А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "10 мифов об СССР" (страница 40)

   Уроки распада СССР

   Сталинская модель несколько раз предпринимала попытки самореформирования, причем всякий раз бюрократически, сверху, под эгидой номенклатуры и в рамках, ею предписанных. Впервые Хрущев попытался реформировать эту систему и несколько смягчить власть номенклатуры. При всей ограниченности этих реформ они неслучайно ознаменовали период «оттепели» – период всплеска романтизма, науки, образования, искусства. Это был период, сформировавший целое поколение «шестидесятников», но это все-таки была частичная реформа сверху и именно в силу этого она очень быстро выдохлась.
   Реформы Косыгина и Брежнева в Советском Союзе, рыночные реформы в Венгрии, Польше и в других странах Восточной Европы попытались восполнить угасание социального творчества, энтузиазма развитием рынка, потребительства, ориентацией на вещные потребности. В результате возникла еще более парадоксальная ситуация, когда люди стремились к максимальному вещному потреблению в условиях дефицита потребительских благ. Советский народ, творец истории, очень быстро превращался в мещанина, потребителя, которому к тому же не давали максимизировать свой частный доход и использовать плоды своего труда для роста количества вещей (приобретения модных шмоток, машины, дачи, дома и т. д.).
   В политико-идеалогической сфере номенклатура окончательно превратилась в особый бюрократический слой, воспроизводимый внутри самого себя как замкнутая социальная структура. Внутреннее противоречие номенклатуры, которое стало важным дополнительным политическим фактором распада СССР, состояло в том, что бюрократия возникает как паразит на теле социального творчества трудящихся. И потому она является действительно жизнеспособной, активной силой до тех пор, пока она питается живыми соками, идущими снизу. Но это возможно только тогда, когда номенклатура хотя бы частично контролируется снизу и когда она обновляется снизу. В этой хотя бы частичной подпитке реальными живыми соками тайна жизненности бюрократической надстройки.
   С другой стороны, номенклатура как обособленная общественная сила стремится к максимизации своей власти, максимизации дохода и к преодолению ограничений, идущих снизу, стремится быть самодостаточной, не ограниченной. Когда эта вторая сторона побеждает и номенклатура окончательно отрывается от низов, у нее возникает совершенно закономерный интерес обменять свою власть, свои бюрократические привилегии на собственность и капитал, преодолев формальные границы коммунистической идеологии, необходимость считаться с народом и так далее.
   Здесь действует своего рода закон: в той мере, в какой (1) истощается потенциал ассоциированного социального творчества трудящихся и (2) номенклатура (в частности, властвующая партийно-государственная бюрократия) отрывается от народа, становится ему неподконтрольной, превращается в самодостаточную и привилегированную властную элиту, в этой мере граждане превращаются в мещан, объективно заинтересованных в рыночно-буржуазной реставрации, а у номенклатуры побеждает интерес к обмену бюрократической власти на капитал; номенклатура предает социалистические идеалы, а мещанское большинство поддерживает это предательство или, по меньшей мере, не препятствует ему.
   Таким образом, в нашей стране сложилась и развилась (почти до предела) система мутантного социализма. Этот строй, напомню, был по-своему адекватен для эпохи ускоренной индустриализации и жестких военных конфронтаций, он давал некоторые положительные результаты в эпоху индустриализации и военного противостояния двух систем.
   Однако в условиях, когда возникла необходимость перехода к информационному обществу, эта модель оказалась не адекватной, не жизнеспособной как минимум по следующим двум причинам.
   Во-первых, новое общество постиндустриальной эпохи может и должно возникнуть как система не просто использующая в массовых масштабах творческую (а не репродуктивную) деятельность, но и обеспечивающее максимальный простор и возможности для самореализации творческого человека.
   Во-вторых, это общество, которое предполагает свободу и открытость не только деятельности, но и доступа к информации, культурным ценностям, различным сферам деятельности, т. е. не только негативную (основанную на реализации общедемократических норм), но позитивную свободу (свободу ассоциированного социального творчества). Ни первого, ни второго сталинщина дать не могла и не сможет уже никогда.
   Современность – это эпоха, в которой надо побеждать не путем закрытости и формального государственного противостояния, а путем открытого диалога, побеждать в информационной войне и не закрываться от другой системы. Мы же, граждане СССР 80-х, получив открытый доступ к информации о другом образе жизни, не смогли не принять его, ибо к тому времени уже превратились в мещан, которым не хватало «всего лишь» нестесненных возможностей вещного потребления. Впрочем, это всего лишь один из аспектов проблемы.
   Суммируя, я бы сказал, что основной причиной распада СССР стало истощение, угасание ассоциированного социального творчества трудящихся, т. е. той силы, которая составляет главную особенность нового общества по сравнению со всей эпохой отчуждения, а не просто с капитализмом и которая, собственно, и вызвала к жизни новый строй в нашем Отечестве. Когда это творчество истощилось, граждане превратились в мещан, которым нужен рынок и капитализм, а номенклатура превратилась в обособленную силу, которая была заинтересована в превращении в буржуазию, советская система рухнула. (Именно поэтому, замечу в скобках, большая часть граждан Советского Союза, по сути дела, поддержала Ельцина в момент переворота. Другое дело, что в результате мы получили гораздо худшую систему, и в одной из своих статей я написал, что мы получили мутантный, уродливый капитализм как продукт полураспада мутантного социализма.)
   Завершая, я бы все-таки подчеркнул, что главными достижениями нашей страны, на мой взгляд, стали не столько государственная собственность или даже социальные гарантии, сколько бесценный опыт действительного создания нового мира самими трудящимися в массовом масштабе, снизу. Именно благодаря этому мы построили качественно новую общественную систему, создали новую страну. Именно благодаря этому мы победили в Великой Отечественной войне. Именно благодаря этому мы создали одну из величайших культур. Именно это вызвало огромный отклик во всем мире: от антиколониальной борьбы в Африке до Китайской революции, которая была совершена в бедной крестьянской стране.
   И в этой связи я бы сформулировал главный урок распада СССР. В свое время Ленин сказал, что социализм нельзя построить исключительно на голом энтузиазме, нужен и материальный интерес. Возникновение, развитие и распад СССР показали, что социализм нельзя построить исключительно на сочетании материального интереса мещанина и власти государственно-партийной номенклатуры.
   Сущностью, жизненной силой социализма как эпохи движения к новому обществу является энтузиазм или социальное творчество самих людей, антагонистом которого и была «сталинщина» – губитель ростков социализма в СССР, главная «сила зла», ответственная за гибель нашей страны.

   Почему погиб сталинский социализм?
   (Версия 2)
   к оценке социально-экономической природы общества советского типа

   Поставим вопрос правильно

   Возникновение и гибель Советской державы продолжают, и, вероятно, еще долго будут продолжать волновать умы – причем не только умы наших соотечественников. Почему возник СССР, и, просуществовав 70 лет, ушел в прошлое? Что это было – утраченный «рай» социализма или тоталитарный кошмар? Что привело к распаду этого несомненно могучего государства, не без оснований претендовавшего на статус одной из двух сверхдержав?
   Я не буду всерьез рассматривать ответы политиков, находящиеся на уровне мышления младшей группы детского сада, вроде утверждений: «СССР развалил Горбачев», или «иностранные спецслужбы и агенты влияния», или «Борис Ельцин», или «демократическая оппозиция». Конечно, все перечисленные выше внесли тот или иной вклад в свершившееся. Но чтобы они уничтожили Советский Союз и советскую систему в целом? Историческое деяние такого масштаба не по силам одному человеку, или даже мощной организации, или государству, и даже союзу государств.
   Потому что СССР был не просто страной. Это было историческое явление, возникновение и гибель которого определили лицо ХХ века. И уничтожить его могли лишь исторические процессы такого же масштаба[340].
   Поэтому гораздо ближе к здравому смыслу позиция тех, кто говорит: «во всемирно-историческом противоборстве двух мировых систем социализм проиграл, а капитализм выиграл». Но и это утверждение еще очень далеко от исторической правды. Потому что сам советский «социализм»[341], если следовать одной из гипотез, был порождением естественно-исторической эволюции капиталистической системы, говоря на диалектическом жаргоне – «свое иное» капитализма. Ну что же, «иное» погибло, а «свое» выжило?
   Это – недиалектический ответ на диалектически поставленный вопрос. Надо понять, что же погибло и что сохранилось от «иного» (социализма), что выжило, а что не выжило в «своем» (капитализме). Капитализм и социализм – не застывшая дихотомия. И то, и другое в течение 70 лет находилось в процессе развития, движения, взаимного влияния, и – не стоит исключать и такой вариант – качественного перехода.
   Однако можем ли мы с полным правом называть советское общество «социалистическим»? Было ли реальностью провозглашенное Сталиным в 1936 году «построение социализма в основном»?
   Ответ на этот вопрос и даже сама его постановка до сих пор даже в научной литературе порождают преобладание эмоциональных оценок над объективным научным анализом. Во многом этот накал эмоций связан с оценкой исторической фигуры Сталина. Для одних Сталин – зловещий тиран и убийца, концентрированное воплощение человеконенавистнической марксистско-ленинской идеологии. Для других с именем Сталина неразрывно связано величие Советской державы и весь тот немалый и несомненный социальный и экономический прогресс, который был достигнут за годы ее существования. Третьи связывают все достоинства Сталина с его отходом от ортодоксального марксизма, а все недостатки – с тем, что он из этого марксизма вырос.
   Хотя в среде левого движения уже заметна тенденция к выработке объективной оценки не только советского феномена, но роли Сталина в революционном процессе ХХ века, однако и в этих объективных оценках чувствуется давление желаний то демонизировать, то героизировать Сталина, а иногда того и другого вместе, причем в самых парадоксальных сочетаниях.
   Мне казалось бы своевременным предпринять попытку очищенного от эмоциональных порывов объективного исследования роли сталинской модели «социализма» в советской истории, хотя я сознаю, что такая попытка встретит жесткое неприятие как со стороны ее хулителей, так и со стороны почитателей.
   Чтобы разобраться с этой моделью (как и с феноменом Сталина), надо прежде всего разобраться с тем, какие именно социально-исторические процессы вывели советское общество на авансцену ХХ века и превратили в явление всемирно-исторического масштаба. Конечно, это сделала Октябрьская революция 1917 года. Но чем была она сама?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация