А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "В лучах мерцающей луны" (страница 1)

   Эдит Уортон
   В лучах мерцающей луны[1]

   © В. Минушин, перевод, 2013
   © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014
   Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

   Часть первая

   I

   Месяц сиял для них – их медовый месяц – над водами озера, столь знаменитого романтическими восторгами по поводу его красот, что они очень гордились собой, когда им хватило смелости выбрать это место.
   – Нужно или быть полностью лишенным чувства юмора, или, напротив, в исключительной мере обладать этим даром, как мы, чтобы отважиться на подобный эксперимент, – промолвила Сюзи Лэнсинг, когда они стояли, опершись на неизбежную мраморную балюстраду, и любовались волшебным ковром, раскинутым на воде у их ног небесным покровителем.
   – Да… или иметь возможность на время поселиться на вилле Стреффорда, – уточнил ее муж, глянув сквозь ветви вверх на вытянутое невысокое бледное пятно, которое в лунном свете постепенно приобретало очертания белого фасада виллы.
   – Да мы могли выбирать среди пяти мест. По крайней мере, если учитывать квартиру в Чикаго.
   – Могли… ну не знаю!
   Он накрыл ладонью ее руки, и от его прикосновения вновь вспыхнуло изумленное восхищение, которое в ней всегда вызывал его взвешенный взгляд на их авантюру… Она, как ей было свойственно, лишь добавила в своей ровной шутливой манере:
   – Или без учета квартиры – ненавижу хвастать, – просто считая другие возможности: у Вайолет Мелроуз в Версале, на вилле твоей тетушки в Монте-Карло… и на болоте!
   Она нарочно упомянула о болоте, с осторожностью, но тем не менее подчеркнуто, словно желая быть уверенной, что он не обвинит ее в высокомерии.
   Но он только заметил:
   – Бедный старина Фред!
   И она беспечно повторила вслед:
   – Да, бедняжка…
   Он не отнимал своей руки, и в затянувшейся паузе, когда они молча стояли, объятые очарованием ночи, она чувствовала только поток тепла, перетекающего от ладони к ладони, подобно волшебной лунной дорожке, тянущейся внизу от берега к берегу.
   Наконец Ник Лэнсинг заговорил:
   – В Версале в мае было бы невыносимо: вся наша парижская компания узнала бы, что мы там, не прошло бы и двадцати четырех часов. И Монте-Карло исключен, поскольку все ожидали, что мы отправимся именно туда. Так что – при всем моем уважении к тебе – выбор Комо не требовал особых умственных усилий.
   Его жена мгновенно с вызовом отразила это умаление ее способностей:
   – Но чего мне стоило убедить тебя, что мы в состоянии пережить смехотворность Комо!
   – Ну, я предпочел бы что-нибудь посдержаннее; по крайней мере, таково было мое мнение, пока мы не приехали сюда. Теперь вижу, что это место идиотское, если только не быть совершенно счастливым человеком, а так – оно ничем не лучше и не хуже других.
   – И должна сказать, Стреффи обо всем позаботился к нашему приезду, – сказала она с блаженным вздохом. – Даже о сигарах – как думаешь, кто дал ему эти сигары? – И задумчиво добавила: – Тебе будет их не хватать, когда придет время уезжать.
   – Послушай, давай не будем в такой вечер говорить об отъезде. Разве мы не вне времени и пространства?.. Наслаждайся ароматом цветов; что это, что-то из жасминовых? Стефанотис?
   – Д-да. Наверное. Или гардении… Ой, светляки! Смотри… вон там, против всполоха лунного света на воде. Серебряные яблоки в золотой корзине…[2]
   Они вместе подались вперед, от плеча до кончиков пальцев – одна плоть, глаза вперены в сверкающую рябь воды.
   – В такой момент, – заметил Лэнсинг, – я могу вынести даже соловья…
   Робкая трель взволновала магнолии за спиной, и в ответ долгий ласковый шепот из кроны густого лавра над головой.
   – Немного поздно для них, конец весны: кончается брачная пора, как раз тогда, когда у нас только начинается.
   Сюзи засмеялась:
   – Надеюсь, когда придет наш черед, мы скажем друг другу «прощай» с такой же нежностью.
   Ее муж хотел было ответить: «Они не говорят друг другу „прощай“, а только переходят к семейным заботам». Но так как последнее не входило ни в его, ни в ее планы, он лишь рассмеялся вслед за ней и крепче прижал ее к себе.
   Весенняя ночь плотней сомкнула вокруг них свои объятия. Озеро постепенно успокоилось, и легкая рябь сменилась шелковой гладью, высоко над горами на усеянном мелкой россыпью звезд небе ночное светило из золотого стало белым. На другой стороне один за другим гасли огоньки маленького городка, и отдаленный берег превратился в полосу зыбкого мрака. Тихий ветер временами веял в лицо благоуханием садов; вот он пронес над водой огромного белого мотылька, словно лепесток магнолии. Соловьи умолкли, и в наступившей тишине внезапно настойчиво зазвучало журчание фонтана за домом.
   – Мне подумалось, – проговорила Сюзи, и ее голос прозвучал мечтательно-томно, – это могло бы продолжаться хотя бы год.
   Муж воспринял ее слова без малейшего удивления или неодобрения; его ответ свидетельствовал о том, что он не только понял ее, но что его мысль работала в том же направлении.
   – Ты имеешь в виду, – спросил он, помолчав, – не рассчитывая на жемчуга твоей бабушки?
   – Да… не рассчитывая.
   Он на секунду задумался, а затем приглушенно прошептал:
   – Скажи мне еще раз, каким образом это у нас получится.
   – Тогда давай сядем. Нет, мне больше нравится на подушках.
   Он вытянулся на плетеном лонгшезе, а она свернулась калачиком на кипе лодочных подушек и прислонилась головой к его колену. Подняв глаза, она увидела прямо над собой залитое лунным светом, словно серебряное с черненым рисунком платановых ветвей, небо. Все вокруг дышало покоем, красотой и постоянством, и ощущение разлитого вокруг счастья стало столь пронзительным, что было почти облегчением вспоминать о бурной истории с чеками и предложениями одолжить денег, что обеспечило им его хрупкую возможность.
   – Люди состоятельные не могут чувствовать этого счастья, – задумчиво проговорила Сюзи, глядя сквозь густые ресницы на лунный свет.
   Люди состоятельные всегда были чудовищами для Сюзи Бранч; ничего для нее не поменялось и когда она стала Сюзи Лэнсинг. Она ненавидела их, ненавидела вдвойне, как естественных врагов человечества и как людей, рядом с которыми нельзя было расслабиться ни на миг. Бóльшая часть ее жизни проходила среди них, она знала почти все, что следовало о них знать, и судила о них с презрительной ясностью, основанной на чуть ли не двадцатилетней зависимости от них. Но в настоящий момент враждебности в ней поубавилось не только по причине смягчающего влияния любви, но и потому, что она добилась от этих самых людей больше – да, намного больше, – чем она и Ник в своих самых безрассудных замыслах даже надеялись получить.
   – В конце концов, всем этим мы обязаны им! – в задумчивости проговорила она.
   Ее муж, предавшись разнеживающему блаженству ночи, не стал повторять свой вопрос; но ее не оставляла мысль, которую он этим вопросом пробудил. Год – да, теперь она была уверена, что при небольшом умении распорядиться обстоятельствами это могло бы длиться целый год! Под «этим» подразумевался их брак, их жизнь вместе, и вдалеке от зануд и надоед, – дружеским союзом, в котором оба они давно предполагали сиюминутное удовольствие, но, она во всяком случае, никак не более глубокое согласие душ.
   Это случилось в какую-то из первых их встреч – среди пестрой публики на одном из обедов, которые Фред Джиллоу пытался представлять «литературными», – молодой человек, оказавшийся за столом рядом с ней и о котором она смутно слышала, будто он «пишет», вообразился ей в качестве некой прихоти, которою Сюзи Бранч, наследница, возможно, могла бы себя побаловать в виде исключительного безумства. Сюзи Бранч, беднячка, любила представлять, как этот ее предполагаемый двойник будет тратить на него свои миллионы: среди ее главных претензий к богатым друзьям было то, что те распоряжались своим богатством столь бездарно, без фантазии.
   «Я скорее предпочла бы иметь мужа, чем паровую яхту!» – подумала она в конце разговора с молодым человеком, который занимался писательством, но который, как ей сразу стало ясно, еще не написал и вряд ли когда напишет нечто такое, что принесет ему славу и позволит предложить своей жене что-нибудь дороже простой лодчонки.
   «Своей жене! Будто он вообще может содержать жену! Потому как он не из тех, за кого выходят замуж даже ради яхты». Несмотря на свое прошлое, Сюзи в достаточной степени сохранила внутреннюю независимость, чтобы заметить скрытые признаки этого качества в характере других, а также импульсивно приписывать его тем особам противоположного пола, которым случалось вызвать ее интерес. Она испытывала искреннее презрение к людям, гордившимся тем, что, на ее вкус, должны были бы лишь стоически переносить. Сама она намеревалась в итоге выйти замуж, потому что нельзя вечно обхаживать богачей; но собиралась подождать, пока не найдет кого-нибудь, максимально со средствами и хотя бы минимально компанейского.
   Она сразу поняла, что молодой Лэнсинг точно не из их числа: бедный, насколько только возможно, и, насколько только возможно, компанейский. И потому решила видеться с ним так часто, как позволит ее суматошная и путаная жизнь; и это ей вполне удавалось устраивать благодаря своей находчивости. До конца той зимы они сталкивались постоянно; настолько постоянно, что миссис Фред Джиллоу однажды внезапно и резко дала ей понять, что она «делает из себя посмешище».
   – Ах… – ответила Сюзи долгим вздохом, честно глядя в подкрашенные после слез глаза подруги и покровительницы.
   – Да! – вскричала Урсула Джиллоу, разрыдавшись. – Пока ты не вмешалась, Ник обожал меня… я, конечно, не хочу упрекать тебя… но когда думаю…
   Сюзи промолчала, не найдя слов. Да и что она могла возразить, если подумать? Платье, что на ней, – подарок Урсулы; авто Урсулы отвезло ее на банкет, с которого они обе возвращались. Она рассчитывала провести наступающий август с четой Джиллоу в Ньюпорте… и единственной альтернативой было отправиться в Калифорнию с Бокхаймерами, у которых прежде отказывалась даже обедать.
   – Конечно, то, что ты себе вообразила, – это полный вздор, Урсула; а что касается моего вмешательства… – Сюзи помедлила в нерешительности, потом пробормотала: – Но если это хоть сколько-то тебя успокоит, постараюсь встречаться с ним реже… – И исторгла вздох глубочайшей покорности в ответ на соленый от слез поцелуй Урсулы…
   Сюзи Бранч по-мужски относилась к данному слову; и на следующий день она надела шляпку, которая более всего была ей к лицу, и разыскала молодого мистера Лэнсинга в его номерах. Она намеревалась сдержать обещание, данное Урсуле; но при этом ей хотелось выглядеть как можно лучше.
   Она знала, когда его скорее всего можно застать дома, поскольку он был занят тоскливой работой над популярной энциклопедией (буквы от «V» до «X») и сказал ей, какие часы посвящал этому ненавистному занятию. «О, если бы только это был роман!» – подумала она, поднимаясь по темной лестнице; но тут же ей пришло в голову: будь это роман из тех, что ей хватало терпения прочесть, возможно, автор заработал бы на нем не намного больше, чем на энциклопедии. Мисс Бранч смотрела на литературу со своей колокольни…
   Квартира, куда мистер Лэнсинг впустил ее, была намного чище, но не намного светлей лестницы. Сюзи, зная, что он помешан на восточной археологии, представляла себе, что он живет в голой комнате, украшенной единственно образцами древней китайской бронзы безупречных форм или драгоценными черепками азиатских керамических сосудов. Однако в глаза бросалось блистательное отсутствие подобных вещей и попытки как-то приукрасить пристойную бедность комнаты, служившей одновременно спальней и гостиной.
   Лэнсинг встретил посетительницу с искренней радостью и явным равнодушием к тому, что она могла подумать о его жилище. Он, казалось, думал только о том, как ему повезло увидеть ее в день помимо уговоренного. И Сюзи еще больше огорчилась, что нужно исполнять обещание, и была рада, что надела самую хорошенькую шляпку; и несколько мгновений она молча смотрела на него из-под затеняющих глаза полей.
   Как ни горяча была их обоюдная симпатия, Лэнсинг никогда не говорил ей слов любви; но это не могло удержать его посетительницу, в чьей манере было изъясняться откровенно, когда не было причин, житейских или денежных, о чем-то умалчивать. Поэтому вскоре она рассказала, что вынудило ее прийти к нему; досадно, мол, но вы должны понять. Урсула Джиллоу ревнива, и им придется прекратить встречи.
   Взрыв смеха, который вызвали у него ее слова, прозвучал для нее как музыка; поскольку она, в конце концов, боялась, что он, возможно, посвящает Урсуле столько же времени, сколько работе над энциклопедией.
   – Но, даю слово, это какая-то безумная ошибка! Во-первых, даже не верится, что она имела в виду меня… – запротестовал он; но Сюзи, которой его реакция вернула способность рассуждать здраво, остановила его:
   – Можешь быть уверен, в подобных случаях Урсула выражается ясно и определенно. И не имеет никакого значения, что при этом думаешь ты. Главное для нее – это во что верит она сама.
   – Как так! Мое слово тоже ведь кое-что значит, разве нет?
   Сюзи обвела комнату медленным и задумчивым взглядом. Ничего, абсолютно ничего не свидетельствовало о том, что он когда-нибудь располагал лишним долларом – или принимал подарки.
   – А по мне – так ничего не значит, – наконец проговорила она.
   – Что ты имеешь в виду? Я свободен как ветер?..
   – Я – нет.
   Он задумался.
   – Ну, тогда, конечно… Просто это кажется немного странным, – сухо добавил он, – что в таком случае возражение исходит от миссис Джиллоу.
   – А не от моего жениха-миллионера? О, никакого жениха у меня нет; в этом смысле я свободна так же, как ты.
   – Тогда… Может, нам просто и дальше оставаться свободными?
   Сюзи озабоченно нахмурилась. Все оказывалось намного трудней, чем она предполагала.
   – Я сказала, что свободна только в этом смысле. Я не собираюсь замуж, – полагаю, и ты не собираешься жениться?
   – Боже, нет, конечно! – с жаром воскликнул он.
   – Но это не всегда подразумевает полную свободу…
   Он возвышался над ней, опершись локтем на уродливую черную мраморную арку, обрамляющую холодный камин. Подняв глаза, она увидела, как напряглось его лицо, и покраснела.
   – Ты пришла затем, чтобы сказать мне это? – спросил он.
   – О, ты не понял… и не знаю почему, ведь мы так давно вращаемся в одном кругу. – Она порывисто встала и положила ладонь на его руку. – Я очень хочу, чтобы ты помог мне!..
   Он даже не пошевелился и не прикоснулся к ее ладони.
   – Помог тебе объяснить мне, что бедная Урсула – это лишь предлог, но что есть кто-то, кто по той или иной причине действительно имеет право быть недовольным тем, что мы встречаемся слишком часто?
   Сюзи нетерпеливо рассмеялась:
   – Ты говоришь как герой романа – такого, какие обычно читала моя гувернантка. Во-первых, я никогда не признаю над собой такого рода права, как ты это называешь, – никогда!
   – Какого же рода право ты признаёшь? – поинтересовался он, и лоб его разгладился.
   – Ну… такого, какое, наверное, ты признаёшь за твоим издателем. – (Он театрально рассмеялся.) – Можешь называть это деловым правом, – настаивала она. – Урсула много делает для меня: я полгода живу за ее счет. Это платье, которое сейчас на мне, – ее подарок. Ее авто отвезет меня сегодня вечером на обед. Следующее лето я собираюсь провести с ней в Ньюпорте… В ином случае придется ехать в Калифорнию с Бокхаймерами – так что прощай!
   Неожиданно разразившись слезами, она выскочила из квартиры и сбежала по трем крутым лестничным пролетам прежде, чем он сумел остановить ее, – хотя, если подумать, она что-то не помнила, чтобы он сделал такую попытку. Она помнила только, как долго стояла на углу Пятой авеню в резком блеске зимы, ожидая, когда образуется просвет в потоке авто с модницами внутри, и говорила себе: «В конце концов, можно пообещать Урсуле… и продолжать видеться с ним…»
   Однако, когда Лэнсинг на другой день написал ей, умоляя о встрече, она ответила вежливым, но твердым отказом; а вскоре сумела получить приглашение поехать на две недели в Канаду покататься на лыжах, а затем во Флориду на шесть недель, пожить в плавучем доме…
   Когда в своем погружении в прошлое она дошла до воспоминания о Флориде, вызванного видением вод в сиянии луны, благоуханием магнолии и нежным ветерком, она отдалась сладостной безмятежности ночи и дремота легким крылом коснулась ее век. Да, был один скверный момент, но он уже в прошлом, а она сейчас здесь, спокойная и блаженствующая, вместе с Ником; это на его колене покоится ее голова, и впереди у них год… целый год…
   – Не считая жемчугов, – пробормотала она, смыкая веки…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация