А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Остров Россия" (страница 40)

   Механика надувательства

   С началом финансового кризиса стало ясно, что политика на искусственное «сдерживание инфляции» тормозит развитие России. И вот в конце января 2009 г. в швейцарском Давосе на ежегодном заседании Всемирного экономического форума единомышленник Кудрина, бывший глава МЭР Герман Греф, к тому времени возглавивший Сбербанк, объявил, что отныне «средства, поступающие от продажи нефти и газа, Россия будет вкладывать, в первую очередь, в конкурентоспособность страны, в диверсификацию экономики». «Мы будем инвестировать в развитие интеллекта: это и образование, и высокие технологии, – сказал Греф (Грефа явно ознакомили с лекцией Иноземцева). – Задача уже решается, для чего был создан целый ряд инструментов, которые с прошлого года начали внедряться, а с этого года будут активно развиваться». А что ж раньше-то этого никто не делал? Ужели надо было дождаться, когда клюнет жареный петух по имени «Кризис», а цены на нефть упадут до уровня конца ХХ века?
   В том, как распределяются доходы от нефти, не меньше загадок, чем в том, как они учитываются. В ноябре 2007 г. в интервью программе «Воскресное время» первого телеканала вице-премьер С.Иванов с оптимистической улыбочкой сказал: «Слезли ли мы с нефтяной и газовой иглы? Я бы ответил так: еще не слезли, но уже слезаем».
   Чем мотивировал? Вице-премьер пояснил: «Последние годы у нас экономика демонстрирует достаточно устойчивые темпы роста. В этом (2007 г. – В.Б.) году мы ожидаем прирост экономики близко к 8%. И в этом приросте 8% – доля нефти и газа не более 2%». Всего-то! Так это значит, что по своим показателям наша экономика уже в 2007 г. вплотную подошла к информационной, к самым развитым странам. Так и хотелось, слушая это интервью, самому задать вопрос: «Это же сенсация, господин Иванов! А как же считали-то? Поделитесь. Все ли учли? Или тут мы вновь сталкиваемся, как не раз в статистических отчетах и расчетах Минфина о нефтегазовых доходах, не то с финансовым вариантом потемкинской деревни, не то с воздушными замками?» Это был, конечно, вопрос риторический. Но задавал его не один автор этой книги.
   В феврале 2004 г. в Москве разразился настоящий скандал. Представительство Всемирного банка в России в своем ежегодном докладе о состоянии российской экономики упрекнуло Госкомстат в том, что в своих отчетах он дает неправильную картину структуры ВВП РФ. Экономисты Всемирного банка изучили данные Госкомстата и выяснили, что главная «услуга» в российской экономике – это продажа нефти и газа через посредников. Сначала сырье продается некой фирме по заниженной цене, а затем уже реализуется на рыночных условиях. Как рассказал в интервью корреспонденту «Газеты» Андрею Литвинову главный экономист представительства ВБ в России Кристоф Рюль, благодаря подобным «услугам» российский бюджет теряет до 2% ВВП, или 266 млрд. рублей в год из расчета госбюджета РФ на 2004 г. Вот что, в частности, говорилось в том интервью:
   Вопрос: В новом докладе ВБ о состоянии российской экономики делается вывод, что Госкомстат дает неправильную картину структуры ВВП. В чем ошибка?
   Ответ: Речь здесь идет не о корректности самих методов Госкомстата, а о том, какие компоненты он принимает к расчету. По статистике получается, что практически половина всей прибыли в российской экономике приходится на торговые компании. Выходит, что сектор торговли дает треть всего объема ВВП, то есть больше, чем производственный сектор. Это очень странно. Ведь стоит только выглянуть в окно, и мы увидим страну, где сфера услуг явно не приоритет, – страну прежде всего производящую. И еще одна удивительная вещь. Если проанализировать данные Госкомстата, то получается, что нефтегазовая отрасль составляет всего 9% от общего объема ВВП. При этом, по тем же данным, объем экспорта нефти и газа составляет 20% от ВВП. Если принимать за основу оценку в 9% ВВП, то почему же все кричат о том, что российская экономика полностью зависит от нефтегазового сектора? Наше исследование как раз и началось именно со сравнения этих двух цифр – 9% и 20%. Мы обнаружили, что они никак не сочетаются друг с другом, и стали анализировать ситуацию.
   Вопрос: В чем же причина такого несоответствия?
   Ответ: Дело в том, что в России очень широко практикуются так называемые трансфертные цены. Компании-производители продают свою продукцию по сильно заниженным ценам торговой компании – своей же дочерней структуре, а уже посредник продает ее потребителю по рыночным ценам. В результате вся прибыль оседает на счетах компании-посредника, а не производителя. Делается это либо через вполне легальную компанию, которая располагается в так называемом внутреннем офшоре, либо через подставную фирму, которая после завершения сделки просто исчезает. Система национальных счетов, которой пользуется Госкомстат при расчете ВВП, не приспособлена для учета таких сделок.
   Вопрос: Понятно, что широкое применение трансфертных цен означает для российского бюджета неуплаченные налоги. Каков масштаб этих потерь?
   Ответ: Такие расчеты произвести довольно трудно. Мы знаем, что основной причиной трансфертных операций является стремление избежать налогообложения. Но для того чтобы более точно рассчитать объем такого рода операций, необходимо вести расчеты по каждой отдельной компании, по каждому сектору и региону. Можно сказать, что объемы таких операций довольно значительны. Я могу назвать вам приблизительную цифру. Если допустить, что применение трансфертных цен помогает российским компаниям снизить налоговую ставку примерно на 10%, что вполне реально, то потери для бюджета составят примерно 2% ВВП. Если на 15%, тогда бюджет теряет 3% ВВП, если на 20% – соответственно 4%. Если допустить, что российский бизнес вообще не платит налогов, что, конечно, вряд ли, то потери достигнут 8% ВВП (т.е. превысят из расчета госбюджета 2004 г. один триллион рублей. – В.Б.). Конечно, можно выйти и на более точные цифры, но в этом случае придется анализировать результаты финансово-хозяйственной деятельности практически каждой компании. Пока мы видим, что объемы операций такого рода довольно значительны. Даже если взять осторожную оценку – 2% ВВП, то это очень много, весь профицит российского бюджета за прошлый год составил 1,6% ВВП.
   Вопрос: По вашим расчетам получается, что если в нефтяном секторе 35% всей прибыли оседает в торговых компаниях, то в газовом показатели намного выше – почти 64%. Получается, что в газовой промышленности активнее уходят от налогов?
   Ответ: Если сравнить эти две отрасли – нефтяную и газовую, – то видно, что нефть добывается в стране и затем экспортируется. Что же касается газа, то значительная его доля сначала поступает в страну, прежде всего из Туркменистана, а уже потом направляется на экспорт. В этом конкретном случае использование трансфертных цен может быть вполне законно. Но в целом эта практика не является здоровой, потому что если взглянуть на положение дел в других странах, то там практически трансфертные операции не употребляются. Например, в нефтедобывающем секторе Великобритании доля торговотранспортной наценки всего 0,1%, а в Нидерландах она вообще равна нулю. То есть Россия явно выделяется на мировом фоне. Если же использовать методику расчетов, применяемую в других странах, в отношении России, то получается, что доля нефтяной и газовой отрасли в общем объеме российского ВВП составляет 25% вместо 9%, которые показывает официальная статистика.
   Я думаю, что самым главным в настоящий момент является законодательное обеспечение налоговой системы. В большинстве случаев в роли посредников выступают подставные компании, которые специально создаются именно для этой сделки, чтобы после исчезнуть. За годы подобной практики сформировалось довольно мощное лобби, которое заинтересовано в том, чтобы операции на рынке по-прежнему оставались непрозрачными. При наличии этого лобби очень трудно изменить сложившуюся ситуацию в законодательстве. Но даже если закрыть все лазейки в законодательстве, какая-то часть тех операций, которые сейчас производятся законно, перейдет в теневую сферу. Безусловно, вопросы, которые мы ставили перед собой, не касались налогообложения как такового. Мы хотели определить, почему национальные счета давали такие цифры. Когда мы это выяснили, то углубились в проблему так называемых трансфертных цен. Потом высветилась проблема ухода от налогов. Именно в таком порядке мы и рассматривали все вопросы. И пришли к выводу, что проблема заключается не в Госкомстате, а в предпринимательской практике – поведении субъектов хозяйственной деятельности. Многие специалисты утверждают, что экономика России находится в полной зависимости от нефтегазовой отрасли, и необходимо было найти подтверждение этим словам. Наше исследование позволяет надеяться, что такое подтверждение наконец-то получено». В другом интервью газете «Ведомости» (см. «Ведомости», № 29, 19.2.2004) представитель МБР в России отметил, что «частные компании прибегают к подобной практике не меньше, чем госкомпании. Широкие масштабы этой проблемы подразумевают очевидное – наличие группы лиц, сильно заинтересованных в поддержании нынешнего непрозрачного статус-кво».
   Высказывания Кристофа Рюля широкой публике не стали известными, а сам он скоро покинул Россию. Та «группа лиц», о которой он говорил, по-прежнему поддерживает непрозрачный статус-кво во всем, что касается доходов от экспорта нефти, газа и прочей продукции нефтегазовой промышленности и их распределения. Кто они конкретно и какой «интерес» они с этого имеют, наше общество, видимо, узнает не скоро.
   Обозреватель «Газеты» В.Кучеренко, один из весьма резких критиков экономической политики российского руководства, писал вскоре после того, как разразился мировой финансовый кризис, что в России за все те годы, что на нее проливались потоки нефтегазодолларов, так и не были созданы рабочие структуры, способные превратить эти деньги в инвестиции на приоритетных направлениях, в долгосрочные кредиты для создания передовых производств. «В банковском смысле РФ – колония развитых стран, – считает Кучеренко. – Обратимся к примеру с реальным сектором. Чтобы профинансировать грандиозные (а других в борьбе с разрухой просто не получается) программы развития страны, нужны мощнейшие специализированные банки. Аналогичные тем, что имелись в СССР. Один банк-гигант должен заниматься аграрными делами, другой – машиностроением, третий – строительством, и т.д. Причем такие супербанки должны выдавать кредиты больших объемов под низкие проценты – и лет на десять. Необходима трехуровневая банковская система: Центробанк – специализированные банки-гиганты – банки мелкие, коммерческие, сберегательные и инвестиционные. Подобной системы в РФ нет. В ней имеются Центробанк и тысячи мелких, маломощных «банчков». Причем самые крупные банки Росфедерации даже не входят в двадцатку мировых банков. Они – карлики. Выдать большие ссуды, необходимые для осуществления аграрной программы, они не в силах. Нет ресурсов».
   Зачем тогда, спрашивается, нужны эти банки-карлики и банки-гномы? Для многих иностранных аналитиков – это большая загадка. Для тех, кто научился работать в условиях капитализма по-русски, загадки тут никакой нет. Дело в том, что налогообложение в России построено таким образом, что законное развитие производства невыгодно, и чем больше усовершенствуется Налоговый кодекс, тем невыгоднее оно становится. Российская экономика основана на великом множестве хитроумных схем, прежде всего на серой зарплате, на бухгалтерском учете, построенном таким образом, дабы показать налоговой инспекции, что проверяемый ею бизнес убыточен. Именно с помощью таких трюков предприятия в РФ уходят от налогообложения. Власти смотрят на это сквозь пальцы по двум причинам – во-первых, если налоговики прижмут бизнес по-настоящему, у чиновников исчезнет неисчерпаемый источник взяток, а во-вторых – остановится производство. Все знают, что самые верные и надежные союзники предприятий, работающих по абсолютно непрозрачным серым схемам – это мелкие и средние банки. Бороться с «обналичкой», которой они все живут – это разрушать экономический базис российской экономикой. Теневой оборот служит единственным резервом для увеличения ВВП. Если бы предприятия могли нормально функционировать в условиях охоты на них фискальных и правоохранительных органов, то они бы не прятали девять десятых своего оборота в тень, подальше от тех, кто приватизировал функции государственного надзора и контроля. Сейчас же только спрятавшись от государева ока, можно позволить себе обновлять основные фонды.

   Вплоть до начала финансового кризиса 2008 г. российское государство не было источником ликвидности для банков. Российские банки ходят за «длинными деньгами» на Запад. Там они берут большие кредиты под 4 процента годовых, а потом перепродают их клиентам в РФ вдвое, втрое дороже. За счет этого предприятия могут брать кредиты, за счет этого развивались ипотека и потребительский кредит. «Если на Западе брать «длинные деньги» больше не удастся, – пишет В. Кучеренко, – то для хилой экономики РФ это – катастрофа. В то же время, на Запад за «длинными» и долгими кредитами пошли и крупные компании РФ (здесь-то брать не у кого). Пошли и «Газпром», и «Роснефть». В самые сжатые сроки российские компании нахватали на Западе долгов вдвое больше, чем РФ за годы правления Ельцина. Чтобы отдавать такие тяжелые долги, российскому большому бизнесу приходится все время перекредитовываться. То есть, перезанимать деньги, брать новые кредиты для того, чтобы отдать старые. И если источники кредитов на Западе иссякнут, крупные компании РФ окажутся банкротами. Страна в очередной раз может пасть жертвой «либерального фундаментализма», коим наши верхи маются с декабря 1991 года. По данным Ларса Расмуссена, аналитика Danske Bank, внешние долги российских предприятий достигли к середине 2008 г. 500 млрд. долларов, или 32% ВВП, и по большей части нуждались в рефинансировании во втором полугодии 2008 – первой половине 2009 года. На спасение отечественных компаний Центробанк направил 50 млрд. долларов, что привело к очередному снижению золотовалютных запасов и к увеличению оттока капитала из России. Пришлось программу затормозить, когда стало ясно, что наши «патриотические» олигархи используют государственные средства «по назначению», переправляя эту помощь на свои счета в западных банках. При этом усилившаяся переуступка долгов частных предприятий увеличивала риски для всей государственной финансовой системы, о чем предупреждали Москву даже западные банки, включая Danske Bank. (См. схему использования взятых на Западе дешевых кредитов выше.) И вот 22 февраля 2009 г. газета Financial Times забила тревогу: «Западных банкиров все сильнее тревожит способность российских компаний выплатить $500 млрд. корпоративных долгов после заявления правительства России о приостановке программы помощи размером $50 млрд. из-за уменьшения резервов». Описывая сложившуюся ситуацию, газета пришла к выводу, что подобное изменение политики правительства РФ «стало началом игры в покер с высокими ставками, в которой участвуют иностранные кредиторы, правительство России и олигархи. Банкиры хотят получить государственные гарантии, прежде чем начать реструктуризацию сделок, а правительство сопротивляется, поскольку у него не хватает средств. Между ними оказались олигархи, которым, чтобы выжить, нужно в этом году реструктурировать более $130 млрд. долгов». Одним из таких олигархов оказался Олег Дерипаска, владелец РУСАЛ, долг которого к началу 2009 г. составил около $17 млрд., $7 млрд. из них компания должна иностранным кредиторам. На принадлежащих Дерипаске предприятиях объединения БАЗЕЛ в июне 2009 г. возникли стихийные бунты, т.к. олигарх не платил зарплату рабочим с марта.
   Правительство России в результате неконтролируемых корпоративных займов оказалась как бы между Сциллой и Харибдой – западные банкиры открыто заявили, что уровень государственной поддержки российского корпоративного долга отразится на способности России получать иностранное финансирование в будущем. А в случае крупных дефолтов банки Запада, по их словам, могут отвернуться от России на годы. Справедливости ради, замечу, что рост корпоративного долга во многом был косвенным следствием политики, проводимой Минфином. Ну, скажите на милость, почему взять десятки миллиардов долларов кредитов в европейских банках на постройку новых трубопроводов «Газпрома» (да еще и под большой процент!) – это рыночно, а занять те же суммы для того же самого у собственного государства – нерыночно? Почему лучше отдавать сотни миллиардов «у. е.» с процентами на Запад, чем возвращать их Российской Федерации? Почему рыночным считается попадание страны в опасную зависимость от внешних сил? Риторический вопрос! Да потому, что в России законы капиталистического рынка не действуют, а действуют чиновничьи циркуляры, регулирующие этот рынок таким образом, чтобы чиновник мог постоянно и безнаказанно обирать тех, кто на нем работает. А все это только усугубляет компрадорский характер Российского государства.
   Именно поэтому степень монетизации – то есть насыщение экономики оборотными средствами – в России тревожно низка. Еще в 2005 г., когда я был главным редактором журнала «Финансовый контроль», наши авторы били тревогу по поводу того, что в России обращается едва ли пятая часть от необходимого ее экономике количества денег (см.: В.Михаленко. Что ждет Россию? // «Финансовый контроль» №2(39), 2005). Избыток ликвидности, то есть денежные излишки, без дела прозябающие на корсчетах коммерческих банков, – чистая фикция. Эти деньги не могут быть пущены в длительный оборот по целому ряду обстоятельств: это, во-первых, остатки на счетах предприятий, во-вторых, работа с неснижаемым остатком, который есть у банка (это, как правило, четверть оборота). Его можно давать в качестве овернайта, можно дробными частями ссужать на неделю на межбанке. Но получить эти деньги в коммерческий оборот хотя бы на полгода уже проблемно – ведь это средства предприятий до востребования. Банки неохотно дают кредиты, и тем паче не хотят инвестировать. Ни один российский здравомыслящий банкир не инвестирует денег без залога, гарантий или без полного банковского контроля над предметом инвестирования. То есть внутренних прямых инвестиций как таковых у нас вообще нет – это те же самые кредиты или самофинансирование чужими деньгами. К слову сказать, настоящего фондового рынка у нас тоже нет: обращаются акции-фантики нескольких эмитентов, все остальное – мусор. А раз нет фондового рынка, никакие излишки либо сбережения не могут быть пущены в экономический оборот. И финансовый кризис 2008 г. это наглядно доказал: едва ли не в одночасье российские олигархи – владельцы крупнейших корпораций выбыли из списка миллиардеров журнала «Форбс», т.к. их акции мгновенно обесценились. А банки, получив под кризис от правительства огромные средства для обеспечения ликвидности, тут же перевели эти деньги за границу, а там под них получили лакомый низкопроцентный кредит. И вновь далее – по вышеописанной схеме.
   Одной из основных задач центральной власти после ухода Б.Ельцина было преодоление компрадорского характера российского государства. Демократический фасад и провозглашение России в Конституции государством социальным не определяли его сущности. Определяет ее экономический базис, в основе которого, увы, до сих пор заложена экспортно-сырьевая ориентация. Компромисс разных элитных групп России на условиях допуска к разделу доходов от сырьевого экспорта позволил на время стабилизировать ситуацию в стране. Но компрадорская элита так и не признала Россию за свой «родной дом». Она обрела его в США, Англии, Франции, других центрах капиталистической метрополии, где она имеет свою недвижимость, свои капиталовложения, свои газеты и футбольные команды, где она отдыхает и посылает туда учиться своих детей. И уж в самую последнюю очередь эта компрадорская элита заинтересована в развитии России. Это было весьма наглядно продемонстрировано в начале июня 2009 г., буквально через день после того, как президент Дмитрий Медведев обратился с призывом к патриотическим чувствам российских предпринимателей и призвал их вкладывать в отечественную промышленность, в модернизацию России. Во главе с самым богатым олигархом России Прохоровым, позорно прославившимся в Куршевелле со своими многочисленными девицами, с полпредом Клебановым, на котором пробы ставить негде, и прочими «официальными лицами» Рублевки, эта компрадорская элита устроила позорный загул на борту легендарного крейсера «Аврора». Для большинства русских людей, как бы они ни относились к Октябрьской революции 1917 г., этот крейсер, участник обороны Ленинграда, остается святыней. У него официальный статус военно-морского музея, наконец. А на его борту эти господа организовали пьянку с официантами в тельняшках, полуголыми девицами и с прыжками в Неву с борта крейсера. И что им до России, до кризиса! Да они на этом кризисе только наживаются – не случайно один из их придворных рифмоплетов написал целую рублевскую оду с рефреном «Пусть грянет кризис!». А «Аврору» для своих развлечений они избрали для того, чтобы лишний раз плюнуть в лицо России и доказать, что им все дозволено.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 [40] 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация