А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Призрак Оперы" (страница 23)

   Глава 23

   На этом заканчиваются воспоминания Перса.
   Несмотря на ужасное положение, которое неминуемо должно было привести их к смерти, де Шаньи и его спутник были спасены самоотвержением Кристины. Конец этой трагической истории был лично передан мне самим Персом.
   Когда мне пришло в голову обратиться к нему за сведениями, он все еще жил в своей маленькой квартирке на улице Риволи. Он был очень болен, и мне пришлось пустить вход все свое красноречие, чтобы убедить его пережить со мной опять эту невероятную драму. Все тот же верный Дариус провел меня к своему господину, которого я нашел сидящим у окна в глубоком кресле, где совершенно утопала его, по-видимому, когда-то красивая фигура. Одетый в широкий домашний плащ, с гладко выбритой головой, на которой была, по обыкновению, надета остроконечная барашковая шапочка, и все еще великолепными, сверкающими глазами, он производил впечатление совершенно бодрого человека.
   Он не мог без волнения вспомнить всего, что ему пришлось пережить, и мне еле-еле удалось выпытать у него, чем закончилась эта странная история. Иногда мне приходилось подолгу молить его, чтобы он ответил на тот, или другой вопрос, иногда же наоборот, он так увлекался воспоминаниями, что рисовал целые картины, благодаря которым мне начинало казаться, что я сам видел все это своими глазами.
   Надо было видеть, с каким волнением передавал он мне о своем пробуждении в комнате у озера, после того как он потерял сознание в наполненной водою комнате пыток. И вот, что он мне рассказал, дополняя уже написанные им воспоминания о конце этой истории:
   Открыв глаза, Перс увидел, что он лежит на кровати… Напротив него, рядом с зеркальным шкафом, лежал на диване господин де Шаньи. Около них сидели «ангел» и «демон».
   После фантастических видений комнаты пыток, буржуазная обстановка этой маленькой, скромной комнатки казалась нарочно была придумана для того, чтобы окончательно поколебать рассудок несчастных пленников. Самая обыкновенная кровать, комод, стулья красного дерева, вязаные салфеточки на спинках кресел, висячие часы и два меленьких ящичка на камине… Наконец эта этажерка, заставленная раковинами, подушками для булавок, разными безделушками, среди которых выделялось огромное страусиное яйцо. Вся эта спокойная, мещанская обстановка, освещаемая мягким светом покрытой абажуром лампы, производила здесь, в подземельях Парижской Оперы, еще больший эффект, чем все ужасы комнаты пыток.
   И черная тень человека в маске казалась здесь особенно зловещей. Она наклонилась над Персом и сказала ему на ухо:
   – Ну, как дела, Дарога? Тебя удивляет эта обстановка?.. Это все, что мне осталось от моей несчастной матери.
   Он говорил что-то еще, но Перс его не слушал. Его удивляло молчание Кристины. Она неслышными шагами скользила по комнате, подавала лекарство, приносила чай, и все молча, точно сестра милосердия, давшая обет молчания.
   Что касается де Шаньи, то он спал. Эрик налил в чай Персу немного рому и сказал, указывая на виконта:
   – Он пришел в себя тогда, когда мы еще не могли ручаться, проживете ли вы и сутки, Дарога. Он отлично себя чувствует. Пусть поспит… не надо его будить!..
   При этих словах Эрик вышел из комнаты и Перс, приподнявшись на локте, огляделся вокруг. Около камина сидела Кристина. Он хотел ее позвать, произнес её имя и, ослабев от этого небольшого усилия, упал на подушки. Кристина подошла, положила ему на лоб руку и снова вернулась на прежнее место. И странное дело, Перс заметил, что проходя мимо крепко спавшего виконта, она даже не взглянула в его сторону.
   Эрик вернулся с несколькими маленькими пузырьками в руках и поставил их на камин.
   Затем, пощупав у Перса пульс, он сказал шепотом, чтобы не разбудить виконта:
   – Теперь вы оба спасены, и я могу доставить удовольствие моей жене, выпустить вас из подземелья. – При этих словах он опять куда-то вышел.
   Перс не спускал глаз с освещенного лампой лица Кристины Даэ. Оно было совершенно спокойно. Она читала какую-то маленькую книжицу, с золотым образом, какой бывает у Евангелия, и Перс, глядя на эту мирную картину, мысленно повторял фразу Эрика: «доставить удовольствие моей жене».
   Он тихонько позвал ее опять, но она, вероятно, настолько углубилась в чтение, что не услышала его.
   Эрик вернулся и, дав Персу лекарство, запретил ему разговаривать с кем бы то ни было, особенно с «его женой», потому что это могло быть опасно для здоровья не одного только Перса.
   Начиная с этого момента, Дарога еще долго видел перед собой скользящие тени Эрика и Кристины.
   Он был еще очень слаб и малейший шум, даже скрип отворяемой двери, вызывал у него головную боль… Пока он тоже не заснул…
   На этот раз он проснулся уже дома, и первое лицо, которое он увидел у своей постели, был его верный Дариус, рассказавший Персу, что он нашел его минувшей ночью у дверей квартиры, куда его доставил какой-то незнакомец.
   Как только Перс немного оправился, он сейчас же сознавая свою ответственность, послал на квартиру графа Филиппа, узнать о здоровье виконта. Ему ответили, что молодой человек не возвращался, а граф Филипп умер. Его труп был найден на берегу подземного озера со стороны улицы Скриб. Персу вспомнились зловещие звуки траурной мессы, долетавшие до него в комнате пыток, и он понял, кто был виновником этого ужасного преступления. Увы! Он слишком хорошо знал Эрика и мог шаг за шагом восстановить все подробности этой драмы. Подумав, что Кристина похищена его братом, Филипп, не теряя ни минуты, помчался по дороге к Брюсселю, где, как ему было известно, Рауля ждал перс. Убедившись в своей ошибке, Филипп вернулся в театр, вспомнил рассказы Рауля о его таинственном сопернике и узнал, что виконт всеми способами старался проникнуть в подземелье, а узнав, что младший брат всё-таки исчез, оставив в комнате Кристины свой цилиндр и ящик от пистолетов, старший Шаньи бросился в таинственный лабиринт подземелья. Для Перса этого было достаточно, чтобы понять, каким образом труп графа оказался на берегу озера, охраняемого сиреной Эрика.
   Возмущенный этим новым преступлением чудовища и дрожа за жизнь виконта и Кристины, он решил раскрыть эту тайну правосудию. Но, как мы уже знаем, судебный следователь Фор, которому было поручено произвести дознание, принял Перса за сумасшедшего, и тогда, потеряв надежду быть услышанным, Дарога принялся за мемуары, надеясь, что его разоблачениями заинтересуется пресса.
   Однажды вечером, когда он закончил писать последнюю строчку своего рассказа, переданного мною с неукоснительной точностью, Дариус доложил ему, что его хочет видеть какой-то незнакомец, не желающий назвать своей фамилии и во что бы то ни стало требующий, чтобы его впустили к Дароге.
   Перс сейчас же догадался, кто это может быть, и велел его впустить. Он не ошибся. Это был Эрик.
   Он казался больным и еле держался на ногах.
   Перс встретил его словами:
   – Убийца графа Филиппа, что ты сделать с его братом и Кристиной Даэ?
   Эрик отшатнулся и сразу ничего не ответил. Затем он кое-как доплелся до кресла, сел и начал слабым, прерывающимся от волнения голосом:
   – Дарога, – не говори мне о графе Филиппе… Он умер раньше… когда я туда пришел… он был уже мертв… это несчастный случай… он сам… нечаянно упал в озеро…
   – Ты лжешь! – воскликнул Перс.
   Эрик отпустил голову.
   – Я пришел сюда… не для того, чтобы говорить с тобой о графе Филиппе… а чтобы сказать тебе… что я умираю…
   – Где Рауль и Кристина?
   – Я умираю…
   – Где Рауль и Кристина?
   – …От любви, Дарога… умираю от любви… я так ее любил!.. и люблю до сих пор… Если бы ты знал, Дарога, как она была прекрасна, когда она разрешила мне ее поцеловать… Я первый раз в жизни поцеловал женщину, понимаешь, первый раз!.. И она не умерла, Дарога, нет, хотя она была прекрасна, как мертвая…
   Перс подошел к Эрику и схватил его за плечи:
   – Скажешь ты мне, наконец, жива ли она?!
   – Ты напрасно сердишься, – с трудом произнес Эрик. – Я тебе говорю, что поцеловал ее живую.
   – Значит, теперь ее уже нет в живых?
   – Я поцеловал ее в лоб… И она от меня не отшатнулась!.. нет!.. Доброе, великодушное дитя!.. Ты спрашиваешь, не умерла ли она? Не думаю, хотя это меня больше и не касается. Нет! нет! она не умерла! И горе тому, кто осмелится посягнуть на её жизнь! Это честная, благородная девушка, она спасла тебе жизнь, Дарога, если бы не она, я бы с тобой не церемонился. И ты сам был бы виноват. Кто тебя просил вмешиваться в эту историю? Кому ты был нужен? О тебе не было и речи. Она просила меня только за своего мальчишку, но я отвечал, что перевернув скорпиона, она тем самым добровольно сделалась моей невестой и ей, нет надобности иметь двух женихов. О тебе никто из нас и не вспомнил. Ты должен был погибнуть заодно с ним.
   Наконец, когда ваши крики достигли апогея, Кристина бросилась передо мной на колени и поклялась мне своим вечным спасением не прибегать к самоубийству и быть моей настоящей «живой» женой. До сих пор я мысленно видел ее своей только мертвой и вдруг в первый раз я увидел ее «живой». Она будет моей! Она не умрет! Минуту спустя, вода пошла на убыль, и я стал приводить тебя в чувство… Это было нелегко… я думал, что тебе пришел конец… Вот и все… Я исполнил обещание и остался в подземелье один!..
   – Что ты сделал с виконтом де Шаньи?
   – О! что касается его, то ты, я думаю, понимаешь, что я не спешил с доставкой его на дом… Это был мой залог… Не имея возможности держать его из-за Кристины в комнатах у озера, я его заключил в одну из камер, где во времена Коммуны содержались пленные, в самой отдаленной части здания, под пятым подземельем.
   Заперев его там, я вернулся к Кристине. Она меня ждала…
   Дойдя до этого места рассказа, Эрик с таким торжественным видом поднялся с кресла, что Перс, который за несколько минут до того только что сел, почувствовал, что и он тоже должен встать и даже снял с головы свою барашковую шапочку.
   – Да! Она меня ждала, – дрожа от все более и более охватывающего его волнения, продолжал Эрик. – Она меня ждала… как настоящая, живая невеста… И когда я подошел к ней, смущаясь, как ребенок, она не отшатнулась… не убежала… нет… нет… она осталась стоять на месте… и даже… о! Дарога!.. даже мне показалось, как будто… она, как настоящая невеста, чуть-чуть приблизила ко мне свое лицо… и… и я ее поцеловал!.. Я!.. я!.. И она осталась жива! Она не умерла!.. Боже! Какое это счастье, кого-нибудь поцеловать! Ты не можешь этого понять. Но я!.. я… Ведь даже родная мать никогда не хотела поцеловать я никогда… ни одна женщина. Теперь ты понимаешь? Какое это счастье! Я плакал как ребенок. Я упал к ее ногам, плакал и целовал эти маленькие ножки… Ты тоже плачешь, Дарога… и она плакала… Она мой ангел!..
   Эрик и теперь еще не мог удержаться от рыданий, и, глядя на этого плачущего, замаскированного человека Перс чувствовал, что у него по щекам текут слезы.
   – О! Дарога! Её слезы капали мне на лоб, пробирались под маску, смешивались с моими… я чувствовал их на своих губах!.. И знаешь, что я сделал? Я сорвал с себя маску… И Кристина не убежала… Не умерла!.. Она продолжала плакать… О! Боже Вседержитель! В этот момент я постиг, что такое счастье!
   Эрик, задыхаясь, упал в кресло.
   – Слушай дальше, Дарога, – начал он опять через минуту. – В то время, как я рыдал у её ног, она вдруг взяла меня за руку и сказала: «Бедный, несчастный Эрик»! О! как я любил ее в эту минуту!.. Я, как собака, готов был умереть у её ног.
   У меня в руке было кольцо, подаренное мною когда-то Кристине, которое она потом потеряла. Mне удалось его найти, и теперь я одел ей его на палец и сказал: «Вот… возьми… обручись с «ним»… это будет мой свадебный подарок… Подарок бедного, несчастного Эрика… Я знаю, что ты любишь этого молодого человека… не надо больше плакать»! Она спросила, что я хочу этим сказать, и я ей объяснил, что я ничего от нее не требую, что она может хоть сейчас же выходить замуж за виконта, что я, как жалкая, несчастная собака, хочу только умереть у её ног… Ты понимаешь… когда я это говорил, я разрывал свое сердце на части… Но я не мог позабыть, что она меня пожалела, что она сказала: «бедный, несчастный Эрик»!..
   Эрик так волновался, что предупредив Перса, чтобы тот на него не смотрел, принужден был снять маску. Ему не хватало воздуху. Перс, стараясь на него не глядеть, подошел к окну и распахнул его…
   – Я пошел в камеру, где помещался молодой человек, – продолжал Эрик, – и привел его к Кристине. Они тут же при мне поцеловались… У Кристины было надето мое кольцо… Я взял с нее слово, что когда я умру, она проберется ночью в подземелье и похоронит меня с этим кольцом на пальце, которое до тех пор будет носить сама. Я ей объяснил, где она найдет мое тело и как ей надо будет с ним поступить. Когда я замолчал, Кристина поцеловала меня сама… сюда… в лоб… (не смотри, Дарога, не смотри!) и они ушли… Кристина больше не плакала… плакал один я… О, Дарога, Дарога! Если Кристина сдержит свое обещание, ей скоро придется быть в подземелье…
   Эрик замолчал. Перс его больше ни о чем не спрашивал. Он был спокоен за Рауля, и за Кристину, да и никто, слышавший эту исповедь, не усомнился бы в искренности этого, когда-то страшного человека.
   Между тем Эрик уже надел маску и собрался уходить. Прощаясь с Персом, он сказал, что когда почувствует приближение конца, он пришлет ему в благодарность за его прежнее хорошее отношение все, что у него есть самого дорогого на свете: письма Кристины Даэ к виконту де Шаньи, которые она писала в подземелье в надежде, что они когда-нибудь попадут к Раулю и затем оставила Эрику, а также принадлежавшие ей два носовых платка, пару перчаток и бантик от башмачка. На вопрос Перса, где теперь молодые люди, он ответил, что они решили сейчас же найти первого попавшего священника, обвенчаться и укрыться где-нибудь в глуши, подальше от любопытных глаз.
   Эрик надеялся, что получив от него все реликвии, Дарога не откажется оповестить молодых людей о его смерти, поместив извещение о ней в газету.
   Это были его последние слова.
   Перс проводил Эрика до двери, а Дариус помог ему спуститься с лестницы. У подъезда ждал извозчик. Эрик сел в экипаж, и подошедший к окну Перс слышал, как он сказал: «Площадь Оперы»!
   Извозчик стеганул лошадь и экипаж скрылся в темноте. Перс видел Эрика в последний раз. Три недели спустя, в газете появилось объявление:
   «Эрик умер».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация