А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Прохоровка без грифа секретности" (страница 47)

   Однако удар основными силами 5-й гв. танковой армии был нанесен по наиболее плотной и сильной группировке врага. Почему? Это чрезвычайно важный вопрос. До 10 июля еще можно было рассчитывать на успешный удар во фланг группировки противника, основные силы которой были связаны боями с соединениями Катукова. Но противнику к 11 июля удалось, нарастив усилия на прохоровском направлении, захватить рубеж, намеченный для ввода в сражение 5-й гв. ТА. А части тд «МГ» форсировали р. Псёл и создали плацдарм на ее правом берегу.
   Удар по 167-й пд противника, оборонявшейся на фронте 17–18 км, сулил большие перспективы. В случае создания здесь подавляющего превосходства в силах можно было рассчитывать на прорыв ее обороны и быстрый выход в тыл главных сил 4-й ТА противника. Не случайно с получением задачи на контрудар П.А. Ротмистров назначил рекогносцировку на 3.00 11 июля в районе Шахово. Уж больно заманчиво было глубже охватить правый фланг ударной группировки противника. Но это означало, в свою очередь, подставить свой фланг и тыл под удар 3-го тк группы «Кемпф», силы которого были преувеличены нашей разведкой.
   Из боевого донесения командующего Воронежским фронтом № 00217 Верховному Главнокомандующему 11 июля 1943 г., 24.00:

   «69-я армия. Войска армии в течение дня вели упорные бои с наступающим противником силой до 150 танков с пехотой из района свх. Комсомолец в направлении Прохоровки и силой 250 танков с пехотой с рубежа Дальняя Игуменка, Мясоедово в общем направлении на Корочу»18.

   Общее количество танков в донесении было определено правильно – не менее 400, но в оценке группировок противника по направлениям их действий был допущен серьезный просчет. В действительности на прохоровском направлении наступало не менее 300 танков и штурмовых орудий, а на корочанском – менее 150.
   Авторы труда «Великая Отечественная война 1941–1945. Перелом», вышедшего в 1998 году, утверждают:

   «В том, что контрудар Воронежского фронта не завершился полным разгромом вклинившейся группировки врага, немалую роль сыграла боязнь Ставки, в первую очередь Сталина, глубоких прорывов противника, которые она стремилась остановить выдвижением резервов на направления, которым угрожала опасность. Именно для этого выдвигались из Степного фронта 5-я общевойсковая и 5-я танковая гвардейские армии. В результате наиболее мощная группировка советских войск наносила удар по наиболее сильной группировке врага, но не во фланг, а, что называется, в лоб. Ставка, создав значительное численное превосходство над противником, не использовала выгодную конфигурацию фронта, не предприняла удара под основание»19.

   Оснований для такого вывода достаточно. Во всяком случае, полностью возлагать вину за лобовое столкновение с сильной танковой группировкой противника только на командующих танковой армией и фронтом не стоит. По нашему мнению, Ставка ВГК решила не рисковать и не уводить танковую армию с угрожаемого направления именно 12 июля, когда перешли в наступление войска Брянского и Западного фронтов. Стратегические соображения взяли верх над тактическими и оперативными выгодами, связанными с серьезным риском.
   При этом, несомненно, учитывалось и то, что неоднократные контратаки и контрудар 8 июля по восточному флангу 4-й танковой армии противника к успеху не привели. Единственно возможным направлением для ввода в сражение основных сил танковой армии оставался коридор между заболоченной поймой р. Псёл и глубокими балками в районе Ямки, Сторожевое. На основе ошибочных данных разведки считалось, что на этом направлении можно было создать многократное превосходство в танках. Решили проломить боевой порядок противника танковым тараном, то есть «выбить клин клипом». Для этого П.А. Ротмистров в целях обеспечения сильного первоначального удара в первый эшелон оперативного построения армии включил большую часть своих сил – три танковых корпуса из четырех.
   Но и противник принял меры, чтобы надежно перекрыть это доступное для крупных танковых сил направление. Тем более что Манштейн и Гот еще задолго до начала наступления предполагали именно здесь встретить глубокие танковые резервы русских. В итоге удар пришелся не по слабому флангу противника, а по наиболее плотной группировке 2-го тк СС – более двух танковых дивизий в полосе всего 10 км.
   Что касается «умелого маневра силами и средствами на поле боя», то основные силы армии – два танковых корпуса первого эшелона, введенные в бой на фронте максимум 5–6 км (заболоченная пойма реки не в счет), так и не смогли вырваться из дефиле. Это не позволило в полной мере использовать преимущество советских танков в подвижности и маневренности на главном направлении и привело к излишним потерям от огня артиллерии и ударов авиации противника.
   Так почему же, несмотря на ввод в сражение двух полнокровных и свежих армий – стотысячной группировки, не удалось добиться решительного разгрома противника? Почему наши войска при этом понесли громадные потери?
   Бывший командующий 5-й гв. танковой армией в ходе научной конференции в 1968 году так ответил на этот вопрос:
   «Во-первых, превосходство в силах было на стороне противника, который имел на главном направлении до 700 танков, в том числе 100 тяжелых. Войска же первого эшелона 5 гв. ТА, сражавшиеся непосредственно с этой группировкой, имели в своем составе немногим более 500 танков, из которых 200 были легкими…
   Во-вторых, отход наших войск 11 июля к Прохоровке сорвал двухдневную напряженную работу по подготовке контрудара…
   В-третьих, командующий армией в разгар сражения не имел сил и средств для развития достигнутого успеха на направлении главного удара…
   В-четвертых, контрудар армии не имел достаточного артиллерийского и авиационного обеспечения»20.
   Неужели на конференции не нашлось никого, кто спросил бы – почему же приняли решение на контрудар при таком соотношении? П.А. Ротмистров в своем стремлении оправдать неудачные действия и большие потери армии явно передергивал факты. Поскольку тезис о превосходстве противника в танках, уже набивший оскомину, повторяется почти в каждой публикации, придется остановиться на этом вопросе более подробно (автор отнюдь не желает при этом умалить роль артиллерии и других родов войск). Для этого обратимся к статистическим данным, основанным на подлинных документах военного времени, в том числе и немецких. Это позволит избежать односторонности в оценке действий войск сторон и результатов сражения.
   Но можно ли доверять данным федерального и военного архива ФРГ? По мнению автора, в такой же степени, как и данным советских архивов. Вряд ли немцы в предвидении своего поражения (и чтобы оправдаться перед историей) старательно подделывали ежедневные донесения частей и соединений ГА «Юг» о наличии бронетехники и потерях в живой силе, отчетные карты и прочие документы. В то же время сбрасывать со счетов возможность манипуляции данными о ходе боев на главном – Восточном фронте, в том числе и итоговыми цифрами потерь, не стоит. После Сталинграда, когда вера населения и вооруженных сил Германии в возможность победы в войне была в значительной мере поколеблена, требовалось показать прочность гитлеровского режима. Поэтому начальнику отдела пропаганды штаба ОКБ 5 июля были даны указания о широкой пропаганде наступательной мощи немецких войск: «Поэтому целесообразно представить дело так, что наступление начато русскими, но сорвано нашими оборонительными действиями, перешедшими в контрнаступление, которое привело к разгрому противника. Такое изображение подчеркнет мощь нашей обороны и резервов на Востоке»21.
   Поэтому в ходе исследования необходим тщательный анализ архивных документов обеих сторон, в том числе и путем сопоставления их с другими, альтернативными, источниками. Но читателю придется набраться терпения, чтобы разобраться с многочисленными статистическими выкладками.
   В Приложении 11 показано количество танков и самоходных (штурмовых) орудий и соотношение по ним к началу и в ходе оборонительной операции. Если к началу операции существовало примерное равенство в танках и САУ (штурмовых орудиях), то затем (выскажем крамольную мысль), несмотря на потери, войска фронта все время превосходили врага по их количеству. Немцам удавалось прорывать наши оборонительные рубежи и опрокидывать наспех созданные заслоны из стрелковых дивизий только за счет сосредоточения бронетехники на узких участках фронта. С вводом в сражение армии Ротмистрова наше количественное превосходство в бронетехнике (имеются в виду только танки и САУ) над противником еще больше возросло.
   Длительное время продолжались споры о количестве танков, принявших участие в боевых действиях в районе Прохоровки 12 июля 1943 года. Цифры, названные Ротмистровым (1500 танков и САУ), всегда вызывали большие сомнения у профессиональных военных и ветеранов, участников боев, хотя их умудрялись обосновывать даже серьезные исследователи. Как бы то ни было, но легенда оказалась весьма живучей и кочует из книги в книгу до сих пор. Например, в книге «Ватутин», изданной в 2001 году к 100-летию со дня рождения Н.Ф. Ватутина, говорится, что в знаменитом танковом сражении под Прохоровкой сошлись в смертельной схватке уже около двух тысяч танков. В советской военной энциклопедии издания 1978 года называлось более скромное и близкое к реальному число участвовавших в боях 12 июля танков и САУ – 1200. Автор решился внести и свою лепту в эти расчеты.
   Итак, 12 июля немцы попытались осуществить разгром подошедшей крупной танковой группировки русских путем охвата ее флангов с одновременным отражением контрудара в центре. С их стороны в боях приняли участие два танковых корпуса, всего шесть танковых и две пехотных дивизии. Войска Воронежского фронта наносили сильный рассекающий удар всеми силами 5-й гв. ТА (четыре танковых и один механизированный корпус) по танковому корпусу СС с одновременными ударами других армий по флангам вклинившейся группировки армии Гота. В отражении ударов противника на флангах танковой армии принимали участие по одному стрелковому корпусу от 5-й гв. и 69-й армий, к которым затем присоединились танковые и механизированные бригады 5-го гв. мех-корпуса.
   В результате боевые действия на прохоровском направлении приняли характер встречного сражения, когда обе стороны стремились выполнить поставленные задачи наступлением. Но развернулось оно не на «танковом поле» шириной 4–5 км, а в полосе 35 км, на местности радиусом до 20 км от Прохоровки. При определении пространственных рамок сражения за основу взяты районы и рубежи, где сражались части 5-й гв. танковой армии, а вместе с ними и стрелковые соединения, отрицать активную роль которых в отражении наступления противника было бы неправомерно. Боевые действия велись в трех районах на рубежах: Васильевка, Октябрьский, Сторожевое, Беленихино, Тетеревино; Щолоково, Рындинка, Ржавец, Авдеевка, Веселый, высота 226.6, Полежаев. В каждом из них боевые действия различались по своему характеру.
   В первом районе, юго-западнее Прохоровки, наступали три наших танковых корпуса. В труде Генерального штаба «Курская битва, оборонительное сражение (1943 год)» приводятся следующие данные: «Общая численность танков 5-й гвардейской танковой армии без 2-го танкового и 5-го гвардейского механизированного корпусов, не принимавших непосредственного участия в боях 12 июля западнее Прохоровка, достигла 533 машин»22.
   Но, во-первых, не совсем корректно сбрасывать со счетов 2-й тк, который хоть и не участвовал в наступлении, но сыграл важную роль в сражении. Во-вторых, правильнее будет считать не все танки и САУ, находившиеся в строю (боеготовые), а только принявшие непосредственное участие в бою. Таких в четырех танковых корпусах, считая и 2-й, насчитывалось 513 (см. Приложение 11). Им противостояли в основном части тд «АГ» и «ДР», а также часть сил тд «МГ» противника, имевшие в своем составе порядка 200–210 танков и штурмовых орудий, а также до 4 °CАУ «Мардер». Таким образом, всего в бою в этом районе с обеих сторон участвовало порядка 750 боевых машин. Немцы в первой половине дня в основном отражали атаки наших танковых корпусов, а затем перешли к активным действиям. В результате больших потерь обе стороны к исходу дня перешли к обороне.
   Во втором районе прорвавшиеся к селу Ржавец дивизии 3-го тк противника пытались развить наступление в направлении Прохоровки. В своем составе они имели порядка 130 танков и штурмовых орудий, а также не менее 2 °CАУ «Мардер». Им противостояли соединения 48-го ск 69-й армии, вынужденные отражать атаки противника одновременно с запада и с востока. Сводный отряд генерала Труфанова (157 танков и САУ), начиная со второй половины дня 12 июля и на следующий день, пытался отбросить противника в южном направлении, но в связи с потерями был вынужден перейти к обороне.
   Наконец, в третьем районе, западнее Прохоровки в излучине реки Псёл, против 11-й гв. мсбр, 52-й и 95-й гв. сд, не имевших танков (не считая нескольких американских танков 230-го отп), перешли в наступление основные силы тд СС «МГ» – не менее 80 танков и штурмовых орудий. Соединения армии Жадова понесли большие потери, но предотвратили выход противника в тыл 5-й гв. ТА. Для локализации возможного прорыва противника, который вышел к дороге Карташевка – Прохоровка, пришлось выдвинуть на это направление оставшиеся силы 5-го гв. мк – танковую и механизированную бригады (93 танка). Но эти бригады вступили в бой только 13 июля.
   Всего, таким образом, 12 июля 1943 года в боях на прохоровском направлении участвовало не более 1100 танков и самоходных (штурмовых) орудий: с нашей стороны – 670, со стороны противника – 420. С учетом 7 °CАУ «Мардер», которые раньше безосновательно сбрасывали со счетов, – до 1200.
   А сколько же танков участвовало 12 июля в бою на «широком поле» под Прохоровкой, где якобы столкнулись две танковые лавины? Приведем мнение представителя противоположной стороны К.Г. Фризера: «<…> если все же сравнить немецкие и русские документы, прежде всего карты обстановки, то оказывается, что на фронте шириной три километра под Прохоровкой (между насыпью железной дороги и поймой р. Псёл) вовсе не сталкивались две полные танковые армии. С немецкой стороны здесь (по существу) вела бои одна танковая дивизия, а с советской – 18-й танковый корпус и части 29-го танкового корпуса»23.
   В действительности на этом участке шириной 4–5 км, включая железную дорогу, с немецкой стороны в отражении атаки русских танков участвовало до полутора танковых дивизий (тд «АГ» полностью, дивизии «МГ» и «ДР» частью сил, всего до 160 танков и штурмовых орудий).
   С советской – соединения 18-го тк (без 38 танков 110-й бригады третьего эшелона корпуса, которая перешла к обороне на левом берегу реки) и 29-го тк (без 69 танков 25-й бригады, наступавшей восточнее железной дороги), всего 261 танк и САУ. С учетом этого в бою на «танковом поле» 12 июля участвовало с обеих сторон максимум 420 танков и самоходных (штурмовых) орудий, а с учетом САУ «Мардер» – до 450, не более.
   К.Г. Фризер, сославшись на записи в журнале боевых действий 2-го тк СС, делает вывод: «С точки зрения немецких танковых соединений день 12 июля оказался чрезвычайно тяжелым, но успешным днем боев, так как удалось отбить контрудар превосходящих советских танковых соединений». Далее он приводит запись в дневнике боевых действий 4-й ТА Гота, в котором говорится о «полном успехе, так как советское наступление не только было отбито, но и танковый корпус СС в те же дни смог добиться еще и захвата местности»24.
   При чем здесь захват местности? 9 июля корпусу СС была поставлена задача на захват рубежа Прохоровка, Карташевка, которую он так и не выполнил. Незначительное продвижение тд «ДР» в районе Сторожевое, Виноградовка решающего значения не имело, как и прорыв тд «МГ» к х. Полежаев. Напомним еще раз слова Гота – важен не территориальный выигрыш, а уничтожение новых крупных соединений противника. А в этой части замысел командования ГА «Юг» по разгрому резервов Воронежского фронта и прорыву третьего оборонительного рубежа был сорван благодаря упорству и самоотверженным действиям танкистов 18-го и 29-го тк, отряда генерала Труфанова, а также солдат и офицеров 5-й гвардейской и 69-й армий. Это главный итог боев 12 июля 1943 года.
   В ходе оборонительных боев наши войска понесли большие потери. В течение долгих лет в нашей стране многие события минувшей войны освещались весьма тенденциозно, исходя из постулата непогрешимости советского политического и военного руководства. О неудачах и поражениях или говорилось общими словами, или вообще умалчивалось. Цензура не разрешала публиковать в открытой печати сведения о потерях советских войск в боях и операциях. И для этого были веские причины: при сопоставлении результатов боев, операций и сражений с величиной потерь советских войск и войск противника зачастую лопались, как мыльные пузыри, многие мифы и легенды, созданные не очень умной советской пропагандой. Замалчивание и прямое искажение действительных событий войны было обычным делом в условиях тоталитарного строя и идеологического маразма его верхушки.
   Например, чтобы как-то объяснить и оправдать поражение в начальный период войны, идеологические бонзы и военная цензура до 1985 года скрывали от широкой общественности «страшную тайну» – действительное количество танков в Красной Армии перед гитлеровским нападением! Скрывали, потому что наши войска по числу танков к началу войны многократно превосходили немецко-фашистскую армию. Впрочем, подобная практика фальсификации многих событий минувшей войны продолжается и в наше время. Попытки объективного анализа опыта Великой Отечественной войны зачастую встречаются в штыки со стороны тех ученых и историков, которые в свое время преуспели в воспевании подвигов очередных вождей.
   Лишь в 1993 году была наконец снята (точнее – приподнята) завеса секретности с вопроса потерь наших войск и опубликовано статистическое исследование на эту тему – «Гриф секретности снят»25. Открытие, пусть частичное, военных архивов позволило по-новому оценить некоторые события Великой Отечественной войны, а также деятельность известных военачальников. Не всем это нравится. Историков и исследователей, пытающихся на основе ставших известными документальных данных по-новому осмыслить те или иные события минувшей войны, порой обвиняют в отсутствии патриотизма и злопыхательстве.
   Автор убежден в необходимости честно показывать потери не только противника, но и своих войск, то есть определять цену успеха, цену победы. Ветераны, родные и близкие погибших и пропавших без вести воинов имеют право знать правду, какой бы горькой она ни была. Жестокая правда войны отнюдь не умаляет нашей победы над сильным и коварным врагом. Рассмотрение вопроса о потерях сторон позволит попутно разобраться в степени достоверности некоторых устоявшихся стереотипов относительно боев на Курской дуге.
   Прежде всего рассмотрим потери сторон в бронетехнике. Этот вопрос по-прежнему вызывает интерес у историков, ветеранов и широкой общественности. Каждая сторона стремится минимизировать свои потери и, конечно, преувеличить потери противника. Не зря во всех публикациях в открытой советской печати потери врага неизменно оказывались большими, нежели свои. Вот и в военной энциклопедии 2003 года утверждается, что немцы 12 июля потеряли 360 танков и штурмовых орудий. Пусть на десяток, но больше, чем 5-я гв. танковая армия! Поэтому архивные документы и свидетельства участников событий в этом отношении требуют тщательного анализа и проверки.
   П.А. Ротмистров в мемуарах и выступлениях о потерях своей армии обычно ограничивался общими фразами: «Мы тоже потеряли немало танков, особенно легких, погибли в яростных схватках многие отважные гвардейцы». И причина здесь, конечно, не только в военной цензуре, без визы которой в то время нельзя было опубликовать ни одну книгу о минувшей войне26. Стоило назвать реальные потери армии за 12 июля, как у думающего читателя сразу же возникло бы много неприятных вопросов, ответов на которые от автора запоминающихся мемуаров вряд ли можно было дождаться в то время.
   Попробуем на основе ставших доступными данных сначала разобраться с потерями в бронетехнике своих войск, сведения о которых хранились в засекреченных фондах ЦАМО РФ и десятилетиями не подлежали публикации. Увы! Многих документов о потерях обнаружить не удалось, а имеющиеся полны противоречий и неточностей. Нет полных данных и о потерях за 12 июля. Сначала, как водится, уточняли – уж больно не хотелось докладывать «наверх» страшные цифры. Наконец Василевский доложил Сталину, но за два дня боев, и то в процентах (заодно преуменьшив их). Не исключено, что где-то в «надежном» месте хранятся и абсолютные цифры потерь армии за 12 июля. Вот и в донесении штаба 5-й гв. ТА о состоянии, потерях и трофеях (приводится несколько ниже, в таблице 10) безвозвратные потери армии даются за пять дней боев – с 12 по 16 июля – 334 танка и САУ.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 [47] 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация