А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Праотец Мосох" (страница 22)

   2. Власть металла

   По окончании неолитического времени, т. е. около 1-й четверти II тысячелетия до н. э. на территории Волго-Окского междуречья начинается эпоха металлов, а именно – бронзовый век. К числу культур бронзового века, бытовавших в данном регионе, относятся фатьяновская и абашевская, причисление которых к кругу индоевропейских не вызывает у современных исследователей каких-либо сомнений.
   Прародиной племен фатьяновской культуры обычно называется территория между Днепром и Вислой, однако, как и множество подобных вопросов в археологии, данное утверждение является не более чем рабочей гипотезой. Во-первых, контуры ареала фатьяновской культуры практически полностью повторяют контуры ареалов волосовской и верхневолжской культур, что, конечно же, не может быть простым совпадением. Во-вторых, фатьяновцы устраивали свое жилище тем же самым образом, что и волосовцы, а обустройство жилища считается одним из этноопределяющих признаков. В-третьих, антропологический тип фатьяновцев достаточно близок к антропологическому типу волосовцев, что также нисколько не удивительно, так как волосовское население, бытовавшее до фатьяновского, никуда не исчезло и вряд ли подверглось тотальному исстреблению.
   «Анализ краниологических остатков из погребений позволяет определить антропологический тип носителей волосовской культуры. Определимые остатки со стоянок Сахтыш 1 и 2 отнесены Г.В. Лебединской и Р.Я. Денисовой к европеоидному антропологическому типу. Черепа из погребений 1, 2 стоянки Володары по определению М.М. Герасимова также принадлежали к европеоидному типу, а череп из Панфиловской стоянки отнесен к ярко выраженному европеоидному типу. Следует отметить близость антропологического черепа панфиловского волосовца и волосовца со стоянки Сахтыш 2 с фатьяновским антропологическим типом. Этот факт свидетельствует или о родстве фатьяновцев и волосовцев, или об их тесных контактах»[361].
   Данное заключение согласуется с приведенным выше по тексту заключением Т.И. Алексеевой о том, что специфические антропологические черты волосовцев являются «чрезвычайно стабильными и прослеживаются у населения более поздних исторических эпох». Очевидно, между верхневолжской, волосовской и фатьяновской культурами существует определенная преемственность, которая может быть подтверждена антропологическими исследованиями.
   «Костные остатки людей из могильников московскоклязьминской группы не дают полного представления об антропологическом типе фатьяновцев, но позволяют судить, что он близок, с одной стороны, верхневолжскому, а с другой – испытывает влияние юго-западных элементов… Он (антропологический тип верхневолжских фатьяновцев. – К.П.) характеризуется ярко выраженной долихокранией, большим высотным диаметром, среднешироким, средневысоким и резко профилированным лицом. Верхневолжские фатьяновцы относятся к северному европеоидному типу»[362].
   Не отказываясь в целом от миграционистской теории происхождения племен фатьяновской культуры, современные археологи признают родственность фатьяновцев и волосовцев без особых колебаний. По словам Д.А. Крайнова: «Возможно, быстрое распространение фатьяновских племен на территории позднего этапа волосовской культуры в первой четверти II тысячелетия до н. э. объясняется родственностью тех и других племен. Ареалы памятников волосовской и фатьяновской культур совпадают. На поздних волосовских стоянках Верхнего и Среднего Поволжья появляются фатьяновские вещи и ощущается влияние фатьяновцев. Кроме того, в волосовских погребениях стоянки Сахтыш 2, Панфиловской стоянки и др. найдены черепа с ярко выраженной долихокранией, близкой фатьяновскому антропологическому типу, который рядом исследователей относится к протобалтскому типу. С другой стороны, в фатьяновских погребениях (Тимофеевского и Волосово-Даниловского могильников) встречается антропологический европеоидный тип, близкий волосовскому. Таким образом, нужно признать, что волосовцев нельзя считать протофиннами, и тем более пришлыми с востока»[363].
   Однако, если волосовцы не принадлежали к протофинноугорской лингвистической общности, то с какой же общностью, они, в конце концов, могут быть соотнесены, с протомонгольской или с прототюркской? В общем-то, в данном моем вопросе не так уж и много издевки, как это может показаться. Дело в том, что некоторые народы древности, которые традиционно относятся наукой к монголоязычной и тюркоязычной общностям (те же кидани и хунны) следует относить к монголоидной расе с очень большой осторожностью. Так или иначе, но похоже, что население волосовской культуры, равно как и предшествующей ей верхневолжской, стоит отнести к протоиндоевропейцам.
   Д.А. Крайнов, через некоторое время, повторил свои выводы в издании «Эпоха бронзы лесной полосы СССР»: «Фатьяновские пришлые племена расселились в основном на территории, занятой поздневолосовскими племенами. Об этом свидетельствуют, как мы писали выше, находки фатьяновской посуды, топоров и других вещей на неолитических стоянках в слоях с поздневолосовскими культурными остатками… Возможно, фатьяновцы попали частично в родственную среду потомков северных индоевропейцев и только в более позднее время были окружены враждебными племенами, о чем свидетельствуют могилы фатьяновских воинов, погребенных с боевыми топорами»[364].
   Оказались фатьяновцы во внешней агрессивной среде или сами явились таковой для соседних народов, на это, к сожалению, мы в точности указать не можем. Тем не менее, следует предположить, что именно в фатьяновскую эпоху на территории Волго-Окского междуречья произошла первая социальная дифференциация, связанная с выделением воинского слоя в отдельную категорию. Именно в эту эпоху на здешней территории отмечено появление скотоводства (свиньи, овцы, крупный рогатый скот, лошади) и начатков земледелия, т. е. производящего хозяйства. Предшественники фатьяновцев, волосовцы, занимались, в основном, охотой и рыболовством, т. е. вели хозяйство присваивающего типа. Впрочем, поздние этапы волосовской культуры знаменуются доместикацией (одомашниванием) свиньи и началом обработки меди.
   Читатель должен понимать всю важность добычи и переработки меди и медных руд применительно к реалиям того времени. Во-первых, данная деятельность давала человеку той поры выскопроизводительные (естественно по тому времени) орудия труда, во-вторых, она давала ему эффективное оружие. Последнее обстоятельство в совокупности с некоторыми социальными трансформациями в обществе, т. е. с образованием воинского слоя живущего за счет контроля над трудом, а так же за счет обеспечения безопасности торговли и организации вооруженных нападений на соседние территории, так вот, последнее обстоятельство очевидно привело через некоторое время к организации первой протогородской культуры (Синташта) в Восточной Европе и первым успешным попыткам широкой территориальной экспансии.
   В поздневолосовские времена на территории Среднего и Верхнего Поволжья, а также в бассейне Оки, действовал волосовский металлообрабатывающий очаг и гаринский металлургический очаг в Прикамье. Их рудными источниками являлись медистые песчанники Приуралья имевшие многочисленные выходы в Прикамье и следует заметить, что источником меди для волосовского центра служил гаринский, поскольку именно здесь обнаружены следы плавки руды. Вышеуказанные очаги металлообработки доминировали в лесной полосе и северной лесостепи Восточной Европы и впоследствии работали по образцам фатьяновско-балановской металлургии, а на финальной стадии развития эпохи бронзы и по образцам абашевской. По крайней мере, так трактуют дело С.В. Кузьминых и А.Д. Дегтярева[365], хотя, в принципе, распространение традиций, скорее всего, должно было идти из старейшего бронзоводелательного центра унаследованного от волосовской культуры. Впрочем, этот вопрос не самый важный, важнее всего то, что между волосовской, фатьяновской и абашевской металлургией существовала прямая и явная связь.
   Сейчас стоит заметить, что верхневолжская, волосовская и фатьяновская культуры, которые занимают определенную, довольно ясно очерченную территорию, обладают некоторыми чертами преемственности, хотя данное обстоятельство, конечно же, не исключает и некоторых внешних воздействий, влияний и заимствований. В целом следует достаточно ясно представлять, что природно-климатические условия на территории Волго-Окского междуречья не обладают какой-то особой привлекательностью в миграционном плане, в отличие, к примеру, от природно-климатических условий Крымского полуострова. Очевидно, поэтому не стоит ожидать, что в древности толпы желающих страждали поселиться на территории Москвы и Московской области, так, как это происходит сейчас. Посему, как я понимаю, ко всем утверждениям о каких-то древних миграциях на территорию Волго-Окского междуречья со стороны юга и запада следует подходить с определенным скептицизмом.
   Для миграций всегда должен быть какой-то повод, не стоит думать, что люди снимаются с обжитых мест просто так, от скуки или от желания посмотреть на северное сияние, что, в принципе, случается, но достаточно редко. В основном людей гонят в дорогу или проблемы безопасности, или какие-то экономические проблемы и желание существенно поправить свое материальное положение.
   Следующей за фатьяновской на территории Волго-Окского междуречья является абашевская культура соотносимая с предками индоариев. Между тем, несмотря на такую, достаточно уверенную этническую идентификацию, в лингвистическом плане об абашевцах мы не знаем практически ничего. Они не оставили после себя каких-то письменных памятников, а топонимика бытования абашевской культуры вряд ли может дать нам достаточные сведения об их языке.
   Если принять круг культур шнуровой керамики за праиндоевропейские, а их территорию за позднеиндоевропейскую прародину, как это предлагает В.А. Сафронов[366], то нет ничего удивительного в том, что корни абашевской культуры будут находиться именно в этом круге, говоря более предметно, в фатьяновской общности, как ближайшей к территории бытования абашевской. В то же время, нельзя отрицать участие в формировании абашевской этнокультурной общности и племен иных материальных культур. Так, И.А. Сафонов полагает, что в этногенезе абашевских племен «приняли участие самые различные культурные образования. Особо стоит выделить вклад населения древнеямной культуры и культур шнуровой керамики (выделено мной. – К.П.). Нельзя не отметить и влияние, оказанное катакомбной культурой на абашевскую»[367].
   Если довериться приведенному в предыдущей главе мнению К.В. Сальникова о том, что абашевцы продолжили движение своих предков, фатьяновцев, в восточном направлении, то следует подумать вот над каким вопросом. Почему некоторая часть фатьяновцев двинулась на восток и именно во времена бронзового века?
   Я думаю, что ответ на этот вопрос не представляет особой сложности.
   Е.Н. Черных выделяет в Волго-Уральском регионе обширную зону выходов медистых песчаников, которые в эпоху бронзы являлись важным сырьем для получения меди[368]. Как я понимаю, именно их освоение и послужило толчком для образования абашевской культурно-исторической общности.
   К примеру, как указывает Ю.В. Горбунов, на территории Южного Приуралья зафиксирован ареал рассеянных рудопроявлений в верхнем течении р. Белой на сравнительно небольшом участке от поселка Тюбяк на юге, до поселка Баланбаш на севере, протяженностью чуть более ста километров. Здесь же, по берегам р. Белой к настоящему времени выявлено и исследовано 12 древних поселений – Тюбяк, Ялчино, Береговские I–II, Озерки I–II, Юматовские I–III, Баланбаш, Урняк; четыре абашевских могильника – III Красногорский, Береговский, Юмаковский. Все они, кроме Озерковских стоянок, имеют мощный культурный слой, следы построек, технологические площадки, содержащие следы металлургии и металлообработки. По словам Ю.В. Горбунова, «практически все поселения демонстрируют процесс трансформации абашевских древностей в раннесрубные и раннеандроновские
   (выделено мной. – К.П.). На этом основании данную группу памятников можно рассматривать как зону активных процессов культурогенеза и этногенеза эпохи бронзы Южного Приуралья. Именно здесь возникли поселки, которые в эпоху поздней бронзы превратились в хозяйственно-культурные центры с развитым производством и достаточно сложной инфраструктурой. Условно эту зону следует рассматривать как культурогенетический узел Южного Приуралья»[369].
   Таким образом зарождается Евразийская металлургическая провинция (ЕАМП), которая включала в себя богатейшие медные месторождения Зауралья, степного Казахстана, а также Рудного Алтая[370] и простиралась в период расцвета от Левобережной Украины на западе до Саяно-Алтая на востоке, от предгорий Кавказа и оазисов Средней Азии на юге до лесных районов Сибири и Восточной Европы на севере. Как указывают С.В. Кузьминых и А.Д. Дегтярева, создание и существование данной системы производственных и торговых связей было обусловлено консолидацией (военнополитической, как я понимаю) степных, лесостепных и лесных народов данного региона, как кочевых, так и оседлых[371].
   В процесс формирования Евразийской металлургической провинции, начало которого относится к XVIII–XVI вв. до н. э., внесли огромный вклад так называемые носители сейминско-турбинского транскультурного феномена, или же блока культур лесов Восточной Европы, зауральской тайги, западно-сибирской лесостепи и Саяно-Алтая. Находки сейминско-турбинских бронз отмечены, с запада на восток, от восточного побережья Балтийского моря до территории Саяно-Алтая включительно. Второй блок культур ЕАМП связан с бабинской, абашевской, синташтинской, петровской и раннесрубной культурами[372].
   Итак. Положим, что в основу зарождения абашевской культурно-исторической общности оказались положены интересы населения лесной полосы Восточной Европы, которое испытывало потребность в бронзовом вооружении, орудиях труда и украшениях. Очевидно именно с этой целью ряд большесемейных общин фатьяновских металлургов в сопровождении воинских формирований, необходимых для обеспечения безопасности жизнедеятельности, производства и сбыта предметов бронзы, в какое-то время предпринял миграцию на территорию Южного Приуралья, что, в конечном итоге, привело к образованию протогородской культуры Синташты, объекты которой изначально строились по заранее продуманному плану (Аркаим).
   Аркаим сегодня стал объектом паломничества и чуть ли не поклонения, что вполне объяснимо, поскольку его значение для истории Российской цивилизации огромно. Однако представлять его в качестве некоего древнейшего культового объекта ни в коем случае не следует. Аркаим являлся одним из центров древней металлургии и вряд ли имел религиозное значение большее, нежели сегодняшний Челябинский тракторный завод. По словам руководителя историко-археологического центра «Аркаим» Г.Б. Здановича, «урбанизированный характер и значимость культовых центров петровско-синташтинские поселения приобрели, прежде всего, как очаги производства и распространения металлических изделий»[373]. Но именно в этом своем значении, как я понимаю, они и ценны для нас более всего.
   Что представляют собой элементы, составившие синташтинскую культуру?
   На этот вопрос может ответить Г.Б. Зданович: «На уровне наших сегодняшних знаний можно уверенно говорить, что основным компонентом в ее сложении было абашевское население (выдено мной. – К.П.) и какая-то часть полтавкинских (катакомбных) племен»[374].
   Сейчас мы должны обратить свое внимание на одну чрезвычайно важную деталь. В захоронениях Аркаима обнаружены «также древнейшие в Старом Свете захоронения боевых колесниц (выделено мной. – К.П.)»[375]. Время существования Аркаима датируется 3800–3600 л. н[376]. или же XVIII–XVI вв. до н. э. Приблизительно в это же время, т. е. в XVII веке до н. э. египтяне заимствуют у гиксосов колесницу и лошадь (точнее знакомятся с ними в деле) и соответствующие «семитские» слова, служащие для их обозначения[377].
   По словам О.Р. Герни: «Запряженная лошадьми легкая колесница со спитчатыми колесами впервые появилась только после падения аморейских царств (выделено мной. – К.П.). В Вавилонии касситского периода, в Египте XVIII династии и в молодом царстве Митанни такие колесницы возникли примерно в одно и то же время, и появление их вызвало настоящую революцию в военном деле. Отныне решающим фактором в сражении стала скорость. Ответить на вопрос о причинах этого неожиданного нововведения нам помогают богазкеские архивы: в них обнаружился трактат о выездке и акклиматизации лошадей, записанный на четырех табличках неким Киккули из Митанни и содержащий некоторые специальные термины из языка, родственного санскриту. На этом языке говорили арии Северной Индии. Из других текстов нам известно, что правители Митанни поклонялись индоарийским божествам – Индре, Варуне и богам-близнецам Насатьям; и таково же было происхождение их личных имен. Следует сделать вывод, что с этим арийским племенем в Западную Азию пришли мастера-коневоды, от которых местные народы и переняли искусство разведения лошадей. Примечательно, что имена индийских божеств входят в состав личных имен касситских правителей Вавилонии, хотя в прочих отношениях касситский язык не имеет ничего общего с наречием ариев»[378].
   О государстве Митанни (XVI–XIII вв. до н. э.) мы знаем, что оно размещалось в северной Месопотамии, на территории современной северной Сирии, а его население состояло из хурритов (выходцев с Кавказа) и семитов (амореев). Митаннийцы общались на аккадском (ассиро-вавилонском) и хурритском языках, однако их цари и военная аристократия имели индоевропейское происхождение. Каким образом арийцы появились на территории Митанни? В данном случае наиболее вероятными представляются два маршрута миграции: 1. через Кавказ, здесь арийцы могли встретиться с хурритами и продолжить свое движение уже вместе с ними, 2. через территорию Средней Азии и Иранское нагорье.
   Согласно замечанию авторов коллективного труда «История Древнего мира», а именно И.М. Дьяконова и Г.М. Аветисяна, «индоиранизмы в культуре, языке и именах собственных обнаруживаются только у хурритов митаннийской группы: их нет в ранних хурритских надписях, нет ни в Алалахе близ устья р. Оронт, ни в Киппувадне, ни в богазкейском архиве (исключая дипломатические договоры с Митанни), ни в Аррапхэ»[379].
   И.М. Дьяконов склоняется к мысли, что «митаннийский арийский» принадлежит к дардо-кафирской ветви, промежуточной между иранскими и индийскими языками. Данная ветвь сохранилась ныне в Северо-Восточном Афганистане, Пакистане и в Кашмире и считается первой по времени выделения из индоиранской общности и первой по времени переселения в ирано-индийский регион. И.М. Дьяконов указывает, что «диалекты этой ветви имели вначале более широкое распространение в Иране, пока не были вытеснены позднейшими волнами собственно ираноязычных племен, появившихся здесь не позже последних веков II тысячелетия до н. э. Именно это решение удовлетворяет всем отличительным признакам «митаннийского арийского»[380]. Таким образом, митаннийские арийцы, скорее всего, пришли на территорию Митанни через Иранское нагорье.
   Здесь необходимо напомнить, что гиксосская орда, захватившая Египет в XVII в. до н. э. в основном состояла из хурритов-кавказцев, амореев-семитов и индоевропейцев, возможно митаннийских арийцев. Однако в этом случае митаннийские арийцы должны быть каким-то образом близки хеттам, которых, как мы знаем, египтяне называли также как и гиксосов. Посмотрим на некоторые обстоятельства арийских миграций.
   Г.Б. Зданович считает возможным, в качестве рабочей гипотезы, отождествить с древними иранцами «петровчан»[381], а «синташтинцев» с протоиндийцами, которые к XVI в. до н. э. покинули свою родину и ушли в Переднюю Азию, а затем в Индию[382]. Петровцы являлись племенами, безусловно, родственными синташтинцам.
   Сейчас попробуем определить, хотя бы в самом общем приближении, направления возможных миграций синташтинцев. Г.Б. Зданович отмечает, что их могильники известны в настоящее время на Волге и на Дону[383]. Присутствие синташтинцев отмечено в культуре многоваликовой керамики, занимающей территорию степной Украины[384]. Также Г.Б. Зданович указывает на близость могильников Аркаима и Синташты с шахтными гробницами Микен XVI в. до н. э. и на наличие в степной Евразии многочисленных предметов, несущих на себе микенское влияние[385]. Пожалуй, самое интересное может состоять в том, что «одна из миграционных культурных волн, связывающая Балканы и Урал, проходила через Кавказ. Лингвисты и историки приводят убедительные параллели в хеттском, древнеиндийском, крито-микенском и армянском языках и указывают на время их активных контактов: первая половина – середина II тысячелетия до н. э[386].»[387].
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация