А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Война и люди" (страница 19)

   Он был разведчиком

   Его зовут Георгий Георгиевич. Он директор зоологической базы и дрессировщик. Ему пятьдесят два года. Последние восемь лет я знаю этого человека. Мы подружились, и я, кажется, знал все о его прошлом. Он родом из Кирова. Двенадцати лет стал ходить на охоту. Однажды попал в лапы медведю и не погиб потому только, что был хладнокровным – под медведем сумел приподнять ружье и выстрелил зверю в пасть. После этого, истекая кровью, он шел по тайге двадцать четыре версты, и только на пороге дома силы его покинули. В лесном поединке с браконьерами он получил пулю в бедро, а после операции снова пошел по следам браконьеров. Он побывал во многих зоологических экспедициях. Ловил архаров в Китае, ездил в Норвегию за бобрами, был в Турции и Финляндии.
   Студентом Шубин ушел добровольцем на фронт. После войны был директором Печерского заповедника. Тут надо бы не спешить и рассказать подробно о десяти годах «печерской работы». С ученым Кнорре он попытался приручить лосиное стадо. И дело пошло на лад. На лосях уже возили в тайгу провиант охотникам, доили лосих. Научный эксперимент сулил большую хозяйственную выгоду, но, как это часто случалось, хозяйственники как раз и не дали дороги новому делу: «Свиней не знаем, как уберечь, а вы тут с лосями…»
   Я встретил Шубина во Владимирской области, где зверей готовят сниматься в кино. Мы по многу часов говорили за столом, у костра, в поезде по дороге в Москву. Должен сознаться: того, о чем сейчас расскажу, я не знал до последнего месяца. Может, и теперь не знал бы, каким человеком Шубин был на войне, если бы не письмо генерала: «Товарищ корреспондент, в заметке упомянута фамилия человека. У нас в дивизии был разведчик. Пришлите, пожалуйста, адрес». И подпись: генерал А. Хвостов.
   Мало ли Шубиных. И мало ли было разведчиков. Я отослал адрес без уверенности, что это тот человек, которого генерал ищет. Я уже забыл о письме, но при встрече Георгий Георгиевич заговорил первым: «Понимаешь, мой генерал отыскался…» Мы собрались к генералу в Москву. Шубин порылся в комоде, и я увидел награды: три ордена Боевого Красного Знамени, орден Славы и орден Красной Звезды, орден Отечественной войны, четыре медали. Он сознался: «За десять последних лет первый раз надеваю».
   В Москве, за Измайловским парком, отыскали квартиру. Двери открыл пожилой человек в пижаме.
   – Шубин!.. Два немолодых уже человека, обнявшись, молчат. Двадцать лет командир дивизии Алексей Яковлевич Хвостов не видел разведчика…
   До утра мы сидим за столом генерала. И потом еще целый день. Двое людей вспоминают…
   «На войне разведчик – это солдат самой высокой квалификации. Ему достаются все тяготы солдатской жизни и во много раз больше, чем остальным, – опасность, риск, ответственность. Не всякий даже хороший солдат мог быть разведчиком».
   «Когда приходило пополнение в часть, командиру разведки давали первому выбрать людей.
   – Кто хочет в разведку?
   Из тысячи сотня людей делала шаг вперед. Я говорил с ними и оставлял десять. Из десяти два-три становились разведчиками. Чаще всего это были охотники, умевшие неслышно ходить, умевшие выследить, стрелявшие хорошо…»
   Разведка была глазами дивизии. Однажды генерал, наблюдая линию немецких окопов, удивился: «Февраль месяц. Где это молодцы успели так загореть?» Разведка подтвердила догадку – пришло подкрепление из Италии. Разведка ходила на связь с партизанами, водила в тыл к немцам людей. Ходила брать «языка».
   Почти каждые десять дней нужен был пленный. На фронте так было: десять дней нет пленного, батальон идет в бой, двадцать дней «языка» нет – полк идет боем захватить пленного. Так важно было знать планы и тайны противника. Полк, где служил Шубин, не ходил брать пленного боем. И по этой причине сколько было солдат в дивизии, столько было и благодарных друзей у разведчиков!
   Солдат на первой линии не удивишь смелостью, но даже у них замирало сердце: вот проползли минное поле, сейчас начнется стрельба… Нет, прошли тихо. Шубин не просил прикрывать разведку огнем. Он всегда находил нужную щель в обороне у немцев, выбирал нужный момент. Он уходил ночью, а то вдруг выбирал самую середину дня. Никто не спрашивал: почему так? Шубин делает, значит, так надо.
   Дней семь-десять радио в штабе принимало сигналы из немецкого тыла. «Говорю из квадрата тридцать девятого…» Через день: «Говорю из квадрата двадцать четвертого…» Штабу передавалась полная картина расположения немцев. А потом так же тихо, как уходили, разведчики возвращались. А почти всегда приводили пленного, а то и двух-трех. Пленного уводили в штаб, а разведчики часто, не раздеваясь даже, валились спать. Иногда надо было перевязать рану, иногда хоронить товарища. У разведки был строгий закон: как бы далеко ни зашли к немцам в тыл, раненых и убитых не оставлять. Один раз убитого друга сорок километров несли по немецкому тылу, чтобы среди своих схоронить с почестями. Этот суровый закон воспитывал дух товарищества. Каждый в разведке знал: «Друзья не оставят, что бы со мной ни случилось».
   Их было двадцать восемь. Потом Шубин стал командиром разведки дивизии. Их стало пятьдесят два. Это были очень смелые люди, но это были не безрассудные храбрецы. «Я всегда говорил: задача состоит из двух половинок. Первое – выполнить задачу. Второе – вернуться живыми». На войне было принято: если пленный достался ценою потери пяти человек – разведка работала хорошо. Разведка Шубина почти не имела потерь. На фронте, под Плоцком, разведка привела из немецкого тыла двадцать четыре пленных и потеряла своих пять человек. «Мы очень хорошо понимали друг друга. Я еще только подумаю, а ребята уже знают, что надо делать».
   «Переходили фронт без погон, без знаков отличия, без документов. В мешках карта, радиостанция и оружие. Беспрерывное напряжение. Костер нельзя разложить. Нельзя кашлянуть, сучок под ногой не должен хрустнуть, курить нельзя, спать нельзя. По восемь часов случалось лежать в снегу без движения у дороги, по которой шли фашистские танки, автомобили, солдаты. Однажды замерзли до крайности. Решили ползти к деревне… Первая хата. Дым из трубы. По чердачной лестнице быстро забрались под крышу, прислушались – в избе говорят. Еще прислушались – чужая речь. От холода зуб на зуб не попадает. Сбились в кучу возле трубы. Ребята тут же уснули. Я стоял на коленях с гранатами и толкал в бок ребят, когда начинали храпеть. Под утро спустились и ушли в лес. Очень морозная ночь была, градусов тридцать. Помню, когда уходили, посреди села занялся пожар и кто-то кричал так, что у меня защемило сердце… Мы часто видели зверства фашистов. Стиснув зубы, шли мимо – нельзя было ничем себя обнаружить».
   «Шубин начал войну добровольцем-студентом. С пятьдесят первой дивизией Прибалтийского фронта вошел в Пруссию, ходил в разведку в район Кенигсберга. Начал войну рядовым, закончил офицером-коммунистом. Сорок четыре раза Шубин переходил линию фронта и сорок четыре раза возвращался обратно. Кто воевал, знает, что это значит…»
   На столе пожелтевшие фотографии, карты, фронтовые газеты. Заголовки во всю страницу «Учиться у разведчиков Шубина». Стихи о разведчиках, портрет Шубина. Двадцать лет прошло. Память не все сохраняет, но все и невозможно забыть. Каждый о войне вспоминает по-своему. Вот несколько эпизодов из жизни фронтовой разведки. Я записал их у Шубина в доме и во время встречи его с генералом.
Подмосковная встреча
   «После войны, в сорок шестом году поехал я с приятелем на охоту. На станции Тучково вышли из поезда. Стоим, курим, ждем, когда колонна пленных пройдет (они там кирпичный завод строили), гляжу – здоровенный немец выскочил и бежит ко мне, руками размахивает.
   – Геноссе, спасибо, спасибо! – Кинулся обнимать.
   И я тоже, представьте, узнал немца. В сорок третьем году, в феврале, как раз в канун Дня Советской Армии, на нейтральной полосе, посреди замерзших болот носом к носу столкнулись мы с фашистской разведкой. Мы – в снег, и они – в снег. Такие случаи бывали и раньше. Бывало, без выстрела расходились, а тут очень нужен был пленный, было даже объявлено: «За пленного – месячный отпуск домой». И немцы тоже, видно, решили не отходить. Я успел заметить: качнулась елка. В оптический прицел вижу: автомат поднимается из-за веток. Я выстрелил первым. Четверо немцев кинулись убегать. А один, здоровенный, спотыкаясь, идет к убитому – автомат в сторону, гранаты в снег уронил. Мой связной, Шурик Андреев, подскочил: «Хенде хох!» А немец – ноль внимания, упал на колени возле убитого, плачет.
   Оказалось, под пулю попал сам начальник разведки.
   – Мой земляк. Мой земляк… Мне жизнь два раза спасал…
   «Тебя, – думаю, – спасал, а меня бы срезал, опоздай я на две секунды». Вынул из кобуры большой, пятнадцатизарядный браунинг с красным рубином на рукоятке. Забрал документы. Пленному, как обычно, сказал: «Ну вот, для тебя война кончилась…» К фашистам жалости не было. Но пленных я запрещал пальцем тронуть. Этот пленный, надо сказать, много ценного рассказал. Я с Шуриком Андреевым на месяц в Москву с фронта ездил. А немец, видно, хорошо запомнил слова: «Теперь жить будешь…» – через три года узнал. Хорошо по-русски говорить научился. Постояли мы с ним минут пять, покурили. Наверное, он и сейчас жив, нестарый был немец».
Аркадий Лапшин
   Старая фотография. У бревенчатой избы стоят и сидят двадцать пять человек. Совсем молодые ребята. Генерал вручил им награды и присел вместе с ними на память сфотографироваться. Рядом с генералом – Шубин, он только что получил орден Славы. Тут же сидит корреспондент фронтовой газеты. На фотографии – генеральская надпись: «Мои любимые разведчики».
   В какой-то день затишья при наступлении сделана фотография. Шубин глядит на нее:
   «Аркаша Лапшин… Почему-то он в валенках. Мы в сапогах, а он в валенках. Это было весной. Он тогда чуть опоздал. Мы просили фотографа без него не снимать. Он прибежал и встал с краю. А через пять дней его уже не было – на войне не знаешь, что с тобой будет завтра.
   Аркаша был моим другом. Мы вместе и домой ездили с фронта в месячный отпуск. Он ездил в Горький. Не помню, сколько раз мы лежали рядом у фашистов в тылу. Смелый был человек: раз! – и я уже вижу: прыгнул на плечи – уже есть пленный. Сколько душевных разговоров было в землянке! Ночь. Постреливают. В землянке с потолка земля сыплется. А разговор о том, как после войны жить будем. «В гости ездить будем друг к другу. Я, – говорит, – тебя по Волге до самой Астрахани провезу». Любил Волгу. Я стал командиром дивизионной разведки, а он вместо меня полковой разведкой остался командовать. Я не видел, как он погиб. Рассказывают: бросился вытаскивать раненого, а «фердинанд» со злости, наверное, бил по людям прямой наводкой. Нечего было даже похоронить… В тот же день пришло письмо от жены. Мы не знали, что делать с этим письмом…
   Настоящий был человек. О таких людях обязательно надо помнить. Заметку так и назвать надо: Аркадий Лапшин. Вот он стоит, крайний. Все в сапогах, а он в валенках…»
«И о нем напиши…»
   «И еще об одном обязательно напиши. Миша Шмелев. Его тоже в живых нет. И может быть, кроме нас, некому и вспомнить этого человека. В нашу часть он пришел из тюрьмы. Я его под свою ответственность взял – понравился он мне чем-то с первого раза. Прямой человек был. Пригляделся к нему и стал брать на задания. Многие, наверное, поговорку военную знают: «С этим я пошел бы в разведку». Так вот, это был парень, с которым можно было ходить в разведку. В Белоруссии, помню, представил его к награде. Гляжу, из штаба капитан приезжает: «Ты что, у него же судимость!» – «Ну, – говорю, – надо судимость снять». Приезжает трибунал снимать с парня судимость. Накрыли в землянке стол красной материей.
   – За что судились?
   – Воровал.
   – Так-так… Ну, а до этого где работали?
   – Сидел.
   – За что?
   – Воровал.
   – Ну, а до этого? – с надеждой спрашивает полковник, член трибунала.
   – Сидел…
   Я в уголке прижался ни живой ни мертвый. Учил же чертова сына, как надо сказать! Нет, всю правду выложил. Сам сидит как в воду опущенный. Немножко глуховат был, переспрашивает. Ну, разобрался, в общем, трибунал. Детдомовский парень, воспитание прошел на базаре. Я за него поручился. Сказал, что фашистов он ненавидит, воюет хорошо. Думаю, и после войны хорошим человеком будет. Он в ту ночь постучался ко мне в землянку и плакал: «Скажи, командир, ты правда веришь, что буду хорошим человеком после войны?..» Убило его. Осколок в спину попал. Запиши: Михаил Шмелев из Саратова…»
Сорок четвертый день
   «Вот поглядите на карту. Треугольник Оболь – Полоцк – Дрисса. Этот лесной район Белоруссии во время войны в тылу у немцев контролировали партизаны. Тут была Советская власть. Большой кусок земли – семнадцать административных районов были бельмом для немцев. Когда подошел фронт, фашисты решили разделаться с партизанами. Должен сказать: несладко пришлось людям в этом «котле». Немцы двинули танки, самолеты и артиллерию. Я пошел к партизанам с секретным пакетом и понес им питание к радиостанции. И как раз угодил в самый «котел». Все сделал. Уходить надо. А уходить некуда. Со всех сторон плотное окружение. Девушка-латышка повела нас на запад. Перешли Двину, кое-как из «котла» выбрались. Своим сообщить ничего не можем – рация вышла из строя. Продуктов нет. Ели мелкую, с орех, «бульбочку». Оборвались. Опухли. На сорок третий день без карты, кружными путями, через болота вышли наконец к линии фронта. Обрадовались огням, пулеметной стрельбе. Ну, думаем, теперь дома. Благополучно миновали немецкую линию, миновали и свои окопы. Обнимаемся с солдатами. Оказывается, вышли мы на линию соседней с нами армии. К штабу идем – и вдруг команда:
   – Сдать оружие! Раздеться до белья!
   – Товарищи, мы же свои!
   – Брянский волк тебе товарищ…
   Командует молодой капитан, в разговоре упоминается слово «власовцы».
   – Капитан, я – Шубин, разведчик
   – Гм… Шубин. Шубина я лично знаю, под кого маскируется…
   Нас втолкнули в холодный сарай. Опухшие, голодные, в одном белье, прижались друг к другу двадцать шесть человек – моя разведка. В щелку видно луну, часовой ходит, ледок у него хрустит под ногами. Ребята уснули. Я не сплю. «Расстреляют утром…» Зову часового.
   – Слушай, утром нас расстреляют, но мы же не власовцы. Мы разведчики из соседней дивизии. Сходи в штаб, скажи, пусть по радио свяжутся.
   – Хорошо. Я сейчас сменяюсь. У меня ребята знакомые в связи. Через пару часов приходит.
   – Связывались. Там ответили: действительно, разведка пропала, и вас считают погибшими. Завтра приедут опознавать.
   Прикидываю: приедут вечером. А утром капитан отведет нас к оврагу…
   – Слушай, сходи еще, пусть сообщат: надо немедленно приезжать.
   Я прижался к ребятам и тоже уснул. Проснулся от яркого света и голоса:
   – Кто Шубиным назывался?!
   В дверях стоит начальник нашей разведки полковник Быков. У сарая его машина. Не могу слова сказать, шатаясь, иду навстречу к нему и вижу: полковник не узнает.
   – Полковник, это же я, полковник!..
   Бросился, обнимает. Всех по очереди обнимает.
   – Одеть немедленно! Вымыть! Накормить!
   Кругом стоят любопытные.
   – Оружие, – говорю, – полковник, оружие пусть вернут.
   Раздали оружие – нет моего браунинга! Трофейного браунинга, с рубином на рукоятке. Он у нас в роте вроде как талисман был. Покажу, бывало, ребятам: «Пока он с нами – ничего не случится».
   – Без браунинга не поеду!
   Оказывается, сукин сын капитан успел подарить браунинг кому-то из верхних по званию. Полковник Быков вытащил пистолет.
   – Застрелю, если немедленно не вернете.
   Побежал капитан. Приносит, трясущейся рукой отдает, извиняется:
   – Может, еще встретимся когда-нибудь…
   Я, помню, под горячую руку сказал:
   – Знаешь, капитан, если встретимся, я до утра ждать не стану.
   …На войне много недоразумений случалось. Все можно понять и простить. Но равнодушия к людям прощать не могу».
Миклухо-Маклай
   «Вызвал меня генерал: «Просится к тебе человек, будь ему другом».
   Знакомлюсь. Высокий широкоплечий солдат. Такого из окопа за версту видно. Профессия до войны – географ. Доктор наук. Зовут Николай Дмитриевич. Фамилия Миклухо-Маклай.
   – Не родственник ли тому, знаменитому?
   – Внук…
   Началась у Миклухо-Маклая служба в разведке. Для меня, студента, доктор наук выше, чем генерал. По правде сказать, старался его беречь. Переключил было на него обязанность по писанию всяких ротных бумаг. Но доктор наук взбунтовался: «Бери на задания – и все!» Намекаю ему, что не так уж много у нас в стране докторов, чтобы каждый день рисковать.
   – На войне все равны, – отвечает.
   Тоже вроде правильно. И все-таки на самые рискованные задачи старался его не брать. Упирается:
   – На войне все равны. Немец завоевывать шел, а я защищать должен. Грош цена моей географии, если земля, на которой я вырос и дед мой жил, будет называться нерусской землею.
   Приходилось ему уступать. Отчаянной смелости человек. Слава Богу, остался жив. Лет восемь назад дома у меня открывается дверь. Заходит. Высокий, неуклюжий… Обнялись, вспомнили про войну. О других делах пошел разговор.
   – Где, – говорю, – работаешь, Николай Дмитриевич?
   – Там же, где до войны. Директором Института земной коры. На войне все были равными…»
Поединок
   «Стрелять я начал с двенадцати лет. В армии на первых стрельбах три мои пули в середине кружка оказались.
   – Охотник? – спрашивает командир.
   – Охотник, – говорю.
   – К Данилову…
   Старик Данилов был снайпером в части. Он сказал: «Попробуем…» Поставил на сто шагов спичечный коробок и лег рядом со мною. Пять раз подряд надо было попасть. Пять раз я и попал. Данилов был из горьковских охотников. Седой уже, зубов половины нет, а глаз как у коршуна. Подарил он мне в первый же день знакомства пристрелянную винтовку. Я к ней добыл десятикратный прицел оптический. С этой винтовкой и войну закончил. Кое-кто смеялся: «Командир, а с винтовкой в разведку». А я за полверсты, бывало, держал фашиста на мушке…
   Два хороших снайпера на открытом месте двум сотням солдат не дадут подняться. За деревню Россолай, помню, был у нас бой. Фашисты обозлились, идут прямо в лоб по открытому месту. Даю команду: «Никому не стрелять!» Ложимся с напарником и через стекла прицела выбираем по одному. Надо сказать, немцы воевали с умом. Перехитрим, бывало, фашиста – в своих глазах вырастаем. Но это были девять глупых атак. Я тогда раз тридцать с лишним стрелял. По существу, вдвоем и не отдали деревню…
   За офицерами на первой линии мы охотились в паре с Даниловым. Была у нас и схватка с фашистским снайпером. Стояли под деревней Бочканы. Житья не дает этот снайпер. Двух командиров достал, начальника разведки дивизии Бережного – прямо в висок. На второй день после этого подходит ко мне подполковник-артиллерист:
   – Покажи-ка передний край.
   – Тут, – говорю, – нагибаться надо – снайпер работает.
   – Ну, Шубин, зря, выходит, говорят о тебе. Трусишь.
   – В перископ, – говорю, – надо смотреть.
   – Брось мудрить.
   Стоим. Я артиллеристу кивком головы показываю, где что. Вдруг – раз! У подполковника голова набок. Прямо в глаз пуля. Молодой еще был…
   В тот же день мы с Даниловым залегли караулить фашиста. До вечера пролежали – не обнаружили. Еще день лежим – не обнаружен. Каждый бугорок, каждый сучок на деревьях глазом обшарили. На третий день Данилов указал на развилку дальней сосны. Старика одолевал кашель, и я остался один.
   Снайпера не видно. Сколько я ни глядел – негде быть ему, кроме как в развилке этой сосны. «Дождусь, – думаю, – будет же когда-нибудь спускаться на землю». Дождался. Под вечер, вижу, спускается снайпер, винтовку бережно держит…
   Каким-то очень знаменитым снайпером оказался. Пленный потом рассказывал: «В Германию хоронить повезли…»
«Минёры»
   «Два раза ходили – и все впустую: нет «языка»! Генерал, помню, вызвал лично: «Шубин, голубчик…» Я нервничаю. Ребята в землянке тоже переживают: «Эх, если бы взять! Я его пять километров на себе бы понес». «Я ему спиртовой недельный паек отдам». Готовимся к новому переходу. Выбрали место: лесок за деревней Бочканы. Был у нас порядок в дивизии: если мы готовимся перейти – на этом участке никто не мешает. Вдруг докладывают: приехали двое из штаба армии, будут работать.
   Подходят двое к землянке: старший лейтенант с капитаном.
   – У противника появились новых образцов мины. Будем изучать мины.
   – Хорошо, – говорю. – Только несите разрешение из штаба дивизии.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 [19] 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация