А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Новый альманах анекдотов 1831 года" (страница 1)

   Новый альманах анекдотов 1831 года

   ПРЕДИСЛОВИЕ К АЛЬМАНАХУ

   Благосклонный прием публикою альманаха анекдотов на 1830 год поощрил меня к изданию оного и на 1831 год.
   Анекдоты, помещенные в сем альманахе, выбраны и переведены из новейших французских и немецких периодических сочинений. Оригинальные анекдоты доставлены некоторыми господами издателями периодических сочинений в Москве и С. Петербурге, и другими особами.
   К. Зейдель.

   АЛЬМАНАХ АНЕКДОТОВ 1831 ГОДА

1
   В последнюю войну россиян с турками, на отводном карауле близ Варны, молодые солдаты рассуждали о неприступности сей крепости, и решительно полагали, что нельзя взять ее. Бывший между ними старый солдат, сидел спокойно и курил, трубку, но при решительном определении товарищей своих о невозможности взять крепость, встал, бросил в сторону трубку, и с сердцем сказал им: «Врете вы, молодежь! Как нельзя взять? Начальство велит так непременно возьмем!»
   «Ну, это другое дело!» – отвечали молодые солдаты.
2
   Пехотный и флотский офицеры, переезжая на ялике через реку, завели между собой разговор о походах. Пехотный офицер рассказывал чудеса неустрашимости, и при всяком, случае говорил: «Как мы приступали», «как мы брали» и проч. и, наконец, сказал моряку: «Вы не можете вообразить, милостивый государь, какова должна быть неустрашимость, когда мы в генеральном сражении шли на штыки против неприятеля под тучею ядер, картечи и пуль, вдруг сделалось ужасное землетрясение, мы и тут»… но в это самое время моряк умышленно облокотился на борт. Ялик от сего пришел в колебание; пехотинец, побледнев, закричал: «Ай! Ай! Что это такое?»
   «Не бойтесь ничего, сказал моряк; это не земля, а только ял колеблется».
3
   В начале июля 1824 года явился перед островом Ипсарою многочисленный турецкий флот. Ипсариоты, видя ежеминутное умножение неприятельской силы, и не имея надежды на скорое прибытие союзных с ними флотов: Гидрютского и Специотского, решились умереть геройскою смертью. Июля 4, в 2 часа пополудни, явился у ворот Св. Николая ипсариот с зажженным факелом, в намерении кинуть его в устроенный там пороховой погреб, но пуля неприятельская поразила его; является другой, третий, и таким образом около десяти, человек, но всех их постигла участь первого. После сего греки прекратили на несколько минут сражение. Турки, почтя сие знаком, что греки намерены сдаться, бросились толпами в крепость.
   Вдруг раздался пушечный выстрел, на стенах является ипсариотское белое знамя с надписью: «Свобода или смерть», и в одно мгновение с ужаснейшим треском все взлетает на воздух, все рассыпалось в прах, турки и греки исчезли; земля потряслась, корабли близ стоявшие повреждены и все пало жертвою сей героической решимости.
4
   Несколько французских офицеров, взятых в плен морскими разбойниками, попались в руки Али Паши. Он предложил им вступить к нему на службу. Офицеры от сего отказывались и просили позволения возвратиться в отечество. Али, желая привести в лучшее устройство свое войско, предлагал им весьма выгодные условия, но офицеры оставались твердыми в своем намерении. Али, не показывая ни малейшего негодования на отказ сей, пригласил их на другой день вместе с ним прогуляться, чтобы осмотреть Янину.
   Прибыв на одну площадь, офицеры были поражены ужасным зрелищем: они увидели двух несчастных, с которых сдирали кожу. «Какое их преступление?» – спросил один из офицеров. «Они не хотели мне служить!», – отвечал Али хладнокровно.
   По возвращении во дворец, Али Паша снова повторил предложения свои, и офицеры тотчас объявили согласие. Пленникам сим был вверен надзор за артиллерией, и сему ужасному убеждению Али обязан усовершенствованием оной.
5
   Барона К. посетил некий знатный вельможа. Барон, желая блеснуть богатством своим, приказал дворецкому, поставить на стол к обеду все серебро, которое в доме находилось. Но как досадно было барону, когда он увидел, что приказание его с излишнею точностью было выполнено: гости заметили, что между множеством серебряных вещей было положено на стол и 12 пар серебряных шпор господина барона.
6
   «Что вы скажете о «Цирюльнике»?» – спросил любитель итальянской оперы знакомого своего, недавно приехавшего в столицу.
   «О каком цирюльнике?» – возразил знакомый.
   «Я говорю о Севильском цирюльнике (Barbiere de Siviglia)», – сказал любитель».
   «Мне нет надобности в Севильском цирюльнике», – отвечал приезжий, – «Я сам бреюсь».
7
   «Я никогда не обучался французскому языку», – сказал некто, – «но отчасти понимаю его, потому что французы употребляют много русских слов, например: амбиция, шапо-ба, партер, ложа, компания, и проч».
8
   «Сколько тебе лет?» – спросил капитан у солдата.
   «Двадцать два года, ваше благородие», – отвечал солдат. Мне было бы теперь двадцать три года; но я целый год пролежал в лазарете».
9
   «Барин! Барин! У нас отрезали чемодан от повозки», – кричал слуга, вбежав в комнату постоялого двора.
   «Ну, что за беда?», – отвечал господин, – «не беспокойся, поживы мошенникам не будет! Ключ от чемодана у меня в кармане»!
10
   Любители музыки сравнивали творения Моцарта и Россини, давая то одному, то другому преимущество.
   «А вы что скажете о сих виртуозах?» – спросил некто у известного композитора В.
   «Что до меня касается», – отвечал В., – «то я уподобляю Россини прекрасному тюльпану, а Моцарта алою, который в 100 лет лишь только однажды цветет».
11
   В городе М. был скупец, который мало ел, почти не спал, и день и ночь стерег свой огромный сундук. Он имел цепную собаку, которая понравилась одному из его приятелей, и скупец продал ее, но оставил у себя цепь. На что? Всякую ночь, страшась воров, он выйдет, бывало, к воротам, полает, погремит цепью, и делает это несколько раз каждую ночь, дабы воры думали, что у него есть собака.
   Этот скупец вдруг сделался жестоко болен; сын его бросился за доктором, и, возвратившись домой, нашел что отец уже опамятовался.
   «Что это ты так скоро возвратился?» – спросил скупец.
   «Чтобы поскорее позвать доктора, я нанял извозчика».
   «Как, извозчика? А что ты дал ему?» – спросил отец с ужасом.
   «Гривенник», – отвечал сын.
   Скупец затрепетал.
   «Гривенник!» – вскричал он, упал и умер.
12
   Бедняк, никогда не бывший в маскараде, потому, что плата за вход была для него дорога, вздумал войти в оный, подкупив часового у дверей стоявшего. Он предлагает ему мелкую серебряную монету, прося впустить его.
   Часовой берет монету и не воспрещает ему входа; но сколь велико было его изумление, когда вместо маскарадной залы очутился он в коридоре. Проходя по оному, увидел он в конце коридора другого часового.
   «Вот тут-то, наверное, вход в залу», – думал он, и, подойдя к часовому, дает ему такую же монету, и просит о пропуске.
   Часовой охотно отворяет дверь, и что же? Бедняк очутился на улице.
13
   В день моих именин вошел утром ко мне в кабинет слуга мой, и поздравил меня следующим образом: «Честь имею вас поздравить с ангелом, милостивый государь, желаю вам всех благ, желаю еще долго у вас служить, и чтобы вы мне прибавили жалованья».
14
   Над некоторым человеком издевались, называя его медным лбом. Нуждаясь однажды в деньгах, объявил он об этой крайности богатому человеку.
   «Вы весьма легко сами себе можете подсобить», – сказал с усмешкою богач, – «пойдите к бронзовщику и продайте свой медный лоб».
   «Я уже был у бронзовщика, – отвечал первый, – «но он сказал: плюньте тому ослу в глаза, кто утверждает, что у вас лоб медный».
15
   Господин удивился, увидев из окна, что слуга его, вечером в саду с поднятою к небу головою, держал перед глазами два пистолета. Подумав, что человек сей с ума сошел, побежал он в сад, и спросил его: что он делает?
   «Милостивый государь!» – отвечал слуга, – «я желал посмотреть на комету, а как мне сказано, что простыми глазами ее приметить нельзя, но вооруженными, то я осмелился взять пару ваших пистолетов».
16
   Рейналь, известный сочинитель философической истории торговли европейцев в Индии, и других превосходных творений, имел слабость всегда в обществах вести первый голос, и часто надоедал слушателям рассказами повестей, уже неоднократно им повторенных. Во время пребывания его при дворе Принцессы Ф., в Фриденсфельде, принцесса сия выдумала средство избавиться от утомительных рассказов его.
   «Знаете ли вы, любезный аббат», – сказала она однажды, – «что с вами хотят сыграть шутку?»
   «Как? Со мною? Осмеливаюсь спросить Ваше Высочество кто и каким образом?»
   «Мой камергер, граф Неаль, принял намерение записывать все рассказы, вами ежедневно повествуемые, и вести оным журнал; я ему говорила, что это будет стоить великого труда. Он мне отвечал: что конечно в первые дни будет ему трудно; но в следующие придется только к большей части повестей, делать примечания: во второй или в третий раз, а небольшое число повестей еще не рассказанных не трудно написать».
   Рейналь понял упрек; и вскоре после сего уехал в Берлин.
17
   В лавке, где продавались картины, было развешено значительное собрание изображений зверей. Случайно под ним висели весьма схожие портреты двух известных рецензентов. Над сей коллекцией находилась надпись: «Естественная история животных в лицах!»
18
   В небольшом городке показывали в двух шалашах: в одном великана, а в другом – карлика. Какой-то простак, видя хороший сбор денег, вздумал также пуститься на промысел.
   Он построил шалаш между сими двумя шалашами, с вывеской, на которой находилась следующая надпись: Здесь можно видеть человека среднего роста.
19
   Господин Б. ехал на дрожках по Петергофской дороге; вдруг кучер остановил лошадей, слез с козел, и стремглав побежал назад, ища что-то по дороге. По возвращении кучера, Б. спрашивает его, что он искал:
   «Ах, бездельник! Я готов биться об заклад, что ты потерял узелок, который я тебе отдал!»
   «Смело, сударь, бейтесь», – отвечал кучер, – «и непременно выиграете заклад».
20
   Под гравированным портретом К. М. Вебера помещен девизом Fac simile рукописи его: «как Богу угодно! (Wie Gott will)».
   После представления его оперы «Еврианты», некто сказал: «Вебер сочиняет, как Богу угодно, а Россини, как публике угодно».
   Впрочем, человек, который желал его сим уколоть, не мог лучше похвалить его.
21
   Английские ученые, Жонсон и Босвель, путешествовали вместе по Шотландским горам. Часто терпели они голод, или должны были довольствоваться скудною, грубою пищей. Проведя однажды целый день без пищи, Босвель увидел в отдаленности шинок. Он спешит туда, Жонсон кричит ему: «Друг мой, не забудь заказать пудинг!»
   По прибытии в шинок, первым предметом, встретившимся взору Босвеля, была часть баранины, висевшая в кладовой. Обрадованный сей находкой, приказывает он хозяйке зажарить сию баранину и изготовить пудинг. Между тем прибыл Жонсон, которому Босвель с восторгом рассказал о своей находке.
   Жонсон, желая просушить платье свое, отсыревшее от горных туманов, пошел в кухню и стал к очагу, где неопрятный полунагой мальчик занимался жаркой баранины, и который, переворачивая жаркое, беспрестанно почесывал голову свою, с коей во множестве сыпались насекомые. Смотря на сию неопрятность, Жонсон решился не дотрагиваться до баранины, и довольствоваться только пудингом; но, не желая испортить аппетит друга своего, ничего не упомянул о видимом.
   Наконец стол накрыт, обед изготовлен, и баранина на столе. Босвель, прельщенный запахом жаркого, с жадностью нападает на него, предлагая другу своему разделить с ним аппетит, но сей с улыбкой отговаривался, объявив, что решился сегодня не есть мясного, а довольствоваться только пудингом.
   «Хорошо! Хорошо! Друг мой, я тебе предоставляю и мою порцию пудинга!» – сказал Босвель.
   Наконец принесли и пудинг конической формы. Жонсон в свою очередь начал утолять голод, и, не переставая улыбаться, видя как товарищ его убирал баранину, почти в одно время с ним докончил пудинг.
   «Но скажи мне, пожалуйста, зачем ты не хотел отведать баранины, и беспрерывно улыбался, любуясь моим аппетитом?» – спросил Босвель.
   Жонсон рассказал виденное им в кухне приготовление жаркого.
   Босвель ужаснулся, ему казалось, что целый рой насекомых шевелится у него в желудке; а Жонсон помирал со смеху. Наконец Босвель позвал поваренка, бранил его и хотел поколотить за то, что осмелился приготовлять кушанье, не надев колпака.
   Мальчик, испуганный угрозами, заплакал и с робостью сказал, что у него был надет колпак, но хозяйка, за неимением салфетки, сняла оный с его головы, чтобы сварить в нем пудинг. Всяк легко себе может представить положение Жонсона.
22
   Деревенский житель, в первый раз приехавший в Берлин, в письме, отправленном к домашним своим, упоминая о великолепии столицы, написал: «Дома в Берлине так огромны и так плотно пристроены одни к другим, что, если бы не было улицы, то и пройти было бы негде».
23
   Двое приятелей заспорили. Один из них утверждал, что у него построен сарай на семи верстах, а другой говорил, что это нелепость.
   Ударились об заклад, и первый выиграл, объяснив дело таким образом: «Я поставлял подрядом версты по новому образцу, а старые брал себе; из числа этих старых верст, семь врыл я в землю, покрыл и обшил тесом, так что у меня теперь есть сарай на семи верстах».
24
   Провинциалка, никогда не бывавшая в театре, приехав в Москву, посетила знаменитый большой театр. Кто-то предупредил ее, что театр этот, по обширности своей несколько глух. Давали большой балет, и перед ним маленькую комедию, которую дама уже не застала. Возвращаясь из театра, она сказала: «Уж правда, что театр глух! Представляли, представляли, я все видела, а не слыхала ни одного слова!»
   «Ах, мать моя», – возразила ей другая провинциалка, – «верно у тебя была ложа очень глухая, а я так намедни была в театре, когда играли «Русалку», и все слышала и видела. Как знатно представляли! Уж чего там нет! И волшебные палаты, и прекрасные сады, медведи и чудовища. А какая была страшная гроза на театре! Громовые удары были так сильны и натуральны, что у меня в погребе все молоко скисло».
25
   «Послушай, Марья», – сказал крестьянин жене своей, – «управитель наш рассказывал, что замерзшего человека отнюдь не надобно вносить в теплую избу, а надлежит его положить в снег и снегом же оттирать, и будто бы он, таким образом, опять придет в чувство».
   Тут крестьянин, покачав головою, продолжал речь свою: «но скажи, пожалуйста, как же поступать летом с замерзшими, когда снега нет»?
26
   Некто рассматривал географическую карту России. Слуга его, с любопытством подходит к столу и спрашивает: «Что это такое, сударь?»
   Господин сказал ему: «Это такой лист, на котором можно найти все города, реки, и даже деревни».
   Слуга, удивленный сим, просит господина сыскать родину его, деревню Погорелки в Псковской губернии. «Вот она», – сказал господин, указывая пальцем, и прочитал имена еще нескольких близлежащих деревень.
   Слуга, услышав название деревни Жихеревой, сказал: «Позвольте вас попросить, сударь, не можете ли вы увидеть тут: жив ли еще в Жихеревой свояк мой Кузьма Терентьев?»
27
   «Любезный Андрюша», – сказал отец 15-летнему своему сыну – «я надеюсь, что за все попечения, которые я о тебе прилагаю, ты со временем усладишь мою старость».
   «Охотно, батюшка», – отвечал сын, – «А чтобы действительно усладить оную, позвольте мне быть конфетчиком».
28
   Бедная девочка получила в подарок богато разряженную куклу. На другой день она запрятала куклу за печь, и не хотела на нее смотреть. Когда мать спросила, зачем она не забавляется куклою, то дочь со слезами отвечала: «Я не люблю ее, она всегда лучше меня одета».
29
   Лаплас получил записку от известного сочинителя Монкрифа, в которой он просил его о присылке книг для рассеяния меланхолических мыслей. Лаплас удивился сему необыкновенному требованию, и сам поспешил к нему. Он застал друга своего примеряющего новый халат и новый парик.
   «Запри дверь», – сказал Монкриф изумленному гостю. – «Мы теперь одни, и я тебе открою тайну: сегодня утром, слуга указал мне синее пятно на ноге моей, по этому заключаю, что мне остается жить лишь несколько дней, и потому прошу тебя повеселиться со мною в это короткое время. Я приглашу еще кое-кого, и мы постараемся провести время весело».
   Монкриф, действительно пригласил друзей своих. Десять дней провели они вместе, и время протекло незаметно. В последний день вечером сказал он Лапласу: «Ну, прощай теперь, друг мой! Завтра возвращу тебе книги». И на другой день действительно умер.
30
   В духовном завещании крестьянина между прочими статьями находилась следующая: «Несколько недель тому назад, украдены у меня два вола. Если они будут найдены, то завещаю их сыну моему Ивану, а если не найдутся, то господину управителю».
31
   Я послал своего слугу в аптеку и велел попросить, чтобы по рецепту отпустили половинное количество предписанного лекарства. Аптекарь, знакомый мне человек, придя ко мне, с улыбкой рассказал, что человек мой, подав ему вполовину согнутый рецепт, сказал, что приказано отпустить по рецепту половину, но он не знает которую: верхнюю или нижнюю.
32
   Ревнивый муж велел списать с жены своей портрет. Когда живописец принёс портрет, то муж был весьма доволен сходством и отделкой оного; но полюбовавшись им, просил живописца, чтобы тот написал на портрете занавесь. Живописец отвечал, что тогда изображение не будет видно.
   «Что нужды», – возразил ревнивый муж, – «меня часто посещают молодые люди, и я не хочу, чтобы они увидели пригожую жену мою; что же, касается до меня, то я буду знать, что находится под занавесью».
33
   У маркиза Б. был великолепный обед. За столом не понравился хозяину порядок в поддевании блюд. Желая при гостях пристыдить своего дворецкого, он сказал: «Извините, милостивые государи, этот человек» – указывая на дворецкого – «не имеет ни малейшего понятия об утончённом образе жизни».
   «Да где же мне оному и было научиться» – отвечал дворецкий, – «когда я столько лет нахожусь в вашем доме?»
34
   В некотором обществе рассуждали о произведениях иностранных гравёров, и удивлялись неутомимой деятельности многих из них. «Это правда», – сказал один любитель гравировального искусства, который имел прекрасную коллекцию эстампов, – «надобно признаться, что иностранные граверы весьма трудолюбивы: сколько, например, имеем мы превосходных произведений Рафаэля Морген? Но никто не может сравниться в неутомимости с гравёром Скульпсит» (sculpsit).
35
   Виртуоз N. N., желая выразить болтливость жены своей, сказал: «Я всегда употребляю в речах целые ноты; жена моя, напротив, говорит тридцать вторыми, а, так как я совершенно знаю такт, то, невзирая на сие, мы обыкновенно весьма согласно оканчиваем».
36
   Жена гравера С., весьма любезная женщина, поехала в Кассельский театр. Она получила билет в ложу и заняла в оной место. Вскоре потом входить в эту же ложу чиновник, служивший в то время при короле Вестфальском, Иерониме Бонапарте. Ему равным образом была назначена сия ложа. Увидев сидящую в оной женщину, чиновник весьма грубым тоном приказывает ей выйти.
   Не желая сделать шума, женщина встает со своего места, оставляет театр и, придя домой, со слезами рассказывает мужу своему о дерзости чиновника.
   Гравер С., огорченный сим поступком, тотчас написал к чиновнику письмо, которым укоряет его в столь обидном поступке против дамы.
   Письмо сие осталось без ответа; но в следующее утро входит с запальчивостью к граверу упомянутый чиновник с родственником своим.
   «Государь мой», – сказал он граверу, – «вы вчера написали мне весьма обидное письмо. Я требую удовлетворения». При сих словах показывает он пистолеты.
   Гравер не успел еще собраться с духом, чтобы ему отвечать, как отворяется дверь другой комнаты и входить жена его, услышавшая сей вызов. Она подошла к чиновнику и сказала твердым голосом:
   «Я слышала о сделанном вами мужу моему вызове; вы имеете дело со мною, а не с ним, и потому должны со мною стреляться». Она вырвала у него из руки один пистолет, осмотрела его, и нашла, что он не заряжен.
   «Что это значит?» – спросила она чиновника, выхватив у него и другой пистолет, который равным образом не был заряжен. Бросив с презрением оба пистолета на пол, вышла она из комнаты.
   Муж ее, но еще более чиновник, стояли как окаменелые; они не успели еще прийти в себя, когда жена гравера вошла опять в комнату, держа в руках другую пару пистолетов.
   «Вот эти заряжены», – сказала она обидчику, – «мы на сем же месте будем стреляться!» Оробевший чиновник не имел к сему ни малейшей охоты. Вызов его был только игрушка; он хотел постращать гравера и принудить его просить прощения. Неустрашимость женщины все дело испортила, и он вдруг переменил тон свой.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация