А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Призрак Оперы" (страница 15)

   Глава 14

   Разгоряченная толпа заметалась по залу. Артисты, рабочие, танцовщицы, статисты, зрители, расталкивая друг друга, метались взад и вперед.
   – Где же она?
   – Она бежала!
   – Ее увез виконт де Шаньи!
   – Нет, не виконт, а его брат граф де Шаньи!
   – Ах, вот Карлотта! Это её проделки…
   – Нет, это всё подстроил призрак!..
   Эти возгласы перемешиваются с шутками, которые слышались все чаще по мере того, как выяснилось, что все театральные люки в порядке и, следовательно, версия несчастного случая отошла на второй план. Трое мужчин протиснулись сквозь шумящую толпу и встав за декорациями стали о чем-то беседовать между собой. Это были учитель пения Габриэль, управляющий театром Мерсье и секретарь Реми.
   – Я стучал! Они не отвечают. Может быть, их уже нет в канцелярии. Как это узнать? Дверь заперта на ключ.
   Из этих долетевших слов можно было понять, что речь идет о директорах, которые еще в антракте приказали им сегодня не мешать.
   – Как бы то ни было, – волновался учитель пения Габриэль, – исчезновение Кристины Даэ настолько важное событие, что можно было бы и побеспокоить господ директоров.
   – Сообщили вы им об этом хоть через дверь? – спрашивал Мерсье.
   – Сейчас попробую! – и Реми, почти бегом, направляется в канцелярию.
   В эту минуту показывается режиссер.
   – Ах, вы тут, Мерсье? Я вас жду. Что это вы уединились? Вас все ищут!
   – Я не двинусь с места до прибытия полиции, – объявляет Мерсье. – Я уже послал за Мифруа. Когда он приедет, мы произведем осмотр.
   – А я вам говорю, спуститесь сейчас в «центральное освещение».
   – Только после того, как прибудет комиссар…
   – Я только что там был…
   – Что же вы там видели?
   – Ничего и никого! Понимаете, никого!..
   – Что же я могу сделать?
   – Конечно! Конечно! – иронически повторяет режиссер, взъерошивая свою и без того лохматую шевелюру. – Было бы интересно узнать, каким образом на сцене могло потухнуть освещение. Но Моклэра и след простыл.
   – Моклэра нет? – растерянно повторяете Мерсье. – А его помощники?
   – Ни его, ни помощников, говорю вам никого! Вы, я думаю, понимаете, что Кристина Даэ не могла сама себя похитить, у нее должны были быть сообщники в театре. Все это было заранее обдумано… Где же директора? Я не велел никого не впускать в «центральное освещение» и поставил туда для охраны пожарного. Хорошо распорядился? а?
   – Да, да очень хорошо… Подождем комиссара полиции.
   Режиссер отошел, про себя посылая тысячи самых отборных ругательств по адресу этих «мокрых куриц», которые вместо того, чтобы сразу принять энергичные меры, беседуют себе преспокойно, как будто ничего и не случилось. Но он ошибался. Ни Габриэль, ни Мерсье не были спокойны. Но что они могли поделать, если им было строго-настрого приказано ни в каком случае не беспокоить директоров. Реми попробовал ослушаться, но из этого ничего не вышло.
   – Вот он, кстати, возвращается. Какое у него испуганное лицо!
   – Ну, что же сказали вы им? – спрашивает Мерсье.
   – Моншармэн, в конце концов, открыл мне дверь, – отвечает Реми. – Он был как сумасшедший, я думал, что он меня ударит. И прежде, чем я успел что-нибудь сказать, он закричал: «Есть у вас французская булавка»? – «Нет!» – «Тогда оставьте меня в покое»! Я хочу ему объяснить, что случилось… Но он не слушает и продолжает требовать французскую булавку до тех пор, пока его дикие вопли не услышал конторщик и не принес ему желаемую булавку. Получив ее, он захлопывает дверь перед самым моим носом и я с тем пришел, с тем и остался.
   – И вы не успели сказать, что Кристина Даэ…
   – Хотел бы я вас посмотреть на моем месте. Для него ничего на свете не существовало, кроме его булавки. Если бы он ее во время не получил, с ним бы, пожалуй, сделался апоплексический удар. Все это более чем странно, можно подумать, что наши директора сошли сума. Мне это уже надоело. Я не привык, чтобы со мной так обращались, – добавил он недовольным тоном.
   – Это опять проделки призрака Парижской Оперы, – чуть слышно сказал Габриэль.
   Мерсье тяжело вздохнул, хотел было что-то добавить, но взглянув на Габриэля, который приложил палец к губам, решил на этот раз промолчать. Между тем время шло, а директора все не выходили к публике. Наконец Мерсье не выдержал:
   – Я сам сейчас пойду за ними.
   Габриэль попытался его остановить:
   – Погоди, насколько это будет удобно, Мерсье? – сказал он озабочено. – Если они заперлись у себя в кабинете, очевидно, так и надо. От призрака ведь всего можно ожидать.
   Но Мерсье абсолютно не смутился.
   – Тем хуже для призрака! Я все-таки пойду. Я всегда говорил, что давно надо было заявить полиции, – с этими словами управляющий театром удалился.
   – О чем заявить полиции? – переспросил Реми. – Ах да, вижу, вы не хотите говорить? Как хотите, но только имейте в виду, что я буду кричать на всех перекрестках, что вы все сошли сума… Да, все!..
   Габриэль состроил удивленную гримасу, стараясь показать, что он, вообще, не понимает в чем дело, и этим окончательно вывел Реми из себя.
   – Сегодня вечером и Ришар, и Моншармэн вели себя как сумасшедшие!
   – Я не заметил…
   – Странно! Кроме вас все это заметили.
   – Что же они такое делали, что их принимали за умалишенных? – с напускной наивностью поинтересовался Габриэль.
   – Вы это знаете лучше меня. Вы отлично сами видели, какой смех вызывало их поведение.
   – Не понимаю, о чем вы говорите, – равнодушно произнес Габриэль, видимо желая прекратить разговор.
   Но Реми не унимался.
   – У них какая-то новая мания. Они никого к себе не допускают.
   – То есть, как это не допускают?
   – Очень просто. Не позволяют до себя дотронуться.
   – Неужели? Действительно, это странно…
   – А-а! Вы тоже с этим согласны! Давно пора! Но это еще не все. Они, вместо того, чтобы ходить, как все люди, – вперед, пятятся назад.
   – Вы заметили, что наши директора пятятся назад? А я до сих пор думал, что пятятся назад только раки.
   – Вы напрасно смеетесь, Габриэль. Лучше объясните мне, что это значит, что когда я, в антракте, перед третьим действием, подошел здороваться с Ришаром, Моншармэн мне прошептал на ухо: «Не подходите, не подходите!.. Не дотрагивайтесь до господина директора»! Можно подумать, что я прокаженный.
   – Невероятно!
   – А разве вы не видели, как несколько минут спустя после этого, видя, что к Ришару направляется Бордерийский посланник, Моншармэн бросился ему на встречу со словами:
   – Ради Бога, не дотрагивайтесь до господина директора!
   – Поразительно! Что же в это время делал Ришар?
   – Что же он делал? Вы отлично видели. Он оборачивался налево и направо и отвешивал низкие поклоны, несмотря на то, что перед ним никого не было. А потом стал пятиться назад.
   – Назад?
   – Да. И Моншармэн, стоя как раз за спиной, проделал то же самое и точно также стал пятиться назад, пока оба они не дошли таким образом до внутренней лестницы. Если они и после этого, по-вашему, не сумасшедшие, то вы должны мне объяснить в чем дело.
   – Может быть, они репетировали какое-нибудь балетное па? – смущенно произносить Габриэль. Реми, оскорбленный такой неудачной шуткой, недовольно нахмурил брови и наклонился еще ближе к собеседнику.
   – Не ломайте комедию, Габриэль! Все, что здесь происходит, может кончиться для вас и Мерсье очень печально.
   – В чем же дело? – спросил Габриэль.
   – Не одна только Кристина Даэ исчезла сегодня вечером.
   – А? Неужели?
   – Вы напрасно удивляетесь. Можете вы мне лучше скажите, куда девал Мерсье мадам Жири, которую он вел за руку по коридору
   – Он ее куда-то вел? Я об этом и не знал.
   – Вы настолько хорошо об этом знали, что даже проводили их до кабинета Мерсье. Но вот что вы потом сделали с мадам Жири – интересно!
   – Вы предполагаете, что мы ее съели?
   – Нет, но вы ее заперли на ключ; проходя мимо кабинета управляющего театром, слышно было, как она истошно вопила: «Разбойники! Негодяи»!
   Этот странный разговор прервался на самом интересном месте появлением запыхавшегося Мерсье.
   – Ничего не понимаю, – растерянно сказал он. – Подойдя к двери, я стал кричать: «Откройте! Очень это очень срочно! Это же я, Мерсье»! Послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге её появился, бледный как полотно, Моншармэн. На его вопрос: «Что вам надо»? Я сказал: «Кто-то похитил Кристину Даэ». Знаете, что он ответил? «Тем лучше для нее»! И захлопнул дверь, сунув мне предварительно в руку вот это. – Мерсье показывает.
   – Французская булавка! – с удивлением воскликнул Реми.
   – Странно! Очень странно! – задумчиво прошептал Габриэль.
   Вдруг чей-то голос заставил их всех обернуться.
   – Виноват, господа, не можете ли вы мне сказать, где Кристина Даэ?
   Несмотря на то, что им всем было не до смеха, этот вопрос наверно вызвал бы у всех улыбку, если бы они не увидели перед собой такое бледное, полное отчаяния лицо, что они сразу поняли, как должен был страдать этот человек.

   Глава 15

   Первая мысль Рауля, когда он узнал о таинственном исчезновении Кристины Даэ, была, конечно, об Эрике. Он больше не сомневался во всемогуществе «Ангела музыки» и был уверен, что именно он и похитил молодую девушку.
   Не помня себя от волнения, Рауль бросился на сцену.
   – Кристина!.. Кристина!.. – без конца повторял он дорогое имя, и ему казалось, что до него доносятся её слабые стоны, слышится её голос, призывающий его на помощь. Он, как безумный, метался из стороны в сторону, наклонялся над люками, прислушивался… Он понимал только одно, что он должен спуститься «туда», спуститься скорее, не теряя ни минуты… Но как? Все люки закрыты, вход в подземелье, до прибытия полиции, запрещен!..
   – Кристина!.. Кристина!.. – Его отчаяние вызывает смех… От него сторонятся, думая, что несчастный жених просто-напросто помешался. Между тем ужасные мысли теснились у него в голове. Где теперь Кристина? Куда ее упрятало это чудовище? Жива ли она? Смогла ли она пережить ту ужасную минуту, когда этот негодяй схватил ее в свои железные объятия?
   Очевидно, Эрик подслушал их разговор, узнал об измене Кристины. Он будет мстить. И эта месть оскорбленного властелина будет ужасна. Кристину ждут самые ужасные пытки, и Рауль не может себе простить своего неудачного выстрела. О! если бы он его убил! Он больше не сомневается в том, что горевшие, как звезды, глаза принадлежали Эрику. На балконе был Эрик, это, несомненно, он, как кошка, или как ловкий вор, ускользнул от Рауля по водосточной трубе на крышу. Будучи ранен, он не мог ничего предпринять против своего соперника и теперь его гнев обрушится на Кристину.
   – Кристина!.. Кристина!.. – бессвязно шептал Рауль, вбегая в её комнату. Горькие слезы застилали ему глаза, при виде лежащего на кушетке платья, которое она приготовила себе для отъезда. И от чего только она не согласилась уехать вчера!
   Зачем было ждать, бравировать опасностью, играть в великодушие с таким чудовищем!..
   Рауль, задыхаясь от рыданий, дрожащими руками проводил по большому, встроенному в стену зеркалу, которое однажды вечером, в его присутствии, поглотило Кристину. Он его ощупывает, придавливает, ищет какую-нибудь потайную кнопку… Но, увы! Оно, очевидно, слушается одного Эрика. Может быть, он напрасно ищет. Может быть, достаточно произнести какие-нибудь слова.
   Он помнит, как ему рассказывали в детстве, что некоторые предметы повинуются заклинаниям…
   Вдруг внезапная мысль осенила его: «Калитка на улице Скриб!.. Прямой ход к озеру»!..
   Да, да, Кристина это говорила, показывая ему ключ!.. Рауль бросается к ящику. Ключа нет, но он, не теряя надежды, все-таки бежит на улицу Скриб.
   Вот он уже на месте. Перед ним высокая, чугунная решетка, окружающая с этой стороны здание Парижской Оперы. Он ощупывает ее дрожащими руками, ищет калитку… Кругом так темно, что ничего нельзя различить! Он прислушивается… Все тихо… Он не перестает искать. Вот кажется что-то вроде калитки… Столбы!.. Да, так и есть, это вход на театральный двор!..
   Рауль опрометью бежит к привратнице: «Простите, сударыня, не можете ли вы мне сказать, где находится калитка, т. е. вернее решетка… нет, калитка, выходящая на улицу Скриб и ведущая к озеру… Знаете, к озеру… к подземному озеру… под зданием Оперы!..»
   – Да, я знаю, что такое озеро существует, но как туда пройти не имею понятия, я там никогда не была.
   – А улица Скриб, сударыня, улица Скриб? Вы на ней когда-нибудь бывали?
   Привратница разражается громким смехом. Рауль бежит обратно в театр, как вихрь взлетает и опять спускается по лестницам, пробегает через все здания и наконец, как вкопанный, останавливается посреди сцены. Его сердце готово разорваться: а что, если Кристина нашлась? Он подбегает к первой попавшейся группе.
   – Виноват, господа, не видали ли вы Кристины Даэ?
   В ответ слышится смех.
   В эту самую минуту сквозь толпу пробирается невысокий, довольно плотный господин, с румяным, улыбающимся лицом и спокойными голубыми глазами.
   Мерсье указывает на него Раулю и говорит:
   – Вот к кому вам надо обратиться, сударь. Позвольте вам представить: полицейский комиссар Мифруа.
   – А! Господин виконт де Шаньи?.. Очень рад с вами познакомиться, – говорит комиссар. – Попрошу вас последовать за мной. Однако, где же директора? Где директора?
   Видя, что управляющий молчит, секретарь Реми отвечает комиссару, что господа директора у себя в канцелярии и им еще ничего неизвестно о происшедшем.
   – Возможно ли?.. Пойдемте в канцелярию!
   И Мифруа, сопровождаемый все увеличивающейся толпой любопытных, направляется к канцелярии. Мерсье, пользуясь толкотней, незаметно передает Габриэлю ключ.
   – Дело может принять дурной оборот, – прошептал он, – выпусти Жири!
   Когда все подошли к дверям канцелярии; они по-прежнему были заперты на ключ.
   – Именем закона! Отворите! – пропищал тоненьким голоском Мифруа.
   Дверь распахнулась. Первым в канцелярию вошел комиссар, за ним осторожно последовали остальные. Рауль шел позади всех и только собирался переступить порог вслед за другими, как вдруг почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, и незнакомый голос прошептал на ухо:
   – Тайна Эрика должна быть священна!
   Он быстро обернулся. Перед ним стоял смуглый, коренастый человек, с блестящими проницательными глазами с барашковой шапкой на голове. Перс!..
   Незнакомец поднес, в знак молчания, палец к губам, и прежде чем Рауль успел что-нибудь спросить, откланялся и исчез.

   Прежде чем последовать за полицейским комиссаром Мифруа в кабинет директоров, я позволяю себе вернуться на несколько часов назад, дабы иметь возможность посвятить читателей в то, что происходило в этом самом кабинете, в то время как Мерсье и другие тщетно старались туда попасть.
   Я уже говорил, что за последнее время оба директора постоянно бывали не в духе. И причиною этого было не одно только падение злополучной люстры, как думали многие, а совсем иное, неожиданное для них обстоятельство. Дело в том, что, несмотря на все их ухищрения и меры предосторожности, привидению удалось-таки получить с них свои ежемесячные двадцать тысяч франков. Произошло это очень просто.
   Однажды утром директора нашли у себя в кабинете незапечатанный конверт с надписью: «от господина П. П. О. (лично в руки)». В прилагаемой тут же записке, призрак Парижской Оперы сообщал:
   «Ввиду того, что сегодня истекает срок выдачи мне ежемесячного пособия, покорнейше прошу вложить в этот конверт двадцать тысяч франков, запечатать его вашей служебной печатью и передать мадам Жири, которая поступит с ним согласно полученным ею инструкциям».
   Ришар и Моншармэн, не задаваясь вопросом, каким образом эти дьявольские послания могли попадать в запертый ими же на ключ кабинет, решили воспользоваться удобным случаем, чтобы поймать предприимчивого духа. Рассказав под большим секретом о своем намерении Габриэлю и Мерсье, они вложили в конверт 20 тысяч франков и без всяких объяснений передали конверт мадам Жири, которая в свою очередь ничему как будто даже и не удивилась. За ней был установлен самый строгий надзор, в результате которого выяснилось, что она, тот час же по получении конверта, положила его на барьер ложи № 5. В течение всего представления и даже после него, оба директора, а также Габриэль и Мерсье не спускали с него глаз, наконец, опера окончилась, публика разошлась, ушла и мадам Жири, а конверт все продолжал лежать на своем месте. Тогда директора решились покинуть свой наблюдательный пункт и вскрыть конверт. Все печати были целы, мало того, им даже сначала показалось, что деньги так и не тронуты, но разглядев их хорошенько, они убедились в том, что настоящее кредитные билеты были заменены поддельными. Они были ошеломлены. Моншармэн хотел заявить в полицию, но Ришар воспротивился, говоря, что у него есть план, благодаря которому привидение уже их больше не проведет.
   Тем не менее, этот инцидент произвел на них самое удручающее впечатление. И если они тогда же не заявили об этом полиции, то только потому, что они все еще были уверены, что служат мишенью для неуместных шуток своих предшественников. В то же время у них стали зарождаться всякого рода подозрения, благодаря которым Ришар запретил говорить об этом деле мадам Жири, считая ее одной из сообщниц организатора этой загадочной истории.
   Между тем время шло, настал срок уплаты следующих 20 тысяч франков. Как нарочно, этот день совпал с исчезновением Кристины Даэ.
   Утром от призрака снова пришло письмо. «Поступите так же, как и в прошлый раз, – любезно сообщал П. П. 0. – Все вышло отлично. Передайте конверт с 20 тысячами франков милейшей мадам Жири». К записке, как и месяц назад, был приложен конверт. Оставалось только вложить в него деньги. Эта операция должна была произойти в тот же вечер, за полчаса до спектакля. Таким образом, ровно за полчаса до поднятия занавеса мы тоже заглянем в кабинет дирекции.
   Ришар отсчитал на глазах Моншармэна 20 тысяч франков и положил их в конверт, который не запечатал.
   – Теперь, – скомандовал он, – зови сюда Жири!
   Через несколько секунд она вошла. На ней было все тоже вылинявшее черное платье и шляпа с грязно-бурыми перьями. Она раскланялась и с обычной развязностью первая начала разговор.
   – Добрый вечер, сударь! Вы вероятно хотите передать мне конверт?
   – Вы угадали, мадам Жири, – очень любезно произнес Ришар. – Я действительно хочу передать вам конверт и кроме того…
   – К вашим услугам, господин директор! К вашим услугам! В чем дело?
   – Прежде всего, я вам хочу задать один вопрос. Скажите, вы… все в таких же отношениях с привидением?
   – В самых лучших, господин. директор, в самых лучших!
   – А! великолепно! Так вот в чем дело, мадам Жири, – особенно серьезным тоном начал Ришар, – Я вам должен сказать… между нами говоря, вы не так глупы, как кажетесь!
   – Господин директор! – возмутилась капельдинерша, – Я надеюсь, что в моем уме никто не сомневается!
   – Я тоже так думаю и поэтому мы скоро поймем друг друга. Всю эту историю с призраком пора прекратить!
   Г-жа Жири посмотрела на обоих директоров так удивленно, как будто они вдруг заговорили по-китайски. Затем, подойдя к Ришару, с беспокойством в голосе спросила:
   – Что вы хотите этим сказать? Я не понимаю…
   – Вы отлично понимаете… мадам Жири. И поэтому, прежде всего, потрудитесь нам сказать, как его зовут?
   – Кого?
   – Того, кому вы служите! Вы думаете, я не понимаю, что вы его сообщница?
   – Я сообщница призрака? Я! Но в чем же?
   – Вы исполняете все его приказы.
   – Он так редко меня о чем-нибудь просит.
   – И так хорошо дает на чай…
   – Не могу жаловаться.
   – Сколько же он вам дает за то, что вы ему передаете конверт?
   – Десять франков.
   – Чёрт возьми! Это не так много!
   – Вы находите?
   – Да, но об этом речь впереди. В данное время нам хотелось бы знать одно: что за причина вашей необыкновенной преданности этому привидению? Я не допускаю мысли, чтобы дружбу мадам Жири можно было купить всего за десять франков.
   – Вы правы, господин директор. Я не скрою от вас этой причины, в ней ничего постыдного… наоборот…
   – Мы в этом не сомневаемся.
   – Я вам скажу… хотя призрак и не любит, чтобы я о нем много болтала, но тут речь идет только обо мне… – начала старуха. – И так, однажды вечером в ложе № 5 я нахожу адресованное мне письмо. Я и теперь, слово в слово, помню, что там было написано… Если бы я прожила сто лет, я и тогда бы не забыла его содержания!
   Mадам Жири выпрямилась и с чувством продекламировала наизусть письмо:
   «Мадам! В 1825 году корифейка мадмуазель Менстриэ сделалась маркизой де-Кюсси, в 1832 – танцовщица Mapия Тальони стала графиней Жильбер де-Вуазэн; в 1347 – танцовщица Лола Монтэс признана морганатической супругой Баварского короля Людовика; в 1870 – тоже танцовщица Тереза Гесслер вышла замуж за брата Португальского короля Дона Фернандо»…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация