий пурпур разливался на стене. Вокруг простреленной головы хозяина дома росло такого же цвета огромное пятно. На коленях перед мертвым Георгием Эдуардовичем стояла Майя и держала в руке пистолет. Именно это и увидели прибежавшие на выстрел обитатели дома.
   Потом, отвечая на вопросы следователя, они долго спорили, путались, противоречили сами себе, стараясь припомнить порядок своего появления в кабинете: кто за кем пришел? Но в эту минуту никто ни за кем не следил, все с ужасом смотрели на мертвого Георгия Эдуардовича, которому пуля, выпущенная из «Дерринджера», попала прямо в глаз. Зрелище было ужасное.
   Егорушка, сняв очки, дрожащими пальцами протирал стекла, Олимпиада Серафимовна просто оцепенела, Вера Федоровна шептала молитву. Майя пыталась что-то сказать, но не могла. Вот такая была картина.
   Первой опомнилась Наталья Александровна:
   – Надо же что-то делать! В полицию звонить!
   Эдик:
   – Я сам это сделаю.
   Вера Федоровна:
   – Почему ты?
   Эдик:
   – Потому что у меня-то как раз железное алиби, я буду проходить по делу свидетелем. Мы с Егором были в саду. А вот вы все – подозреваемые. Поэтому вам пока лучше молчать. Думайте, как будете выкручиваться.
   Наталья Александровна:
   – А я сидела на веранде! Все это видели!
   Вера Федоровна:
   – Ма шер, на веранде, кроме тебя, никого не было. Некому было видеть, как ты там сидишь.
   Эдик:
   – Слышите? В коридоре голоса… Не надо пускать сюда прислугу. Сольют, не моргнув глазом.
   Настя:
   – Да что вы такое говорите! Он же умер! Умер! О боже!
   Тут опомнилась и Нелли Робертовна:
   – Маруся, девочка моя, но зачем? Зачем ты это сделала.
   У Майи наконец появился голос:
   – Это не я! Я его не убивала! Я услышала выстрел, а моя комната ближе всего! Я торопилась, и голова опять болит… Я споткнулась, на полу пистолет… Я его зачем-то подняла. Машинально. Мне… Мне плохо… Очень… Тошнит.
   Наконец осознала случившееся и Олимпиада Серафимовна. Она взялась рукой за грудь и жалобно простонала:
   – Сын… Мой сын… За что? Убийцы… Вы все его убили…

   Багровый

   После фразы Эдика «Лучше до приезда полиции ничего здесь не трогать» все вышли на веранду и стали дожидаться. Чего? Определенности. Никто не знал, как вести себя в такой ситуации, о чем говорить, что делать и надо ли вообще что-нибудь делать. Пытаясь как-то скоротать ожидание, обитатели особняка чрезмерно суетились вокруг Олимпиады Серафимовны, которая жаловалась на нестерпимую боль в груди. Ольга Сергеевна накапала успокоительное в хрустальную рюмку, Миша принес подушку под спину пожилой даме, остальные наперебой давали советы, что бы еще можно сделать для облегчения боли.
   На всякий случай вызвали и «Скорую», потому что никто не знал, кто приедет, кроме полиции, что будут делать и как. Знали только, что покой в доме нарушен, и надолго, что придется отвечать на бесконечные вопросы, большей частью неприятные, вспоминать, как все было до того, давать какие-то объяснения и суетиться насчет похорон, насчет наследства, строить новые планы, потому что старые после преждевременной смерти Георгия Эдуардовича теряют всякий смысл.
   – Господи, что теперь будет? – простонала Наталья Александровна. – Кто-нибудь читал Уголовный кодекс? Состояние убийцы случайно не конфискуют в пользу государства? Не останемся ли мы вообще ни с чем?
   – Не пори чушь! – поморщилась Нелли Робертовна. – Ты сама-то себя слышишь?
   – Но я никогда не имела дела с полицией! Только с налоговой!
   – Значит, взятки давать умеешь, – усмехнулся Эдик. – А это в отношениях с полицией главное. Тебя и пошлем.
   – Куда? – испугалась Наталья Александровна.
   – К следователю с конвертом.
   – Я не пойду! – взвизгнула мать Егора. – Меня посадят!
   – Тебя и так посадят, – пожал плечами Эдик.
   – Вы хотите сказать, что это я… Но я его не убивала!
   – Но ведь хотела? – прищурился красавец.
   – Все хотели!
   – Может быть, нам сказать, что он застрелился? – предложила Вера Федоровна.
   – Неплохая мысль, – всерьез задумалась Нелли Робертовна.
   – Нам всем нужно подумать, как это сделать. Надо договориться… – горячо поддержала обеих женщин Наталья Александровна, но тут за высоким кирпичным забором послышался звук работающего мотора.
   – Кажется, едут, – прервав ее, поднялась из кресла Нелли Робертовна. Потом обвела взглядом присутствующих: – Я всех вас очень попрошу. Не надо ворошить грязное белье. Говорите как можно меньше. Будьте корректны и предельно сдержанны. В конце концов, Наталья Александровна права: последнее время все желали ему смерти. Он поругался буквально со всеми. Да, да, Олимпиада Серафимовна, не спорьте! И с вами тоже!
   – Но ведь я мать, – простонала та. – Как ты можешь мне такое говорить! Я желала ему смерти! У тебя никогда не было детей, ты вообще не можешь знать, что это такое!
   Нелли Робертовна вспыхнула, но ничего не ответила. Не успела. От ворот к ступенькам крыльца шли трое мужчин: двое в штатском и один в форме, похоже, что участковый, следом, метрах в пяти, переговариваясь, еще какие-то люди, много людей. Они топтали ногами безупречный газон, а один из пришельцев сломал розовой куст, налетев на него в темноте. Олимпиада Серафимовна, у которой была бешеная дальнозоркость, вздрогнула, и голова несчастной матери поникла, как сломанная роза.
   Сотрудники полиции поднялись на веранду.
   – Старший оперуполномоченный капитан Платошин, – буркнул тот, что постарше, увалень в штатском. – Кто звонил? Где труп?
   – Там, – неловко дернулась Нелли Робертовна. – В кабинете.
   – Я звонил, – приподнялся Эдик. – Я свидетель. У меня алиби.
   – Разберемся, – сквозь зубы сказал капитан. Вид у него был недовольный.
   Ни на кого не глядя, Платошин протопал в кабинет, его коллеги двинулись следом.
   – А мы? – спросила в спину уходящим Нелли Робертовна.
   – Сидите пока здесь, – буркнул Платошин, не оборачиваясь. – Вами займутся. Никто никуда не уходит.
   На веранде воцарилась тишина.
   В кабинет больше никого не пускали. Казалось, время остановилось, и этот и без того немаленький летний день будет длиться теперь бесконечно. Наконец в гостиную вызвали Нелли Робертовну. Капитан Платошин сказал, что надо заполнить протокол.
   – Как все случилось? – спросил старший оперуполномоченный, стараясь не смотреть ей в глаза. – Рассказывайте.
   – Его бывшая жена… Наталья Александровна, кажется, поссорилась с Георгием… В кабинете кричали, все это слышали. Она выбежала на веранду и сказала, что у него пистолет.
   – Значит, они поссорились, и покойный пригрозил ей оружием? Так? Или это она заявила, что хочет его убить?
   – Я не знаю, – замялась Нелли Робертовна. – Меня ведь там не было. Просто я хотела уточнить, когда именно всем в доме стало известно о пистолете.
   – Всем?
   – Да.
   – Включая вашу домработницу и шофера?
   – Я сказала всем.
   – Круговая порука, значит, – усмехнулся Платошин. – Ну-ну. Мы ведь все равно докопаемся до правды.
   – Я ничего не знаю! – вспыхнула Нелли Робертовна.
   – А что с наследством? – небрежно спросил капитан. – Кто наследует Георгию Листову? Хозяйство-то большое. Дом, картины… Антиквариат, а?
   – Он пока не хозяин. То есть наследство должно быть поделено между ним и Марусей. Дочерью моего… покойного мужа. Вернее, должно было быть поделено, но теперь… – она запуталась и смешалась.
   – Значит, эта, как вы сказали… Маруся? Она – самый заинтересованный в смерти Георгия Листова человек, так?
   – Нет, не так!
   – Но ведь это ее видели с пистолетом в руках возле тела.
   – Откуда вы знаете?
   – Ваша прислуга обмолвилась.
   – Ах так.
   – Я не могу себе представить, что Маруся… Неужели Ольга Сергеевна это сказала?!
   – Хорошо. Давайте по порядку. – Капитан впервые поднял на нее глаза, и Нелли Робертовна на мгновение оцепенела. Взгляд у Платошина был безжалостный: «Ты мне все равно скажешь». – Где вы сами были в момент убийства?
   – Я? У себя в комнате.
   – Одна?
   – Да.
   – Кто первый вошел в кабинет?
   – Маруся.
   – Ее пока оставим. Кто ее первым увидел у трупа?
   – Кажется… Олимпиада Серафимовна… Да. Когда я спустилась, она уже была в кабинете. Потом вошла Наталья Александровна. Я увидела их обеих.
   – Но с чего вы взяли, что первая появилась там раньше второй?
   – Не знаю… Вы лучше у них спросите.
   – Значит, вы пришли третьей? А потом?
   – Эдик и Егор. Потом Настя и Вера Федоровна. Кажется.
   – Кажется?
   – Да что я, по сторонам смотрела?! Поймите вы! Мы все думали только о том, что Георгий умер!
   – Убит. Что кто-то его убил. Я просто формулировочку уточняю. Вы уже успели договориться, кого слить, или нет? Судя по вашему растерянному виду и по тому, как вы путаетесь, не успели. В товарищах согласья нет, а? Наследство художника не поделили?
   – Эта девочка просто не могла его убить. Она такая чистая.
   – Выясним. А кто, по-вашему, мог?
   – Не знаю. Никто.
   – Никто не мог, а в кабинете лежит труп, – ехидно сказал Платошин.
   – Может, это самоубийство?
   – А причины? Человек получил огромное наследство, он здоров, живет в прекрасном доме, в окружении большой любящей семьи. Осталось выяснить, что с личной жизнью. Может, у него была несчастная любовь, а?
   Нелли Робертовна надолго замолчала. Сказать? Все равно ведь узнают. Платошин ее не торопил, словно давал собраться с мыслями.
   – Так что? – мягко, но настойчиво, повторил свой вопрос капитан, когда пауза слишком затянулась.
   – Он, кажется, собирался в третий раз жениться.
   – Вот видите! А вы о самоубийстве талдычите! Так и запишем: «собирался жениться». Вам надо пройти дактилоскопию.
   – Что?!
   – Как всем, живущим в этом доме. На пистолете могут оказаться отпечатки пальцев. Это убийство, Нелли Робертовна, и не надо на меня так смотреть. При всем желании я не могу записать в протокол, что хозяин дома погиб вследствие небрежного обращения с оружием.
   – Но почему?
   – Во-первых, у меня еще нет результатов экспертизы. Во-вторых, я на своем веку повидал немало трупов, поверьте. На самоубийство это не тянет, как бы вы того ни хотели. Возможно, впоследствии я пересмотрю свое мнение, – намекнул капитан. – Но это будет зависеть от вас.
   – Что ж… – невольно сжалась Нелли Робертовна.
   – А пока можете быть свободны. Пригласите следующего.
   – …Так. Олимпиада Серафимовна Листова. Вы кем приходитесь потерпевшему?
   – Я мать, – раздался жалобный звон огромных серег. Олимпиада Серафимовна скорбно покачала головой и уточнила: – Несчастная мать.
   – Скажите, вы ведь первой вошли в кабинет?
   – Первой? Там уже была эта Маруся. С пистолетом. Скажите, зачем? Зачем она убила моего сына?
   – А вы что видели, как она в него стреляла? – живо спросил капитан.
   – Если бы я это видела, я бы сама кинулась под дуло пистолета! Я подставила бы свою собственную грудь! Я бы не допустила! Я мать!
   Платошин невольно поморщился: слишком уж театрально. И спросил:
   – А где вы были в момент выстрела?
   – На кухне. Я была на кухне. Я хотела сделать ему… Хотела приготовить что-нибудь поесть, ведь на сухомятке он может испортить себе желудок. Простите… Мог испортить… Он отказался от ужина, и я заволновалась. Не могли бы вы меня отпустить? Я плохо себя чувствую, мне надо лечь.
   – Конечно, конечно. Скажите только, с кем вы были на кухне?
   – С кем? Почему с кем? Одна.
   – А ваша домработница? Ольга Сергеевна?
   – Она как раз вышла.
   – Куда?
   – Ну, откуда же мне знать? Мало ли дел по дому!
   – Да, дом действительно огромный. Значит, вы услышали выстрел и, поскольку кухня недалеко от кабинета, прибежали первой. Практически первой, потому что ваша ммм… даже не знаю как ее назвать… Марусю.
   – Внебрачная дочь моего бывшего мужа.
   – Пусть так. Она уже была в кабинете. Быстро бегает? Со сломанными-то ребрами?
   – Вы хотите сказать, что… Что я не спешила, так? Я просто не сразу поняла, что случилось. Этот звук… Выстрел… Мне показалось сначала, что в саду. Или на втором этаже. Я подумала: гром.
   – На втором этаже? – съязвил капитан.
   – Не путайте меня! На улице, конечно! Откуда я знаю, как звучит выстрел из пистолета? Я далека от всего этого.
   – Но ведь все знали, что в кабинете есть оружие. А на улице отличная погода. Небо ясное, луна полная. Как вы могли подумать про грозу? А вот на выстрел из пистолета это похоже в первую очередь. Но вы все равно не торопились.
   – Я старая женщина. У меня со слухом не все в порядке, порой я теряю ориентацию… Я не в ту сторону пошла. По рассеянности. Молодой человек, у меня только что убили единственного сына. Отпустите, будьте милосердны.
   – Хорошо, вы можете идти. Примите лекарство, успокойтесь. Мы потом погорим. Поймите, что показания каждого члена семьи очень важны. Так у нас сложится полная картина преступления. И еще: вы должны пройти дактилоскопию. Эй! Где вы там? Человеку плохо! Воды принесите! И капелек каких-нибудь…
   – …Вера Федоровна Оболенская. Да. Из старинного рода князей Оболенских.
   – Кем вы приходитесь потерпевшему?
   – Георгию Эдуардовичу? Жена. К сожалению, бывшая.
   – К сожалению?
   – Он был инициатором развода, не я.
   – Причина?
   – Ах, мон шер, это было так давно!
   – Простите?
   – Господин капитан, конечно. Мон шер – это значит дорогой мой. По-французски. Привычка, простите. Причина развода… Ну, не знаю. Я не стала его удерживать и не допытывалась: почему? Я не так воспитана, чтобы унижаться. Возможно, причина – другая женщина. Ведь не прошло и года, как он женился на Наталье. Я не исключаю, что они встречались за моей спиной. Георгий наверняка мне изменял. А я… Я была ему верна, – Вера Федоровна достала кружевной платочек и промокнула им заплаканные глаза.
   – Вы где были в момент выстрела?
   – Я? У себя в комнате.
   – Одна?
   – Да.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация