А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Самая коварная богиня, или Все оттенки красного" (страница 11)

   – Доброе утро, Эдик! – радостно закричала она. – Я сейчас кофе сварю, как ты любишь! А пока присаживайся! Отдохни с дороги!
   – Благодарю, домохранительница наша! – Эдик легко взбежал на веранду и приложился к ручке, отчего Ольга Сергеевна расцвела.
   – Да ты никак еще больше похорошел!
   – Слава богу, все видят, что я еще больше похорошел, но не замечают, что еще больше задолжал, – пошутил он.
   – Зайди попозже ко мне в комнату, – услышала Майя шепот домоправительницы. Должно быть, денег собралась дать. Эдик умеет найти подход к женщинам любого возраста, тут уж ничего не скажешь.
   – Доброе утро, мой любимый внук! – на веранду выплыла Олимпиада Серафимовна, видимо, услышавшая знакомый голос. – Ах, хорош! И в кого ты такой уродился? Один раз в жизни Верка постаралась, все сделала как надо. Вот если бы взять тебя да Егорушку…
   – Слышал, слышал, бабушка. Ты каждый раз это говоришь. Но что ж тут поделать: каждому свое. – Эдик обнял старуху и расцеловался с ней.
   Вера Федоровна просто расцвела с приездом сына. Да и остальные женщины при появлении Эдуарда-младшего в доме словно преобразились. Зато мужчины были не в восторге.
   – Эдик? Зачем ты здесь? – неприятно удивился Георгий Эдуардович, появившийся вскоре на веранде.
   – Я к маме приехал. И ты мне вроде отец.
   – Именно вроде.
   «Неужели знает? – слегка похолодел красавец. – Ах, мама, мама! До поры до времени надо быть осторожнее!»
   – Лучше бы ты делом наконец занялся.
   – Как ты, папа? – с иронией спросил сын.
   – Эдик!
   Это напоминало крик раненой птицы. Интересно, где до этого находилась Настя? Сердце должно было подсказать влюбленной девушке, что герой ее ночных грез появился в доме. А она пришла чуть ли не последней!
   – Здравствуй, Эдик! Я так рада! Без тебя здесь скучно.
   – Доброе утро, – на веранду вышла немного печальная Нелли Робертовна. – Эдик, наконец-то ты объявился. С Марусей уже познакомился? Ну, раз все в сборе, прошу за стол.
   Э. Листов «Летнее утро», холст, масло
   Ничто не предвещало грозы. Утро и впрямь было прекрасным! Сочным, ароматным, как клубника с грядки во взбитой пене белоснежных облаков, с капельками росы, только добавляющими сладости. Настроение у всех было замечательное! Или все просто делали вид. Ссора вспыхнула, как порох.
   Вера Федоровна:
   – …но почему-то природа, которую писал папа, совсем непохожа на ту, что окружает нас в этом подмосковном лесу. Какая-то гогеновская.
   Георгий Эдуардович:
   – Он тебе не папа. Это раз. И два: не говори о том, в чем не разбираешься.
   Вера Федоровна:
   – Уж извините, я так привыкла.
   Олимпиада Серафимовна:
   – А в присутствии сына ты осмелела… А где Егор? Наталья, я знаю, уехала по своим коммерческим делам…
   Эдик:
   – Братец видел, должно быть, в окно, что я приехал, и прячется в своей комнате. Недоумок. Простите, маман.
   Вера Федоровна:
   – И почему, мон шер, ты не ладишь со сводным братом?
   Эдик:
   – Он идеалист. Но идеалист везучий. Есть идеалисты невезучие, им не повезло с родителями, и посему приходится рано или поздно расставаться с идеалами. Или превращаться в наркоманов и алкоголиков. А нашему Егорушке повезло. Он может хоть всю жизнь забавляться за папин счет. Бродить по саду с книжкой в роли героя из поэмы Байрона и всем говорить правду в глаза. Ему же не надо приспосабливаться. Все равно накормят и напоят. Черт возьми! Неплохо живется на Руси юродивым! Или тем, кто прикидывается юродивыми.
   Георгий Эдуардович:
   – Егор лучше тебя.
   Эдик:
   – Да чем же?
   Георгий Эдуардович:
   – По крайней мере, он честен.
   Эдик:
   – Ага. А я подлец. Спасибо за любовь, папа.
   Вера Федоровна:
   – Эдуард! Георгий! Не ссорьтесь.
   Именно в этот момент младший сын и появился на веранде.
   Егор:
   – Доброе утро.
   Эдик:
   – Что, голод сильнее принципиальности? А поклялся, что не сядешь со мной за один стол и куска хлеба в моем присутствии не преломишь, глотка воды не сделаешь. Я до сих пор помню эти слова, никогда ничего подобного раньше не слышал. Да и потом. Бред сумасшедшего.
   Егор:
   – Это не твой дом.
   Эдик:
   – Значит, не сядешь именно в моем? Тогда надо было уточнить.
   Егор:
   – Ты… ты плохой.
   Эдик:
   – Юродивый. И лечится твое юродство очень просто. Тебе надо работать.
   Егор:
   – А ты? Ты работаешь?!
   Эдик:
   – Ну, я как-то добываю средства к существованию. Самостоятельно.
   Егор:
   – Да ты… Ты… Ты…
   Георгий Эдуардович:
   – Да хватит вам уже! Вы же братья!
   Егор:
   – Ненавижу! И не буду есть!
   Олимпиада Серафимовна:
   – Да сядь ты. Чего взъелся? Брат пошутил.
   Эдик:
   – Ну, почти. Егор, ты очень полезен для общества. У эволюции должна быть и тупиковая ветвь. Есть же у человека аппендикс? Вот на кой он, спрашивается, нужен? А это работа для хирурга, чик – и готово!
   Егор:
   – Это ты аппендикс! И рано или поздно ты дождешься!
   Майя сидела тихо, как мышка. То, что братья ссорятся, – неудивительно. Слишком уж они разные. Главное, чтобы от слов не перешли к делу. Эдик не случайно появился в доме. Дело-то, похоже, к развязке идет. Даже чужой человек, такой, как она, Майя, чувствует, как над семьей Листовых сгущаются тучи.

   Пурпурный

   – Эдик, ты позавтракал? – строго посмотрел на старшего сына Георгий Эдуардович после того, как чашки опустели. Правила хорошего тона гласили, что надо сделать паузу, но, видно, хозяину дома не терпелось.
   – Да, конечно. Я сыт. – Красавец отложил салфетку и встал.
   Разговор все равно не клеился, Егорушка злился, Вера Федоровна заметно нервничала, остальные чувствовали напряжение, словно воздух был наполнен летающим порохом. Того и гляди, кто-то опять взорвется.
   – Тогда мне хотелось бы с тобой поговорить.
   – Прямо как в сериале! – усмехнулся Эдик. – Папочка-миллионер трагическим голосом заявляет своему наследнику: «Мне надо с тобой поговорить». Ничего приятного от такого разговора не жди. Что ж, папа, поговорим.
   – Тогда пройдем в мой кабинет.
   – Вот как? Он уже твой? А что скажет по этому поводу еще одна наша наследница?
   Майя невольно сжалась. Одно только слово Эдика, и все повскакивают и закричат, показывая на нее пальцами: «Мошенница! Авантюристка!» А дальше начнется! Выгонят ее с позором, еще и в полицию заявят! Но Эдик почему-то молчал.
   – С Марусей мы поговорим потом, – хмуро сказал Георгий Эдуардович. – Сначала я хочу объясниться с тобой. Окончательно.
   – Ого! – Черная, словно нарисованная, бровь удивленно приподнялась. – Тон серьезный! Я готов.
   – Я думаю, сейчас тебе будет не до шуток, – угрожающе сказал отец.
   И оба ушли. Вера Федоровна схватилась ледяными ладонями за дрожащие щеки:
   – Что же будет? Что теперь будет? А?
   – Не надо так переживать, ма шер, – язвительно усмехнулась Олимпиада Серафимовна, тряхнув огромными серьгами. – Если только, говоря вашим языком, здесь не замешаны ваши альковные тайны.
   При этих словах Вера Федоровна смертельно побледнела, Нелли Робертовна не выдержала и поднялась из-за стола с криком:
   – Ольга Сергеевна! Что же вы стоите? Дайте ей воды! Она сейчас в обморок упадет!
   – Ничего с ней не сделается, – отмахнулась Олимпиада Серафимовна. – Она крепче, чем вы думаете. А вот моему любимому внуку сейчас не поздоровится…
   Кабинет
   Это было любимое место художника Эдуарда Листова, здесь он проводил долгие часы за чтением и осмыслением прочитанного. Одна дверь вела в общий коридор, другая – в маленькую студию. Листов не любил больших помещений. В студии имелась стеклянная дверь, через которую можно было выйти на кольцевую веранду, а оттуда, никого не беспокоя, спуститься в сад. На зиму эта дверь обычно наглухо запиралась и утеплялась, а вот летом практически всегда оставалась распахнутой настежь.
   Георгий Эдуардович в студию никогда не заходил и вообще старался не вспоминать о ее существовании. А вот кабинет полюбил. Здесь они с отцом были на равных, в то время как в студии Георгий Эдуардович чувствовал себя ущербным. Отец не раз называл его «книжный червь», и в этих словах сквозило презрение.
   «А почему, собственно, я должен быть художником? – мучился Георгий Эдуардович. – Может, я – гениальный писатель? Да мало ли какие у меня таланты!» В кабинете отца он как раз и старался это доказать, быть может, даже чересчур.
   Теперь сюда вторгся Эдик, и уже через пять минут хозяин дома пожалел, что для серьезного разговора со старшим сыном выбрал именно кабинет. Эдик, где бы он ни появлялся, нарушал гармонию.
   – Зачем ты приехал? – в упор спросил Георгий Эдуардович. – Тебя, кажется, никто не звал.
   – Это дом моего деда. И пока еще не твой. – Эдик вальяжно развалился в кресле и наугад взял со стола книгу.
   – Положи! – не выдержал отец. – Ты в этом все равно ничего не понимаешь!
   – Напрасно ты так думаешь. Маман дала мне прекрасное образование. Это, кажется, по-английски написано? Очень интересно!
   – Если ты знаешь языки, это еще не означает, что поймешь прочитанное, – поморщился Георгий Эдуардович. – Так что тебе здесь нужно?
   – К маме приехал. Соскучился.
   – Что, деньги кончились?
   – Хочешь дать мне взаймы?
   – Напротив, хочу сказать, что мое терпение лопнуло. Ты и твоя мать-авантюристка… Не надо на меня так смотреть! Авантюристка, если не сказать хуже! – сорвался на крик Георгий Эдуардович. – Да-да, я все знаю! Всю правду!
   – И давно?
   – Давно! Потому и развелся! А она все еще думает, что из-за скандалов, которые постоянно случались в нашей семье. Да я способен и не такое выдержать! Я почти девятнадцать лет прожил с Натальей, а уж она-то никогда кротостью не отличалась. Впрочем, это к делу не относится. Ты, вероятно, знаешь, каковы обстоятельства. Мы все папино наследство делим с Марусей пополам. Так вот: едва вступив в права, я тут же передам все Егору. Оформлю все документы так, чтобы ни тебе, ни Вере не досталось ни копейки ни при каких обстоятельствах. Я знаю, на что вы способны, и не хочу постоянно опасаться за свою жизнь. Можете не суетиться: ничего не получите. А если я умру до того, как вступлю в свои права, ничего не получите тем более.
   – Ошибаешься. Вот тут ты ошибаешься.
   – Что такое? Неужели ты собираешься обольстить и эту невинную девушку? Несмотря на ваше родство?! Впрочем, о чем это я? Для тебя же нет ничего святого! Но хоть на что-то я могу повлиять! Ты уберешься отсюда немедленно, понял? Хватит того, что Настя стала твоей шпионкой в этом доме. Чем ты их берешь, ну чем? Ведь хуже тебя человека нет! Ты же прожженый циник! Ты – негодяй! Правильно говорил отец, надо было давно гнать тебя отсюда, а я все терпел, глупец. Какой глупец! А теперь ты вошел в раж, затеял какую-то игру, смысла которой я пока не понимаю. Знаю только, что это нечестная игра, потому что честь и ты – понятия несовместимые. Немедленно уезжай, Эдуард. Немедленно!
   – Даже переночевать нельзя? Я устал.
   – Я не хочу, чтобы ты здесь оставался.
   – Тогда я у бабушки спрошу. Ты же любишь свою маму, папа? – усмехнулся Эдик. – Ты же ей не откажешь? Что касается невинной девушки… Не дай бог, я на нее дурно повлияю! Да она же врет вам всем! С того момента, как очнулась в больнице, врет! Нет, обидно, в конце концов, а? Я, по-твоему, олицетворение зла, а эта врушка – просто ангел! Папа, ты совершенно не разбираешься в людях, вот что я тебе скажу!
   – Не смей! Слышишь? Прекрати! Ни единому слову твоему не верю!
   – Зря!
   – Убирайся!
   – И не подумаю!
   Оба вскочили и стояли друг против друга, тяжело дыша. Было такое ощущение, что Георгий Эдуардович собирается отвесить сыну пощечину.
   – Остынь, отец, – невольно попятился Эдик.
   – Извинись немедленно!
   – Еще чего! Она самозванка. На самом деле эту молодую особу зовут Майей, и к семье Листовых она имеет такое же отношение, как я к папе римскому.
   – Откуда… откуда ты знаешь? – рванул ворот рубахи Георгий Эдуардович.
   – Потому что я встретил в поезде настоящую Марию Кирсанову, и поверь, они с этой врушкой похожи так же, как огонь и вода.
   – И где она, настоящая Маруся?
   – А вот этого, папа, я тебе не скажу. У меня свои планы. Тебя ждет сюрприз. А, кстати, ты уверен, что действительно являешься моим отцом? Я тут нашел пару интересных писем…
   – Вон!
   – Как хочешь. Но я тебя предупредил.
   – Постой…
   – Да? – Эдик задержался в дверях.
   – Что ты задумал?
   – Я сделал предложение Марии Кирсановой. То есть она мне, а я согласился. Женюсь на деньгах. Давно об этом мечтал, а тут и случай подходящий подвернулся.
   – Что?!
   – Да уж, я знаю к женщинам подход.
   – Ты… ты не можешь этого сделать. Она твоя тетя.
   – А если я докажу, что не имею к тебе никакого отношения? Ты мне не отец. Мама встречалась с другим мужчиной, когда была замужем за тобой. Я легко докажу, что мы с Марусей не состоим в родстве.
   – Чушь! Ты мой сын!
   – Откуда такая уверенность?
   – Ты мой… О господи! Что-то с голосом…
   – Бывает… Ничего, это скоро пройдет, папа. Хорошо, что у меня есть здравомыслящая мать. Она меня очень любит. В отличие от тебя.
   – Уходи…
   – Я переночую здесь.
   – Ты еще не знаешь, что я тоже могу… могу быть жестоким и… и решительным.
   – Да ну? Что ж, попробуй. В конце концов, по здравом размышлении, это несправедливо: почему тебе должно достаться столько денег, а мне ничего? Ты их тоже не заработал. Чем ты занимался всю жизнь? Мой дедушка, великий художник Эдуард Листов, не без помощи бабушки Липы пристроил тебя по блату в престижный институт, после которого тебя ждала непыльная работенка, а вся страна в то время, если ты помнишь, занималась в поте лица строительством социализма. А ты что делал? Копался в рухляди да писал книги, которые никому не нужны, потому что читать их – тоска смертная. Если бы ты хоть разбирался в антиквариате! Ты делаешь вид, что разбираешься, а на самом деле… На самом деле эти книжонки вкупе с кандидатской диссертацией для тебя кропала умная тетя Нелли. Вот кто – кладезь семейных тайн!
   – Замолчи!
   – Вот она-то в антиквариате разбирается, я у нее консультировался пару раз, прежде чем продать мамины фамильные побрякушки.
   – Мамины фа… Да как ты… как ты…
   – Да хватит уже! Ты бездельник, и я бездельник. Спасибо, что выучил, только время, когда можно было заниматься тем, чем ты занимаешься, и получать за это большие деньги, прошло. Кандидаты наук нынче не особо в цене. То-то ты бросил преподавать в институте. Как же! Мало платят. Так почему не поделиться наследством? Хватило бы на всех.
   – Я все же кое-что могу… Я тебе этот разговор никогда не забуду.
   – Взаимно. Разошлись, как в море корабли. Зря ты так. Папа. Могли бы договориться.
   – С тобой? Никогда!
   – Это был твой выбор.
   Эдик ушел, а Георгий Эдуардович еще долго не мог прийти в себя. Видимо, домочадцы переживали, как поговорят отец с сыном, потому что минут через пять в кабинет заглянула взволнованная Нелли Робертовна.
   – Георгий? Все в порядке?
   – Зайди, пожалуйста.
   – Что случилось?
   – Где Маруся?
   – Ушла к себе. С Эдиком что-то? Он опять проигрался в карты?
   – Послушай, ты кому-нибудь говорила, что писала… помогала мне писать диссертацию?
   – Нет, не думаю. Просто все видели, как мы вместе работаем.
   – Но там стоит только мое имя. И на книгах тоже.
   – Какие пустяки!
   – Ты покупала меня, Нелли? Зачем?
   – Ты говоришь это таким тоном… Хочешь, чтобы я ушла из этого дома?
   – Да. Наверное, теперь хочу.
   – Но это жестоко! Я тебе больше не нужна?
   – Ты ставишь меня в неловкое положение… – простонал Георгий Эдуардович.
   – А ты меня?
   – Разве тебе жить негде? Или не на что? Ты же умная женщина! В антиквариате разбираешься, как сказал Эдик. Найдешь чем жить.
   – А Настя? Девочка привыкла жить здесь.
   – Девочка! Да ей уже двадцать восемь! Хватит ее опекать! Девке замуж давно пора, детей рожать! Или она, как и ты, не может?
   – С каких пор ты стал таким резким?! – вспыхнула Нелли Робертовна. – У тебя появилась женщина? И она ни с кем не хочет делиться? Не Наталья ли это опять? То-то она здесь крутится!
   – Да что с вами со всеми происходит?! – в отчаянии вскричал Георгий Эдуардович. – Вы словно помешались на этих деньгах!
   – Я вовсе не из-за денег, – тихо сказала Нелли Робертовна. – Это мой дом, моя семья. И я хочу здесь остаться.
   – Но мой отец этого не хотел. Надо уважать волю покойного. – Они какое-то время молчали, Нелли Робертовна кусала губы. – Я хотел поговорить с этой девочкой, с… с Марусей. Почему-то она не просит краски. Тебе не кажется это странным? Ведь ее мать писала, что девочка не расстается с ними ни днем ни ночью, и рисование – единственная ее страсть.
   – Родители склонны преувеличивать.
   – Я все-таки зайду к ней. Как думаешь, не помешаю?
   – Ты меня расстроил, Георгий. Очень расстроил, – невпопад сказала Листова.
   – По крайней мере, теперь ты знаешь, чего я хочу.
   Он вышел из кабинета, обойдя Нелли Робертовну, словно неодушевленный предмет. Словно вещь, вышедшую из употребления и потерявшую свою ценность.
   – Ну, уж нет, – вскинулась она, услышав, как хлопнула дверь. – Разговор еще не закончен!
   Вторая половина дня
   Олимпиада Серафимовна подстерегла сына в коридоре:
   – Жора, задержись на минутку, пожалуйста.
   – Да, мама? Что ты мне хотела сказать?
   Возмущенно качнулись огромные серьги:
   – Тебе не кажется, что девочка слишком много ходит? Ей надо лежать, а она бродит по дому, по саду. Меня это беспокоит.
   – Боишься, что догадается, сколько здесь дорогих вещей, и оценит наконец истинные размеры наследства?
   – Это не смешно! Ты должен как можно дольше держать ее в неведении и при разделе имущеста наиболее ценные вещи оговорить себе. Она все равно в этом ничего не понимает! А ее мать тем более!
   – И ты туда же, мама!
   – Что значит, туда же? Я уже пожилая женщина и не отличаюсь крепким здоровьем. Я хочу прожить остаток дней, ни в чем не нуждаясь. Вместе с тобой.
   – А если я вдруг снова женюсь? И моя жена тоже захочет жить вместе со мной? Как вы с ней поладите? Ты выжила первых моих двух жен. В третий раз я этого не допущу.
   – Что?!
   – Мне только пятьдесят лет, я еще не потерял надежды на семейное счастье.
   – По-моему, Веры Федоровны и Натальи достаточно для того, чтобы понять: семейная жизнь, Жора, это не твое!
   – Тебе не угодишь, мама. Две женщины, обе такие разные. Впрочем, что я говорю? Какие же они разные? Но в третий раз мне наверняка повезет! Может, и ребенок родится нормальный? Я учту свои ошибки и воспитаю его так, чтобы потом не было стыдно.
   – Георгий, не вздумай делать глупости!
   – Мама, я хочу поговорить наконец с Марусей.
   – Что ж. Иди, сын. Но помни!
   В голосе Олимпиады Серафимовны прозвучала угроза. «Что ж так не везет-то сегодня? – поморщился Георгий Эдуардович. – Еще один неприятный разговор. И Эдик с его разоблачениями… Невольно насторожишься. Почему же Маруся до сих пор не попросила кисти и краски?»
   Он осторожно постучал в дверь ее комнаты.
   – Да-да! Войдите! – раздался испуганный женский голос.
   Георгий Эдуардович, чувствуя смятение и неловкость, приоткрыл дверь. Девушка сидела на кровати, натянув одеяло до самого носа, и смотрела на него с испугом.
   – Э-э-э… Как ты себя чувствуешь? – промямлил он.
   – Спасибо, хорошо.
   Как чужие. А чего он, собственно, ожидал?
   – Тебе не принести краски, мольберт, холсты? Из окна открывается прекрасный вид. Да и в саду красиво. Не хочешь что-нибудь написать? Пейзаж, например? Я видел твои рисунки. Это просто чудо! Тебе надо учиться. Я позвоню Эрасту Валентиновичу, он приедет. Давно хотел с тобой познакомиться. Это известный искусствовед, критик, друг моего… нашего с тобой отца. Так как? Сходить за красками?
   – Нет!
   – Но почему?
   – Я… Настроения нет.
   – Как же ты похожа на свою маму! Я имею в виду девушку со знаменитого портрета в розовых тонах. Ну, просто одно лицо!
   – Да. Все так говорят. В смысле, что похожа.
   Она чуть не плачет. Сидит, уставившись в окно, плечи вздрагивают. Что он такого сказал?
   – Майя?
   – Да?
   – Ведь тебя Майей зовут?
   – Откуда вы знаете?!
   Странно, но она почувствовала облегчение: наконец-то! Конец вранью! Это не ее амплуа, она не авантюристка.
   – Эдик сказал. Он встретил в поезде настоящую Марусю Кирсанову.
   – Я знаю. Она забыла в поезде сумочку с письмами отца и его фотографией, а у меня на вокзале украли все документы. Вот Нелли Робертовна и подумала, что я – это Маруся. Мне вещи собирать? – Она привстала.
   – Куда же ты пойдешь?
   – Если дадите денег на билет, поеду домой. Я вам вышлю, клянусь! Я работаю. Зарплата, правда, маленькая, но я накоплю! Я все верну!
   – Постой… Не могу прийти в себя… Зачем же ты врала?
   – Я думала, что вы за лечение платить не будете. А у моих родителей денег нет. И мама больше никогда не отпустит меня в Москву, если узнает.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация