А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Праотец Мосох" (страница 18)

   1. Baltica, Indoarica, Slavica

   Что представляет из себя картина этногенеза великорусского народа, рисуемая нынешними учеными? Как ни странно, «официальная» версия на этот счет в начале ХХI века мало чем отличается от версии, одобренной российским правительством в XIX веке. У читателя может возникнуть вопрос, не преувеличиваю ли я степень руководства российских органов власти делами исторической науки? Увы, нет. Тот факт, что царское правительство активно занималось некоторыми вопросами отрицать нельзя.
   Вмешательство же советского правительства в дела исторической науки доказывать нет необходимости. В подобном вмешательстве, собственно говоря, нет ничего изначально порочного, как нет и ничего изначально полезного. О нем просто следует помнить, сталкиваясь с очередной идеологической, а иногда и идиотической теорией, наподобие той же «норманнской».
   Короче говоря, преподобный Нестор давно уже «почил в бозе», но дело его, как это иногда случается в России, живет и процветает. Так, в изданной в 1999 году Институтом этнологии и антропологии РАН коллективной монографии «Русские» утверждается вполне однозначно: «История русского народа началась с эпохи Древнерусского государства – Киевской Руси, – занимавшего большую часть Восточно-Европейской равнины»[258].
   Естественно, что при таком идеологическом подходе к делу, историку не остается ничего иного, как заселить земли будущей Московии финно-уграми. Именно так и поступили историки XIX века. По их утверждениям, территория Волго-Окского междуречья с древнейших времен и до ее славянизации в IX–X вв. являлась исконной землей финских племен, которую те безропотно передали славянским колонизаторам и, очевидно обладая выдающимися лингвистическими способностями, перешли в обиходном общении на чистейшую индоевропейскую речь. Увы, в великорусском языке даже число итальянских заимствований больше, чем финно-угорских, не говоря уже о греческих, латинских, французских и английских. Если же вы, читатель, считаете, что русский народ, ассимилировал еще и древних римлян с англосаксами, то бросьте эту книгу и не читайте ее.
   Так ли уж верно утверждение о том, что история русского народа началась с Киевской Руси? Ужели русские летописи свидетельствуют об этом прямо и недвусмысленно?
   Дело вовсе не в том, что не сохранилось документов свидетельствующих о древности северо-восточных русских княжеств. Даже того, что есть, вполне хватает, чтобы вести линию русского государства от Ростова и Новгорода, поскольку Рюрика позвали на княжение именно новгородцы (точнее, ильменские словене). Олег, который угнездился в Киеве и назначил его «матерью городов русских», согласно ПВЛ, являлся боярином Рюрика и не принадлежал к княжескому роду, что указывает на вторичность Киева по отношению к Новгороду. Эта вторичность подтверждается ПВЛ, достаточно только вспомнить характеристику Киева данную Нестором: «И поидоста (Олег. – К.П.) по Днепру и узреста на горе градок мал (выделено мной. – К.П.)» (Пискаревский летописец).
   Киев, как торговый центр, явно уступал Новгороду, который являлся северным терминалом Волжского торгового пути. Последний же был главнейшей внешнеторговой артерией, соединяющей во времена Средневековья русские княжества с Ираном и даже с Индией. По словам И.В. Дубова, автора монографии «Великий Волжский путь»: «Новейшие данные подтверждают заключение Б.А. Рыбакова, согласно которому первым важнейшим направлением древнерусской торговли было арабо-иранское, а… главную роль в нем играла Волжская система»[259].
   Что касается пути «из варяг в греки через Киев», то им пользовались преимущественно поляне. Вот как выглядит описание пути «из варяг» и далее в изложении Лаврентьевской летописи: «Поляномъ же жившимъ особе (выделено мной. – К.П.) по горамъ симъ, бе путь изъ Варягъ въ Греки и изъ Грекъ по Днепру». Т. е. «полянам же, жившим отдельно по горам этим, был путь „из варяг в греки“ и „из грек“ по Днепру».
   Реальный маршрут торговли Варяжского Поморья с Константинополем «давно и хорошо известен археологам и историкам. Речь идет об основном трансевропейском торговом пути, известном с глубочайшей древности. По воде этот путь в античное время начинался в дельте Дуная, где еще в VII в. до н. э. милетскими колонистами был основан большой город, получивший название Истрос/Истрия, и шел вверх по реке до знаменитых дунайских порогов… Этот маршрут известен еще с раннего неолита (IX–VIII тысячелетие до н. э.) и хорошо изучен археологами, которые находят вдоль него изделия из раковин Spondylus, а также сами раковины, которые распространены только в Черном, Мраморном и Эгейском морях… Это был кратчайший, наиболее удобный путь из Северной Европы в Византию и в Святую Землю, которым пользовались все без исключения торговцы и путешественники европейского Севера, а также стремившиеся в Царьград европейские и скандинавские авантюристы»[260].
   Впрочем, и это еще не все. Историкам XIX века была достаточно хорошо понятна вся шаткость официальной «прокиевской» исторической конструкции. Так, В.О. Ключевский писал: «Около половины XII в. начинает понемногу (выделено мной. – К.П.) прокладываться и прямоезжая дорога из Киева на отдаленный суздальский Север. Владимир Мономах, неутомимый ездок, на своем веку изъездивший Русскую землю вдоль и поперек, говорит в Поучении детям с некоторым оттенком похвальбы, что один раз он проехал из Киева в Ростов «сквозь вятичей». Значит, нелегкое дело было проехать этим краем с Днепра к Ростову» («Курс русской истории»). Таким образом, русский Северо-восток развивался самостоятельно и самобытно и не являлся какой-то киевской провинцией. Более того, есть все основания утверждать, что и основная масса русского населения проживала именно во Владимиро-Суздальском княжестве, а не на Киевщине, причем проживала здесь издревле, задолго до явления полумифического Рюрика.
   Первое упоминание о Ростове Великом в ПВЛ относится к тому же времени, что и упоминание о Киеве, т. е. к 862 году. Тогда же называется Полоцк, Муром, Белоозеро, Новгород, Изборск. Утверждать о том, что великороссы есть потомки киевских мигрантов нет никаких оснований. Так почему же тогда российские историки выводят великороссов из Киева, а не из того же Новгорода? Естественно, поскольку в Ростове, согласно ПВЛ, в 862 году проживала меря, то меря может быть только финно-угорским народом и никак иначе, тем более, что в ПВЛ сказано: «А се суть инии языци, иже дань дають Руси: Чюдь, Меря, Весь, Моурома, Черемиси, Мордва, Пермь, Печера, Емь, Литва, Зимьгола, Корси, Морава, Лубь» (Типографская летопись). Тот факт, что меря проживала в городе с вопиюще славянским названием Ростов, мало кого из российских историков смущал и смущает, поскольку они еще и не такими фактами успешно пренебрегали.
   Справочная литература (БСЭ) утверждает прямо: «Язык меря относился к финно-угорской семье». Но почему? ПВЛ не сообщает, на каком конкретно языке или диалекте общались «инии языци». В вышеприведенном списке, к примеру, присутствует литва, но литва не относится к финно-уграм. Корсь это курши, они являются балтами, к последним относятся земгалы и латгалы.
   Антропологические данные мерянцев в XIX веке были уже хорошо известны. В словаре Брокгауза сказано вполне определенно: «По форме черепа у Мери преобладала долихоцефалия, особенно в Тверской, Ярославской, Московской и Владимирской губерниях». Между тем, если находка брахицефального черепа на территории Северо-востока Европы дает основания говорить о присутствии здесь финно-угров, то получается, что и находка сугубо долихоцефального черепа позволяет утверждать о том же? Таким образом, согласно методике, избранной российской исторической наукой, находка любого черепа дает основания утверждать, что территорию будущей Великороссии в древности заселяли финно-угры. Зачем вообще, в таком случае, проводить какого-либо рода антропологические исследования в России, если и так известно кому принадлежат все найденные здесь кости?
   Более того, первый комплексный анализ субстратной дорусской топонимии всей лесной зоны Европейской России с привлечением данных прибалтийско-финских, саамского, поволжских финских, пермских, балтских, славянских, иранских языков был проделан М. Фасмером и только в работах 1934; 1935; 1936; 1941 гг.[261], причем я даже не смею думать, насколько он был тенденциозен в данном вопросе. Совершенно непонятно, как могли утверждать историки XIX и начала XX вв. о заселении в древности центра Русской равнины финно-уграми. На чем они основывались, на гениальных научных озарениях или правительственных инструкциях?
   Тенденциозность при освещении ранней этнической истории Северо-восточной Европы настолько велика и настолько явно бросается в глаза, что в конце 50-х годов ХХ века акад. П.Н. Третьяков вынужден был урезонивать не в меру ретивых коллег: «В нашей литературе, посвященной древней археологии и древней истории финно-угров, установилась одна традиция, с которой необходимо вести борьбу. Любая гипотеза или любой факт, касающиеся вопросов этногенеза, скажем, восточных славян, или скифов, или фракийцев, обычно сразу же берутся под придирчивый обстрел критики. От автора гипотезы требуются доказательства, которые далеко не всегда бывают. Что же касается финно-угорской проблематики, то здесь господствует относительное спокойствие. Считается аксиомой, что на севере в лесной полосе издавна жили финно-угры, что этногенетические процессы протекали здесь автохтонно и что здесь, собственно говоря, и спорить не о чем. Это, конечно, далеко не так»[262].
   Это действительно далеко не так, а возможно, и вовсе не имеет никакого отношения к действительности.
   Посмотрим на археологическую картину Волго-Окского междуречья (исторический центр великорусской народности), начиная с неолита и заканчивая ранним средневековьем. Почему с неолита? Потому, что в конце неолита на смену присваивающему хозяйству приходит производящее, начинает появляться разделение труда, обмен, социальная структура и именно с этих времен можно говорить о появлении этнической организации.
Неолит
   Верхневолжская культура. Носители этой культуры распространяются в Центре Русской равнины на рубеже VI и V тыс. и бытуют здесь до конца V тыс. до н. э. (7240–5430 л.н.)[263].
   Культура с ямочно-гребенчатой керамикой. Ее существование относится к последней четверти V – середине III тыс. до н. э.
   Волосовская культура. Носители волосовской культуры проживали в Центре Русской равнины в эпоху позднего неолита и энеолита – с последней четверти IV до первой четверти II тыс. до н. э. (5065–3840 л.н.)[264].
   Кроме того, в эпоху среднего и позднего неолита примерно со второй четверти IV-го и до начала III тыс. до н. э., а в отдельных районах Центра Русской равнины – до конца III тысячелетия бытовали группы населения с редкоямочной и редкоямочной тонкостенной керамикой[265].
Бронзовый век
   Фатьяновская культура. Данная культура на разных территориях существовала в разное время. Этим временем для Верхней Волги был период от 1800 г. до н. э. до 1300 г. до н. э, а на Средней Волге – от 1700 г. до н. э. до начала I тысячелетия до н. э.
   Абашевская культура. Ее памятники отмечены на территории современной Московской, Воронежской областей, Марийской, Чувашской и Башкирской республик. Датируется 2-й половиной II тыс. до н. э.
   По мнению некоторых исследователей абашевская и фатьяновская культуры связаны по своему происхождению со среднеднепровской культурой племен бронзового века, обитавших в Среднем и Верхнем Поднепровье во 2-й половине III-го – 1-й половине II тыс. до н. э[266]. Существуют и другие мнения. Так, Д.А. Авдусин указывает: «Для лесной полосы Восточной Европы наибольший интерес представляют племена среднеднепровской и фатьяновской культур, близость которых объясняют общим происхождением. Но указать „общего предка“ не удается»[267].
Железный век
   Дьяковская культура. Данная археологическая культура раннего железного века, существовала в VII в. до н. э. – VII в. на территории Московской, Тверской, Вологодской, Владимирской, Ярославской и Смоленской областей.
   Особо следует отметить следующее.
   Археологическая культура и этническая общность это нетождественные понятия. Археологической культурой называется совокупность материальных памятников, которые относятся к одной территории и эпохе и имеют сходные черты, а именно: общность керамики, погребального комплекса, вооружения, устройства жилища, предметов культа и т. д. Однако сходные материальные памятники, которыми характеризуется археологическая культура, не всегда принадлежат этнически однородному обществу, а различный набор материальных памятников – различным этносам. К примеру, эстонцы и латыши за время многовекового соседства выработали очень сходную материальную культуру, но разговаривают на совершенно различных языках, эстонский относится к финно-угорской языковой семье, а латышский – к индоевропейской.
   Смена археологической культуры на той или иной территории вовсе не означает, что носители предыдущей культуры подверглись какому-то геноциду и были начисто уничтожены. Известно, что на территории Волго-Окского междуречья, к примеру, за период II тысячелетия нашей эры поменялось множество материальных культур, но народ, который населяет данную территорию сегодня, является потомком народа населявшего эту территорию и тысячу лет назад. Так, в 20е годы ХХ века великорусский этнос шагнул в новую технологическую эпоху, в результате чего его материальная (впрочем и духовная также) жизнь поменялась кардинально. Тем не менее, мы имеем дело с одним и тем же этносом, только претерпевшим культурную трансформацию. Те же соображения, надо полагать, будут справедливыми и в отношении ко временам значительно более ранним.
   К примеру, хотя генезис упомянутой выше волосовской культуры является дискуссионным (некоторые археологи связывают ее с уральско-камскими племенами), есть основания и для мнения о ее местном развитии на основе верхне-волжской и ямочно-гребенчатой культур. Как указывает член-корр. РАН Т.И. Алексеева, «благодаря исследованиям последних лет… в центре Русской равнины, выявлена определенная последовательность в смене культур, которая заставляет склоняться к мысли о местном развитии волосовской культуры (выделено мной. – К.П.). Так, непосредственно над мезолитическими слоями залегают культурные остатки верхневолжской ранненеолитической культуры, над ними располагаются комплексы с ямочно-гребенчатой керамикой. В верхних горизонтах этого слоя появляется тонкостенная редко-ямочная керамика с фигурным ямочным орнаментом и гребенчатым узором, относимая к протоволосовскому этапу позднего неолита. Над этим культурным слоем располагается ранневолосовский комплекс с круглодонной керамикой с раковинной примесью, затем идут слои с развитой поздневолосовской керамикой. Верхневолжскую и волосовскую культуры сближают общие элементы в орнаменте сосудов, сходство форм костяных и каменных орудий»[268].
   Нет сомнений и в преемственности фатьяновской культуры с более поздним населением региона. По словам Д.А. Авдусина, «фатьяновцы не исчезли бесследно, а в соединении с населением местных культур явились основой населения следующей эпохи (выделено мной. – К.П.)»[269].
   Коротко напомню, что этноопределяющими признаками материальной культуры в археологии считаются:
   1. Обряд погребения.
   2. Лепная керамика, изготовленная для внутреннего употребления, а не на продажу.
   3. Характер жилища.
   Лингвистическая принадлежность племен, составлявших какую-либо археологическую культуру, определяется по данным топонимики, в первую очередь гидронимики. Выдающийся специалист в области индоевропейского языкознания В. Георгиев (1908–1986) писал в свое время, что географические названия являются самым важным источником для определения этногенеза данной области. «В отношении устойчивости эти названия неодинаковы, наиболее устойчивы названия рек, особенно главных».
   Расовую принадлежность носителей той или иной культуры определяют согласно данным краниологических измерений (т. е. измерений черепов) и по результатам реконструкции внешнего облика, к примеру, по методу М.М. Герасимова. Монголоиды, как правило, являются брахицефалами (короткоголовыми), а европеоиды – долихоцефалами (длинноголовыми, если смотреть на череп сверху). Впрочем, это слишком общее описание. За более конкретной информацией я советую читателю обратиться к специальной литературе по этому вопросу.
   Как ни странно, но, прежде чем продолжить разговор об этногенезе великорусского народа, нам следует прояснить некоторые моменты этногенеза древнейших угро-финнов. Прояснить их мы должны по следующим причинам.
   1. В тохарских языках (существуют два их диалекта) наличествует субстратная финно-угорская лексика[270].
   2. Мифология авестийских ариев и финно-угорская мифология обнаруживают целый ряд соответствий, позволяющих утверждать об их общем происхождении[271].
   Для читателя должен быть легко объясним интерес автора к авестийской мифологии, однако тохарская проблема может показаться ему сугубо локальной и касающейся только Китайского Туркестана и Средней Азии. Между тем географически тохарский вопрос выходит далеко за рамки данной территории. Как отмечают акад. В.В. Иванов и акад. Т.В. Гамкрелидзе, кельто-италийские, иллирийские, германские, балтийские и славянские языки обнаруживают ряд лексических изоглосс[272] общих с тохарскими[273].
   Тохарский вопрос, как я понимаю, является одной из ключевых проблем глобальных этнических процессов происходивших в древности на просторах Евразийского континента.
   Итак. Предками финно-угров являются древнейшие уральцы, прародина которых современной наукой локализуется в период с V по III тыс. до н. э. в северной части Западной Сибири, в районе между нижней Обью и Уральскими горами[274]. После распада уральской общности финно-угорская ветвь мигрировала на запад и в дальнейшем, как следует полагать, заняла некоторую территорию к западу от Уральских гор[275]. Этой миграции способствовало то обстоятельство, что Уральский хребет, в средней своей части, не представляет какихлибо трудностей для перехода через него.
   Что представляли из себя древнейшие уральцы в расовом отношении?
   По словам Р.Я. Денисовой[276], существуют две принципиально отличные теории о происхождении уральской расы. Согласно первой (Г.Ф. Дебец[277] и др.), она является результатом смешения европеоидных и монголоидных групп на границе их соприкосновения. В пользу данной теории свидетельствует расположение народов относимых к уральской расе и явное нарастание монголоидных признаков с запада на восток. Согласно второй теории (В.В. Бунак[278] и др.), уральская раса унаследовала черты древнейшего антропологического комплекса, существовавшего еще до разделения человечества на европеоидный и монголоидный расовые разделы. В пользу позиции В.В. Бунака свидетельствует своеобразное сочетание европеоидных и монголоидных признаков, к примеру, сочетание светлой пигментации волос и глаз, наряду с уплощенностью лица. Как считает Т.И. Алексеева, данные полученные ею, в результате обработки антропологического материала Сахтышских стоянок Тайковского района Ивановской области, свидетельствуют в пользу теории Г.Ф. Дебеца[279].
   Нельзя не заметить, что на проблему происхождения уральской расы существует еще и точка зрения А.Н. Багашева и А.И. Дубова, которые предполагают, что формирование сходного европеоидного комплекса признаков у различных групп европеоидного и монголоидного населения имело, прежде всего, типологическое сходство, а не генетическое, поскольку происходило в сходных экологических условиях и имело адаптивный характер[280]. Говоря проще, возможно, что некая группа монголоидов прибывшая из какого-то южного района на территорию прародины уральцев (между Нижней Обью и Уральским хребтом), прибыла сюда настолько давно, что под действием условий окружающей среды приобрела ряд европеоидных признаков, т. е. светлые волосы и глаза. Их цвет, как известно, определяется типом и количеством вырабатываемого организмом меланина.
   Очевидно, что читателя, прежде всего, будет интересовать, во-первых, лингвистическая принадлежность племен проживавших в Волго-Окском междуречье в древнейшие времена, во-вторых, их антропологическая характеристика.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 [18] 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация