А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Война и люди" (страница 11)

   В войсках Черняховского очень любили. И было за что. Он чутко прислушивался к мнению подчиненных, умел их беречь, был прост в обращении, в каждом солдате видел товарища по войне. Тридцатисемилетнему генералу поручили командовать 3-м Белорусским фронтом. Это было высшее признание его таланта. Достаточно сказать, что в это же время 1-м Белорусским фронтом командовал Жуков, 2-м Белорусским – Рокоссовский.
   Черняховский был самым молодым из всех командующих фронтами. Я искренне радовался его успехам. Но увидеть час Великой нашей Победы Ивану Даниловичу не пришлось.

   – Обстоятельства гибели Черняховского?
   – Возле машины командующего на фронтовой дороге упал вражеский снаряд. Черняховский получил смертельную рану… Такой же солдатской смертью кончилась жизнь Ватутина. Тоже был очень талантливый человек.
   Есть имена, произнося которые мы должны снимать шапку. Ватутин, Черняховский, Ефремов, Карбышев, Панфилов… Это подлинные герои войны.

   – Можно ли было как-то уменьшить риск? Всякая жизнь дорога, но смерть командира – потеря особая…
   – На первом этапе войны особенно большие потери были в среднем командном звене. Командир взвода, роты, поднимавший людей в атаку, часто первым и погибал. Война научила: важнее командира иметь не в первом ряду атакующих, а в точке, откуда видно, как развивается бой, и откуда удобнее управлять боем. Потерь стало меньше, и управление боем улучшилось.
   Для высших командиров риск гибели на войне был, разумеется, меньше, чем у солдата. И все же много командиров погибло. Командные пункты многих частей и соединений при проведении оборонительных и наступательных операций находились практически на передовой. Командиры танковых частей и соединений управляли боем из танков. Капитан гибнущего корабля разделял участь матросов. И потом разные ситуации, азарт боя, необходимый риск, масса всяких случайностей. Все это, конечно, приводило к потерям.
   Вот посмотрите на этот снимок. Искореженная взрывом легковая автомашина: весь передок вместе с мотором отбросило в сторону. Просто не верится, что я сидел в ней рядом с шофером. Оба мы каким-то чудом остались живы. Было это на второй день освобождения Севастополя: очень хотелось сразу увидеть, как выглядит многострадальный город-герой. Ехали по дороге, где прошли уже сотни машин, и все же напоролись на мину. Всего не расскажешь…

   – Время отделяет нас от минувшей войны. В восприятии ее все большее значение приобретают главные вехи: сражение под Москвой, Сталинград, Кавказ, Курская дуга, битва за Днепр, Белорусская операция, сражение за Берлин… О котором из названных сражений вы обычно вспоминаете в первую очередь?
   – Трудно сказать… Чаще всего сражение под Москвой, Сталинград и битву на Курской дуге. Я видел там сверхчеловеческие усилия наших солдат. Они сделали все возможное и невозможное. Сам я участвовал в разработке и осуществлении этих операций. Ну и надо не забывать – это ведь были поворотные точки войны…

   – Как вышло, что Сталинград, а не какой-либо другой город, стал местом ожесточеннейшей битвы?
   – Получив суровый отпор под Москвой, летом 1942 года фашисты ставили своей целью хлынуть на юг, «лишить русских возможно большего количества экономических центров». Главной целью считалась кавказская нефть. Выигрыш обещал быть двойным: лишить нас нефти, получив ее в свои руки. Фашисты считали также: успех на Кавказе поможет втянуть в войну на их стороне Турцию и перережет нашу связь с союзниками, шедшую через Иран. Сталинград в этом плане упоминался как город, которого «надо попытаться достичь или, по крайней мере, подвергнуть его воздействию тяжелого оружия… как центр военной промышленности и узел коммуникаций». Удар в этом направлении оберегал левое крыло армий, устремившихся на Кавказ. Данному направлению в планах врага таким образом отводилась вспомогательная роль. Но скоро, вопреки расчетам нацистских стратегов, направление из вспомогательного превратилось в решающий участок борьбы на всем советско-германском фронте. Сюда фашисты вынуждены были стягивать все больше и больше войск. Фашистам казалось: еще рывок, и они опрокинут нас в Волгу. Полоска земли, на которой мы «зацепились», в самом деле напоминала на картах узенький лоскуток. Но в том и величие духа нашего войска: выстояли там, где, казалось, выстоять было нельзя! И в этом месте распаленному схваткой зверю умело и хладнокровно был поставлен капкан. Огромное число техники и почти что треть миллиона живой силы врага оказались в ловушке.

   – Можно ли проследить замысел операции большого масштаба, увидеть «семечко», из которого выросло дерево?
   – Не всегда. Но в Сталинградской операции зарождение замысла зафиксировано. И я один из тех, кто (прибегаю к вашему образу) держал это «семечко» на ладони.
   Теперь, имея возможность сопоставлять по датам, что делали в наших штабах и что в это же время делал противник, с любопытством останавливаешь внимание на двенадцатом дне сентября 1942 года. В этот день Паулюс из-под Сталинграда вылетел в Винницу. Туда же прилетел Гитлер. И Паулюс получил приказ взять наконец Сталинград решительным штурмом. В тот же день, 12 сентября, из-под Сталинграда в Москву прилетел заместитель Верховного Главнокомандующего Георгий Константинович Жуков. Мы сразу же встретились в кабинете у Сталина.
   Речь шла о Сталинграде. Положение там для нас резко ухудшилось. Нужны были новые силы. Главнокомандующий, помню, склонился над картой. Мы с Жуковым отошли в сторону и очень тихо обсуждали возможные действия. Сталин вдруг выпрямился; «А какое еще решение вы предлагаете?» Мы изложили идею. На другой день Сталин вызвал нас обсудить ее более подробно, уже с первой прикидкой сил и возможностей. Замысел операции Сталин сразу же оценил, он сказал: «То, что мы здесь обсуждали, кроме нас троих, пока никто не должен знать». Так выглядит «зерно», из которого выросла наша победа на Волге.
   Не надо, однако, преувеличивать роль идеи самой по себе. Идею можно загубить, если действовать неумело. Но тут все, что последовало за первым замыслом, было сделано безукоризненно.

   – Мы уже говорили о коллективном уме. В Сталинградской операции этот принцип хорошо соблюдался?
   – Да. На разных этапах разработки плана контрнаступления к делу подключились все, от кого зависел успех. Ставка учитывала все точки зрения. В связи с этим приведу мало кому известный эпизод.
   В канун решительного наступления я находился в войсках у Сталинграда. До условленного часа оставалось два дня. И вдруг звонок из Ставки: Главнокомандующий требует, чтобы я немедленно вылетел в Москву. Он сразу же принял меня и показал письмо командира 4-го механизированного корпуса В. Т. Вольского. Этому корпусу предназначалась решающая роль в операции. Комкор писал в Государственный Комитет Обороны, что запланированная операция под Сталинградом при том соотношении сил и средств, какие сложились к началу наступления, не только не позволяет рассчитывать на успех, но, по его мнению, обречена на провал со всеми вытекающими отсюда последствиями. Далее Вольский писал, что, как честный коммунист, он просит немедленно проверить реальность принятых планов, пересмотреть их и, может быть, отказаться от них совсем.
   Государственный Комитет Обороны, естественно, потребовал от меня объяснений. Я выразил удивление по поводу письма и заявил, что никаких оснований не только для отмены подготовленной операции, но и для пересмотра сроков ее начала не существует.
   Сталин приказал тут же соединить его по телефону с Вольским. После короткого совсем нерезкого разговора он сказал, повернувшись ко мне: «Не обращайте внимания на письмо. А Вольского оставьте в корпусе командиром. Я уверен, он будет хорошо драться».

   – Ну и как показал себя Вольский?
   – Его корпус сражался великолепно.

   – Александр Михайлович, наверное, можно припомнить момент – день и час, когда вы лично почувствовали: война выиграна…
   – День и час обозначить, я думаю, невозможно. В победу мы верили в самые трудные дни. Сражение под Москвой показало: выстоим. Сталинград показал: выстояли. Третий этап – Курская дуга. Под Прохоровкой я почувствовал: противник выдохся, наступательный порыв его иссяк. Я подумал тогда: ну теперь наступать будем мы. В те дни каждый, кто чувствовал пульс войны, понял: пришел и на нашу улицу праздник.

   – Теперь несколько частных вопросов. Разведка. Какова была ее роль в минувшей войне?
   – Очень большой. Без знания сил и замыслов врага не готовится ни одна операция.

   – Какого уровня разведывательными сведениями пользовались вы лично, планируя ту или другую операцию? Ставились ли военной разведке особые задачи?
   – Конечно, ставились. И сведения нас интересовали самые разные. Рассмотрим эту проблему на примере сражения на Курской дуге. Анализ обстановки показывал: именно тут фашистское руководство попытается дать решающее сражение. Но этого мало. Предположения нуждались в подтверждении разведкой, ибо в истории войн известно немало случаев, когда противник наступает не там, где его ждут (в этом, между прочим, состоит один из важных законов умения воевать).
   Наша стратегическая разведка сработала хорошо. Мы получили полное подтверждение: да, именно на Курской дуге летом 43-го года надо ждать главного удара немцев. Мы хорошо подготовились к битве. Но крайне необходимо было узнать день и час начала фашистского наступления. За этой тайной мы напряженно охотились. Войсковым разведкам была дана задача: во что бы то ни стало добыть «языка». Подобные операции войсковая разведка выполняла обычно успешно и скоро. Тут же ничего не могли сделать даже самые опытные разведчики: фашистское командование отдало приказ предавать полевому суду командиров, из частей которых будут выкрадены солдаты. Каждую ночь наша разведка, теряя людей, возвращалась ни с чем. А в наших главных штабах ждали. Ждали с нетерпением, я бы сказал, с нервным нетерпением, очень нужных для нас сведений: «День и час». Это дало бы возможность в самый нужный момент упредить начало вражеского рывка, обрушить на фашистских солдат всю силу артиллерии и бомбового удара как раз в тот момент, когда они сосредоточатся в передних траншеях. Возникла необычная ситуация: проблема «языка» волновала всех, вплоть до Верховного Главнокомандующего.
   В ночь на 2 июля поступившие в Генштаб сведения разведки говорили, что наступление надо ждать в ближайшие 3–4 дня. Нам же важны были День и Час. И разведка сделала свое дело. На Воронежском фронте захваченный пленный показал, что войскам розданы на руки сухой паек, порции водки и что 5 июля они должны перейти в наступление. На Центральном фронте другой немецкий солдат, захваченный нашей разведкой в момент, когда он делал проходы в минных полях, показал: наступление начнется 5 июля в 3 часа утра.
   Показания и обстоятельства захвата пленных мы, разумеется, подвергли тщательному анализу. (Немцы были неплохими мастерами дезинформации.) И только после этого мы решили: пора!
   5 июля в 2 часа 20 минут артиллерия и авиация двух наших фронтов огнем большой мощи накрыла немецкий передний край. Внезапность вражеского наступления была сорвана. Потери немцев были очень большими. В местах сосредоточения под огонь попала живая сила и техника, дезорганизована была тщательно подготовленная фашистами система артиллерийского огня, нарушено управление войсками. Сорвана была внезапность удара, имеющая на войне огромное значение. Оправились немцы только к шести часам утра.

   – Разведчиков вряд ли можно считать обойденными славой. В литературе, в кино в последние годы разведчик – фигура очень приметная, иногда даже создается ощущение: разведчик стал почти что главной фигурой войны. Что вы скажете по этому поводу?
   – Я могу сказать только частное мнение. Все, кем была завоевана наша Победа, не должны быть забыты. Но ничто не должно заслонить ратный подвиг простого солдата. Он, солдат, – главный герой войны. Его нечеловеческим усилием спасено Отечество.

   – Несколько слов о тайне своей и чужой…
   – В этом смысле проблема всегда однозначна: выведать тайну врага и сохранить свою. Это важная часть искусства войны. Возвращаясь к подготовке контрнаступления под Сталинградом, я должен сказать: тайна тут тщательно сохранялась.
   В процессе сосредоточения войск соблюдалась строжайшая маскировка. Все передвижения производились только ночью, без малейшего огонька. На день все замирало. Войска скрывались в оврагах, балках, лесках. Приостановлена была почтовая связь фронтовиков со своими семьями. (Перемещение полевых почт могло натолкнуть врага на передвижение войск.) Учтены были все средства сохранения тайны. Сами в это же время мы глядели за противником в оба. Беспрерывно, круглые сутки, велась визуальная и звуковая разведка. С самолетов систематически проводилась съемка расположения войск, особенно там, где мы намечали прорвать оборону…
   На Нюрнбергском процессе ближайший сподвижник Гитлера генерал-полковник Йодль показал: «Мы полностью просмотрели сосредоточение крупных русских сил на фланге 6-й армии… Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение». Вот что значит уметь сохранить тайну.

   – А военная хитрость?
   – Военная хитрость тоже важная часть искусства войны. К ней непременно прибегают и солдат и маршал. Солдат, к примеру, надевает на палку каску и подымает ее над окопом, определяя, откуда стреляют. У маршала хитрость иного масштаба. Жуков на Халхин-Голе умело организованной дезинформацией внушил японцам, что готовится к обороне, а сам готовился к наступлению. И это решило исход сражения.
   Фактов военной хитрости можно привести много. Но надо заметить: прибегая к ней, важно не считать врага дураком. Только в этом случае хитрость приносит успех.
   Немцы, разумеется, тоже были мастера на разные хитрости. Одна из них: готовясь к войне с нами, они довольно умело создали впечатление, что готовятся напасть на Англию. Обжегшись взять Москву лобовым ударом, фашисты на лето 1942 года подготовили наступление на юге. Зная, как важно нам удержать Москву и как мы ее бережем, они разработали дезинформирующую операцию, назвав ее «Кремль». И, надо признать, это ввело нас на некоторое время в заблуждение. Неудачи летом 1942 года объясняются отчасти тем, что наши силы были расставлены без точных знаний реальных планов врага.
   Мы, в свою очередь, больших масштабов операцию по освобождению Белоруссии сумели подготовить с военной хитростью. Немцы ждали нашего главного удара совсем в другом месте…

   – Недавно в архиве я с волнением рассматривал карту одного из сражений. Красные стрелы, множество разных пометок…
   – Карта для тех, кто умеет ее читать, – действительно волнующий документ. Карта содержит в себе информации больше, чем иная толстая книга. Над картой, сопоставляя и увязывая тысячи разных известных и не вполне ясных фактов, полководцы просиживают много часов, чтобы принять единственно верное решение.

   – Разглядывая карты, невольно обращаешь внимание: многие из сражений проходили по рекам и даже вошли в историю по названию рек. Битва на Волге. Битва на Днепре. Висло-Одерская операция…
   – Да, это действительно так. Можно вспомнить битву на Сомме в Первую мировую войну. Битву на Калке – предвестницу татаро-монгольского ига. Полезно вспомнить, почему московского князя Дмитрия стали звать Дмитрием Донским, а новгородского – Александром Невским. Реки всегда были рубежами, которые обязательно учитывались противниками. Одна сторона на этом рубеже закреплялась, оборонялась, другой надо было найти в себе силы этот рубеж одолеть.
   Фашисты после того, как им сломали хребет под Курском, перешли к стратегии обороны. Днепр они объявили неприступным валом. И действительно, построили за рекой прочную полосу укреплений. Нам очень важно было с ходу, без задержки, осилить этот рубеж. Солдаты знали: за успешное форсирование Днепра будет присваиваться звание Героя Советского Союза. Успешное форсирование этой реки – одна из славных страниц войны.
   Днепр – большая река. Но, случалось, и маленькая речушка становилась местом очень жестоких боев. Мы с вами разговор этот ведем для читателей молодых. Пусть на карте юго-западнее Сталинграда они отыщут синюю жилку с названием Мышкова. Речка эта впадает в Дон чуть выше станицы Нижне-Чирская. На этой речке решилась судьба Сталинградской битвы. Манштейн, спешивший на выручку окруженному Паулюсу, был остановлен именно тут. Прямо с тяжелого марша войска Малиновского заняли оборону по Мышковке. Она была единственным местом на голой равнине, где бугры родной земли могли нам помочь выстоять.
   Два дня, ни на минуту не затихая, длился тут страшный бой за каждую пядь земли. Я, находясь с Малиновским в Верхне-Царицынском, с затаенным дыханием слушал известия с Мышковы. До фашистских позиций в кольце Манштейну надо было пройти всего 35–40 километров. Окруженные слышали грохот боя и ждали: вот-вот Манштейн протянет им руку. Но Манштейна разбили. В маленькой речке потонула надежда фашистов поправить дело под Сталинградом.

   – Всех, кто помнит войну, спрашивают: день наивысшей тревоги? Самый радостный день?
   – Определенно ответить трудно. В 41-м осенью, когда беда подступила к самой Москве, была череда очень тревожных дней… Не забудут и день 23 августа 1942 года под Сталинградом. Фашисты достигли Волги. Телефонно-телеграфная связь была прервана. По радио открытым текстом пришлось докладывать в Ставку о крайней серьезности положения и о мерах, которые мы принимали у Сталинграда.
   Счастливые дни… Ну, конечно, я, как и все, назову день, когда мы узнали: война окончена! День Победы – день нашей общей радости. Но должен сказать: и в ходе войны радость нас посещала. Я почему-то хорошо помню ночи под Новый год. Даже в трудное время в них светились теплые огоньки. На пороге 42-го года мы жили победой, одержанной под Москвой. Ночью под 43-й мне поручили передать благодарность Верховного Главнокомандующего войскам, отличившимся в Сталинграде. Сам я чувствовал себя частью этого войска. Ощущение победы заполняло сердце. Стояла чистая лунная ночь. В затемненных домах Котельникова кое-где поблескивали искорки от самокруток и зажигалок. Слышалась тихая речь. Мне хотелось тогда обнять и поздравить каждого встречного. С востока тянул обжигающий щеки морозный ветер. Я подумал: этот ветер будет теперь нам попутным.

   – Александр Михайлович, в вашей книге «Дело всей жизни» я внимательно следил за истоком путей юноши Василевского. Вы мечтали стать агрономом или землемером. Эта любовь к земле сохранилась?
   – В юности очень непросто решить задачу, какой дорогой пойти. И в этом смысле я всегда сочувствую тем, кто выбирает дорогу. Я в конце концов стал военным. И благодарен судьбе, что вышло именно так, и думаю, в жизни я оказался на своем месте. Но страсть к земле не исчезла. Я думаю, каждый человек так или иначе испытывает это чувство. Очень люблю запах талой земли, зеленых листьев и первой травы. В мои годы я не устал радоваться жизни, хотя, конечно, восемьдесят лет – это восемьдесят лет. Вот с внучкой мы ждали прилета скворцов в новый скворечник, ждали, когда появится первая травка, сейчас ждем: вот-вот зацветут вишни…
   Жизнь прожита. Если вы спросите о ее главных ценностях, то вот они. Бегает внучка. Две другие мои внучки стали уже взрослыми. Растут мои правнуки. Два сына, считаю, выросли полезными гражданами страны. Один – военный, другой – архитектор. Счастье видеть на склоне лет близких тебе и полезных для Родины людей – большое счастье. Но этого мало для человека. Важно еще чувствовать: жизнь прожита с пользой для общества. Я это чувствую. Я горжусь принадлежностью к партии коммунистов. Горжусь, что в трудный для Родины час я был нужен моему народу и отдал ему все, что имел.
   Молодым людям я должен сказать о главной ценности в человеческой жизни. Я всякое повидал, видел и много смертей. Больно было, когда человек умирал в двадцать лет. Но как умирали эти ребята! «За Родину!» – это было часто последнее слово в человеческой жизни… Очень хочу пожелать молодым людям: постигая мудрости бытия, помните: Родина – главное наше богатство. Цените и берегите это богатство. Думайте не о том, что может дать Родина вам. Думайте о том, что можете вы дать Родине. В этом главный ключ к хорошо осмысленной жизни.
   1975 г.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация