А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "10 мифов об СССР" (страница 21)

   Оценка сроков начала войны

   Версия, что Сталин игнорировал данные разведки и преступно проморгал начало войны, получила широкое хождение уже в начале 60-х годов, а затем была подхвачена и раздута «перестроечной» публицистикой. Но анализ доступных данных о донесениях разведки показывает, что это был клубок крайне противоречивых сведений, многие из которых потом опровергались последующими сообщениями тех же разведчиков. Угадать, что в этом потоке, содержащем и массу прямой дезинформации, инициированной германскими спецслужбами, единственно верной датой является 22 июня, было крайне затруднительно, если вообще возможно. И все же установление этих фактов не снимает полностью ответственности со Сталина.
   Нельзя возлагать на него ответственность за то, что он не угадал дату 22 июня. Немцам удалось усыпить его бдительность также и тем, что никаких претензий советской стороне не выдвигалось. Но были и вполне установленные факты: во-первых, факт продолжающегося с февраля 1941 года систематического наращивания группировки вермахта у советской границы, во-вторых, факт начатой вокруг этого дезинформационной игры германской разведки. Уже одного этого было достаточно, чтобы насторожиться и «держать порох сухим». Сталин же маниакально уверовал в свою способность оттянуть различными дипломатическими маневрами срок войны до 1942 года, когда должны были быть в основном завершены начатые мероприятия по расширению и перевооружению РККА, по строительству новых укрепрайонов и аэродромной сети в приграничных областях. Этой маниакальной уверенности была принесена в жертву реальная боеготовность войск прикрытия.
   Впрочем, к чести Сталина следует сказать, что 18 июня были изданы директивы, имеющие целью повысить боевую готовность приграничных округов (в том числе предписывались маскировка и рассредоточение самолетов на приграничных аэродромах). Однако полностью предписанные мероприятия осуществлены не были, а жесткого контроля реализации этой директивы не проводилось.

   Поражения РККА в начальный период войны

   Сражения начального периода войны выявили два весьма прискорбных факта – неготовность РККА к ведению современной войны и неготовность верховного главнокомандования руководить войсками в такой войне.
   В прессе многократно высказывались самые различные версии того, как вел себя Сталин в первые часы и дни Великой Отечественной войны. Отсутствие достоверных свидетельств позволяет авторам этих версий выдвигать прямо противоположные утверждения – от заявлений о том, что Сталин находился в полной растерянности и даже прострации, фактически отстранившись от решения насущных вопросов обороны страны, до утверждений, что Сталин действовал спокойно и уверенно, как обычно.
   Я лично не склонен доверять тем, кто полагает, будто Сталин впал в панику. Однако и действия Сталина по управлению войсками в первые дни войны, и действия высших войсковых командиров носят печать растерянности перед неожиданно складывающейся и до конца не ясной обстановкой. Многие крупные соединения неоднократно перебрасывались с места на место, совершали изнурительные марши, несли потери, так и не вступая в бой. Нередко отдавались противоречивые приказы то об оставлении какой-либо территории, то вновь о занятии оставленных по приказу позиций[297]. Разумеется, это вызвано не злым умыслом, а недостатком информации, запоздалым ее поступлением. Однако столь поспешная и неоднократная перемена принятых решений свидетельствует и о другом.
   Когда стремление восстановить положение любой ценой превалирует над любыми рациональными соображениями военной науки – это свидетельство растерянности. Растерянность Сталина очевидно сквозит в его требовании немедленно нанести контрудары по прорвавшимся немецким войскам. Такой подход вел к тому, что контрудары осуществлялись без какой бы то ни было подготовки, без разведки, без организации взаимодействия частей и соединений и даже без учета реальных сроков выдвижения этих соединений к району намечаемого контрудара. Попытки возражать этим нереальным приказам и распоряжениям натыкались на грубый окрик и угрозы. Высшее военное руководство страны не пыталось противостоять сталинским желаниям, и само усвоило эту манеру управления войсками[298]. Одновременно отмечались случаи, когда военачальники упрямо игнорировали вполне рациональные распоряжения, отдававшиеся сверху.
   Вот что свидетельствует о состоянии руководства войсками командовавший в 1941 году Южным фронтом И. В. Тюленев:
   «Не имея конкретной, вытекающей из обстановки задачи, наши войска вынуждены были вести боевые действия на случайных рубежах…
   Растерянность командного состава и штабов в те памятные июньские дни часто приводила к потере управления войсками, что сильно отражалось на боеспособности частей.
   …Никакой организованной обороны создать и занять наши войска в первые дни войны не могли. Бои носили разрозненный характер. Вместо сплошного фронта обороны, который не мог быть создан из-за неорганизованного вступления в бой частей прикрытия, отдельные очаги и очажки»[299].
   Совершенно несправедливо было бы отвергать действительную необходимость быстро реагировать на прорывы немецких подвижных войск контрударами наших собственных подвижных соединений по флангам танковых групп вермахта. Это было единственно возможное оперативное решение в тех обстоятельствах. Однако его исполнение оказалось на редкость неумелым, подверженным скорее эмоциям, чем профессиональному военному расчету.
   Особенно ярко панический стиль руководства проявил себя в организации контрударов самыми мощными соединениями, которыми располагала тогда РККА – механизированными корпусами. Эти корпуса бросались в бой по частям, не успевая сосредоточиться, и в результате, будучи в целом сильнее противника, в каждый данный момент боя оказывались слабее, ибо могли действовать лишь частью сил, и в результате вступившие в бой части оказывались биты. А подходящие подкрепления оказывались лицом к лицу с противником, только что разгромившим их ранее вступивших в бой товарищей. Корпуса шли в бой без разведки, не зная даже, где находятся противостоящие им силы противника и наши собственные войска, без прикрытия с воздуха, без обеспечения горючим, боеприпасами и ремонтно-эвакуационными средствами, не поддержанные пехотой и артиллерией. Не зная реальной обстановки, Ставка нередко предписывала участие в контрударах соединениям, которые уже были втянуты в тяжелые оборонительные бои. Это, естественно, ослабляло реальный ударный кулак, который нередко существовал только на бумаге.
   10-й механизированный корпус, который в начале войны был брошен на финскую границу, получив приказ о наступлении, смог ввести в бой всего… один танковый батальон, от которого очень быстро оторвались и пехота и артиллерия, реально не оказавшие ему поддержки! И дело здесь было не в том, что корпус не успел сосредоточиться и вынужден был вступать в бой своими передовыми частями (как это происходило при организации большинства других контрударов). Здесь проявилась неспособность высшего командного состава РККА грамотно распорядиться крупными танковыми соединениями. Командующий 23-й армией генерал-лейтенант П. С. Пшенников, в ведении которого находился корпус, начал изымать из состава корпуса танковые взводы, роты и даже батальоны, придавая их стрелковым дивизиям первой линии и управлениям корпусов[300], раздергав корпус по частям и фактически ликвидировав его как крупное танковое соединение.
   Несогласованные и непродуманные удары мехкорпусов приносили в лучшем случае незначительный кратковременный выигрыш, покупавшийся слишком дорогой ценой. Скажем, относительно успешный (не приведший к немедленной гибели наносивших его корпусов) контрудар на Юго-Западном направлении в районе Броды-Дубно, который координировал сам Г. К. Жуков, страдал теми же недостатками (отсутствие разведки, отсутствие взаимодействия между корпусами и с соседями, отсутствие поддержки авиацией, отсутствие нормального снабжения горючим и боеприпасами). А ведь Жукова нельзя было упрекнуть в незнании этих азбучных истин организации современной операции (что он доказал на практике на Халхин-Голе). Здесь сказлось и отсутствие в Ставке достоверной информации, и подмена этой информации собственным нетерпением и начальственным окриком, и неспособность высшего и среднего командного звена мехкорпусов реализовать требования собственных уставов при организации крупной войсковой операции.
   Подобные же недостатки были свойственны и организации боя частей и соединений сухопутных войск в целом. Не было налажено взаимодействие с приданными им средствами усиления (танками и артиллерией). Не были развернуты тыловые службы, что резко ухудшало боевое снабжение войск. Не было надежной связи с вышестоящими штабами. Подтягивавшиеся из глубины резервы подвергались сильному воздействию авиации противника, запаздывали и вводились в бой по частям. Стойкость войск во многих случаях оказывалась низкой, солдаты покидали позиции нередко в результате лишь беспокоящего артобстрела с дальних дистанций, а то и вовсе из-за панических слухов («Обо-шли! Окружают!»)[301]. В случае окружения сопротивление редко носило организованный и упорный характер, солдаты и офицеры сдавались в плен десятками тысяч. В течение первых трех месяцев боевых действий почти все войска, сосредоточенные в приграничных округах, были разгромлены. Фронт удавалось держать только благодаря наличию крупных стратегических резервов, непрерывно подтягивавшихся из глубины страны.

   Куда делись советские танковые войска?

   Советская танковая промышленность, созданная фактически с нуля, сумела развернуть в 30-е годы массовое производство танков. Начав с копирования и совершенствования зарубежных образцов (американского «Кристи», английских «Виккерса» и «Индепенденса»), она сумела не только произвести величайшую в мире танковую армаду, но и создать перед войной превосходные образцы танков, равных которым не было тогда в мире. В заслугу Сталину можно поставить тот факт, что он по достоинству оценил новаторские идеи, заложенные в конструкцию танка «Т-34» и поддержал развертывание его производства. Однако танки «Т-34» и «КВ» выпуска 1940-41 гг. были еще «сырыми» машинами, имевшими ряд конструктивных недостатков, снижавших их потенциально высокую боевую ценность. Кроме того, к 76-мм пушкам этих танков почти не имелось бронебойных снарядов.
   Новых средних танков «Т-34» и тяжелых «КВ» наша армия имела на советско-германском фронте лишь немногим меньше, чем вермахт – средних танков «Pz. III» и «Pz. IV», примерно эквивалентных нашим машинам по боевым качествам. Наши легкие танки «БТ-7» и «БТ-7м» сравнительно недавнего выпуска (выпуск прекращен в 1940 году) явно превосходили немецкие легкие танки «Pz.I» и «Pz. II» и качественно, и количественно. Более того, уступая немецким средним танкам «Pz. III» и «Pz. IV» в бронировании, «БТ-7» не уступал им в скорости и превосходил в запасе хода, а его 45-мм пушка хотя и с трудом (из-за низкого качества бронебойных снарядов), но все же была способна поражать эти танки в борт с дистанции до 300 м. Кроме того, РККА имела несколько тысяч устаревших танков «Т-26», «БТ-2» и «БТ-5». Эти танки не уступали немецким легким танкам и вполне годились для поддержки пехоты. Конечно, среди этих танков была весьма велика доля крайне изношенных и полностью небоеспособных машин. Но вряд ли нам стоит ставить этот факт Сталину в заслугу…
   Всего против СССР развертывалось: 160 «Pz.I» (абсолютно устаревших, с пулеметным вооружением), 753 «Pz. II», 625 легких чешских танков «Pz.38(t)», 1118 «Pz. III», 429 «Pz. IV», 84 огнеметных танка, 187 командирских танка «PzBef» – в общей сложности 3356 бронеединиц[302] (не считая танки резерва, переброшенные на Восточный фронт лишь в сентябре 1941 г.), из них 1547 средних танков. В это число входят лишь бронеединицы танковых групп. Если учесть, помимо этого, танки в отдельных частях и подразделениях, сверхштатные танки, самоходные орудия, а также бронетехнику союзников Германии, то общее число единиц бронетехники агрессора на Восточном фронте приблизится к 4,5 тысяч.
   Чем же располагала РККА на этом же театре военных действий? (Ниже в скобках я указываю число танков лишь исправных или требующих только текущего ремонта):
   469(466) новых тяжелых танков «КВ» (аналогов которых у немцев не было вовсе), 51(42) устаревший тяжелый многобашенный танк «Т-35», 832(831) новых средних танка «Т-34», 424(377) устаревших средних танка «Т-28», 1549(815) устаревших легких разведывательных плавающих танков «Т-37» и «Т-38» с пулеметным вооружением, 115(115) новых легких плавающих танков «Т-40», 4221(3602) устаревший легкий танк «Т-26», 1274(1040) устаревших легких танка «БТ-2» и «БТ-5», 3288(2851) легких танков «БТ-7», 542(487) специальных танка, 17(8) «САУ», 112(69) бронированных машин на танковой базе, 1087(534) безнадежно устаревших танкеток.
   Итого мы имели на Западе только исправных 1716 тяжелых и средних танка, из них 1297 – новейшие «Т-34» и «КВ»; 8423 легких танка, из них 2851 вполне боеспособных «БТ-7» и 115 новых «Т-40», а в общей сложности – 11 237 исправных бронеединиц[303]. Таким образом, получаем если и не трехкратное (как это следует из чисто количественного подсчета), то в любом случае преобладающее и качественное, и количественное превосходство над германскими танковыми войсками.
   Следует отметить, что к исправным, по принятой в РККА системе учета, можно отнести танки 1-й категории (новые исправные танки) и 2-й категории (бывшие в эксплуатации танки – исправные и требующие текущего ремонта). К сожалению, невозможно установить, какая часть танков требовала текущего ремонта, а значит, была и осталась (ввиду отсутствия запчастей к танкам старых типов) небоеспособной, и какая часть новых исправных танков, находившихся на хранении, не была испытана в войсках и их реальная техническая пригодность не была проверена. По ряду отрывочных данных можно предположить, что значительная (если не основная) часть танков «БТ-2», «БТ-5» и «Т-26» была либо небоеспособна, либо крайне изношена и чрезвычайно быстро оказывалась небоеспособна. Однако и такие танки могли сыграть свою роль в качестве непо-движных или ограниченно подвижных огневых точек в обороне. Перегрузка танкового парка РККА изношенными машинами также была нерациональным решением, ведшим к неверной оценке возможностей развертывания полноценных танковых и механизированных соединений.
   Так или иначе, в любом случае количественное и качественное превосходство танкового парка РККА не вызывает сомнений. Но уже к началу Смоленского сражения – на Западном фронте, а позднее – и по всему советско-германскому фронту количественное превосходство в танках было нами потеряно. Почему же так произошло?
   Следует учесть, что воюют не танки сами по себе, а организованные войсковые единицы, нуждающиеся в управлении, связи, подготовленных кадрах специалистов, в снабжении горючим и боеприпасами, и эффективно применяться они могут не изолированно, а только во взаимодействии с артиллерией, пехотой и авиацией.
   Нередко даже без столкновения с танковыми соединениями противника, не имея поддержки своей артиллерии и пехоты, наши мехкорпуса несли огромные потери в танках, натыкаясь на неплохо организованную противотанковую оборону немецкой пехоты и активные действия немецкой авиации.
   Процитирую мнение военного комментатора Сергея Харламова: «…Немцы располагали многочисленной противотанковой артиллерией. Основной их противотанковой пушкой была 37-мм пушка с длиной ствола 45 калибров. К 1 июня 1941 года их насчитывалось 14 459. На расстоянии 500 метров ее снаряды пробивали 30-мм броню (под углом 90 градусов) и 25-мм броню (под углом 60 градусов), при использовании подкалиберных снарядов бронепробиваемость возрастала соответственно до 42 и 36 мм. Против «Т-34» и «КВ» эти пушки были совершенно бесполезны, но «БТ» они подбивали без проблем. К тому же немецкая артиллерия была моторизована практически на 100 % (а наша – на 20 %). В 1941 году это приводило к тому, что, как правило, немцы успевали организовывать противотанковую оборону в случае советских танковых атак и рейдов. Если к этому добавить и господство немецкой авиации над полями сражений, то нетрудно себе представить, чем заканчивались эти атаки…
   К тактике танковых засад у нас перешли только осенью 1941 года – после того как было выбито 90 % наших танков. Одна из причин столь позднего изменения тактики ведения боя заключалась в том, что боевой устав предусматривал для танковых частей только один вид боя, как в наступлении, так и в обороне, – атаку. Стрельба с места в обороне допускалась в исключительно редких случаях. Вот и шли в атаку БТ без авиационной и артиллерийской поддержки, шли прямо под прицельный огонь противотанковых пушек и немецких танков, стрелявших с места. Потери были ужасающими»[304].
   При ряде неточностей и преувеличений в этом заявлении (например, 100 %-ная моторизация артиллерии у немцев была только в танковых группах; 37-мм пушка при некоторых условиях могла поражать «Т-34» и даже «КВ»; танковые засады не являются панацеей…), оно отражает реальные проблемы наших танковых войск в начальный период войны.
   Кроме того, танковые соединения несли потери от авиации противника на марше, нередко оказывались лишенными боеприпасов и горючего как из-за действий авиации противника, так и из-за отставания с развертыванием служб тыла (в мирное время эти службы в большинстве случае просто отсутствовали); незначительные поломки выводили танки из строя, а эвакуировать в тыл их было нечем. Из-за этого приходилось подрывать или сжигать даже вполне исправные танки (в том числе и новейших образцов), а нередко их просто бросали.
   Отсутствие радиосвязи в каждом танке препятствовало согласованному маневру танков на поле боя. Уставной же способ подачи сигналов командирами (при помощи флажков, высунувшись из люка) вел к неоправданным потерям офицерского состава танковых войск.
   В результате подобных действий огромное превосходство над противником как в качестве, так и в количестве бронетехники, которой РККА располагал в начале войны, было быстро и бездарно утрачено.
   Оказалось, что мало располагать совершенной техникой и накопить ее больше, чем противник. Надо было еще и овладеть ею. Однако в ходе первых недель войны выяснилась неспособность большей части командного состава организовать взаимодействие в ходе боя танков, авиации, артиллерии и пехоты, что вело к неудачным действиям как танковых, так и пехотных частей и соединений. Оказалось, что танки без горючего и боеприпасов представляют собой просто металлолом (достающийся при этом противнику в виду отсутствия средств эвакуации). Оказалось, что большая часть экипажей новейших танков не успела их как следует освоить и не может полностью использовать возможности этих боевых машин. Совокупность этих причин привела к тому, что к сентябрю-октябрю 1941 года почти вся танковая техника, сосредоточенная перед войной в западных округах, была потеряна[305].
   И это было несомненным следствием грубейших просчетов в подготовке танковых войск РККА к современной войне, за которые Сталин как высший руководитель несет свою долю ответственности.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация