А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Уйти, чтобы вернуться" (страница 8)

   10

   Простившись с Саймоном, Эндрю позвонил детективу. На том конце включился автоответчик, он постеснялся оставить сообщение и повесил трубку.
   Придя в редакцию, он почувствовал озноб, потом вступило в поясницу, да так резко, что ему пришлось повиснуть на лестничных перилах. Эндрю никогда не жаловался на спину, и этот приступ напомнил ему о неминуемом приближении смертельной развязки. Если неизбежность смерти и дальше будет так заявлять о себе, подумал он, то надо позаботиться о болеутоляющих средствах.
   Главный редактор, возвращавшаяся с обеда, застала его на лестнице: он корчился от боли и задыхался.
   – Эндрю! Вам нехорошо?
   – Честно говоря, случалось чувствовать себя лучше…
   – Вы такой бледный! Позвонить 911?
   – Не надо. Просто схватило поясницу, сейчас пройдет.
   – Отправляйтесь-ка домой, вам надо отдохнуть.
   Эндрю поблагодарил Оливию и отправился в туалет, где долго брызгал водой себе в лицо.

   Эндрю казалось, что он видит в зеркале смерть, маячащую у него за спиной. Он услышал собственное бормотание:
   – Тебе достался приз, старина, но если ты не хочешь выпустить его из рук, то придется пошевелить мозгами. Не считаешь же ты, что так происходит со всеми! Ты накропал столько некрологов, что должен понимать, что значит остановившийся счетчик. Теперь гляди в оба, не упускай ни одной мелочи, дни проходят, и дальше они будут пролетать все быстрее.
   – Опять беседуешь сам с собой, Стилмен? – спросил вышедший из кабинки Олсон.
   Застегнув молнию на брюках, он подошел к соседнему с Эндрю умывальнику.
   – Плохое настроение, – ответил тот, подставляя под струю голову.
   – Вижу. В последнее время ты вообще очень странно себя ведешь. Не знаю, что ты задумал, но наверняка что-то подозрительное.
   – Ты бы занялся своими делами, Олсон, а не лез в мои.
   – Между прочим, я тебя не выдал! – гордо заявил Олсон, видимо считавший себя героем.
   – Молодец, Фредди, ты становишься мужчиной.
   Олсон ухватил за край бумажное полотенце и дернул что было сил.
   – Вечно не работает! – Он ударил по пластмассовой крышке кулаком.
   – А ты напиши об этом статью! Это будет лучшее произведение Фредди Олсона в сезоне – “Проклятие сушилок”.
   Олсон метнул в него недобрый взгляд.
   – Остынь, я пошутил, не принимай все за чистую монету.
   – Ты мне не нравишься, Стилмен, и не мне одному. Многие в газете не выносят твою заносчивость, просто я не притворяюсь. Нас много – тех, кто только и ждет, чтобы ты оступился. Рано или поздно ты рухнешь с пьедестала.
   Настала очередь Эндрю внимательно посмотреть на коллегу.
   – Кто еще принадлежит к развеселому клубу ненавистников Стилмена?
   – Проще перечислить тех, кто к нему не принадлежит.
   И Олсон, окинув Эндрю презрительным взглядом, покинул туалет.
   Эндрю, превозмогая боль, нагнал его у лифта:
   – Слушай, Олсон, я был неправ, что тебя ударил. У меня сейчас неважный период. Ты уж меня извини.
   – Ты серьезно?
   – Коллеги должны учиться уживаться.
   Фредди долго смотрел на Эндрю, потом выдавил:
   – Ладно, Стилмен, извинения принимаются.
   Он протянул руку. Чтобы ее пожать, Эндрю потребовалось сверхчеловеческое усилие. У Олсона вечно были мокрые ладони.

   Всю вторую половину рабочего дня Эндрю не мог справиться с чувством усталости, не дававшим ему писать. Он воспользовался этим, чтобы еще раз прочесть начало своей статьи – краткий обзор событий в Аргентине в период диктатуры.
...
   Эндрю Стилмен, “Нью-Йорк таймс”
   Буэнос-Айрес, 24 марта 1976 г.
   В результате нового государственного переворота к власти приходит новый тиран. Запретив политические партии и профсоюзы, введя на всей территории страны цензуру, генерал Хорхе Рафаэль Видела и члены военной хунты развертывают небывалую в Аргентине кампанию репрессий.
   Ее целью провозглашается предотвращение восстания в любом виде и устранение любого заподозренного в несогласии. В стране начинается настоящая охота на людей. Противники режима, их друзья и родные, как и все, кто высказывает мысли, не совпадающие с консервативными ценностями христианской цивилизации, считаются террористами независимо от возраста и пола.
   Правящая хунта создает тайные тюрьмы, особые полицейские бригады и отряды из военнослужащих трех родов войск. От эскадронов смерти нет спасения.
   Под командованием региональных начальников они займутся похищениями, пытками, убийствами всех заподозренных в симпатиях к оппозиции. За десять лет правления хунты превратятся в рабов или бесследно исчезнут более тридцати тысяч человек, мужчин и женщин всех возрастов, чаще совсем молодых. Сотни новорожденных детей отнимут у матерей и отдадут сочувствующим режиму. Будут методично уничтожаться сведения о происхождении этих детей, а сами они получат новые родословные. Власть насаждает жесткую христианскую мораль: отнимать невинные души у родителей с извращенными идеями и спасать их, передавая в достойные семьи.
   Некоторых “исчезнувших”, как их называют, станут закапывать в общих могилах. Других в местах заключения будут погружать в наркоз, тайком грузить в самолеты и живьем сбрасывать в реку Рио-Гранде и в океан.
   От этой бойни не останется следов, бывшим главарям хунты ничего не смогут инкриминировать…
   Эндрю в сотый раз пробежал глазами список виновников этих зверств, сгруппированных по провинциям, городским районам, местам заключения. Требовалось много часов, чтобы прочитать имена палачей, а потом вникнуть в их показания, в тщательно вычищенные протоколы допросов. После восстановления демократии эти варвары обрели почти полный иммунитет от преследования благодаря спешно принятому закону об амнистии.
   Занимаясь этой кропотливой работой, Эндрю не переставал искать следы некоего Ортиса: судя по предоставленной главным редактором информации, он прошел весьма символичный путь от простого солдата до молчаливого соучастника массовых зверств.
   Почему именно он? Оливия Стерн назвала его судьбу настоящей загадкой. Где угодно, что в Аргентине, что в других краях, раз за разом встает один и тот же вопрос: как власти удается превращать нормальных людей в заплечных дел мастеров, как может отец семейства возвращаться домой, целовать жену и детей после того, как целый день мучил и убивал других женщин и детей?
   Эндрю один раз уже почти расколол Ортиса. Вдруг теперь кто-то из бывших сообщников этого негодяя, кто-то из его однополчан догнал Эндрю на аллее Ривер-парка?
   В этой теории имелась одна нестыковка. Эндрю убили за два дня до выхода его статьи, так что о мести речи идти не могло. И все же, напомнил он себе, в этот раз, вернувшись в Буэнос-Айрес, он должен проявлять еще большую бдительность, чем в прошлой жизни.

   Чем больше Эндрю размышлял, тем больше убеждался, что нуждается в помощи. Он снова набрал номер детектива Пильгеса.
   Отставной полицейский решил, что этот звонок не предвещает ничего хорошего: уж не решил ли Эндрю засудить его после того случая у ворот участка?
   – Да, у меня болит спина, только вы ни при чем, – успокоил его Эндрю. – Мой звонок никак не связан с вашим чересчур энергичным способом выезда со стоянки.
   – В таком случае чему обязан? – с облегчением спросил Пильгес.
   – Мне надо срочно с вами увидеться.
   – Я бы пригласил вас на чашечку кофе, вот только я живу в Сан-Франциско, далековато, знаете ли.
   – Вот как… – пробормотал Эндрю.
   – А что за срочность? – спросил Пильгес, помедлив.
   – Можно сказать, дело жизни и смерти.
   – Если речь о преступлении, то я в отставке. Но могу порекомендовать вам одного своего нью-йоркского коллегу, детектива Лукаса из шестого участка. Я доверяю ему, как самому себе.
   – Я знаю, что вы в отставке, но вы почему-то вызвали у меня доверие. Инстинкт, наверное.
   – Понимаю…
   – Это вряд ли. Я попал в совершенно нелепое, чудовищное положение.
   – Я вас слушаю. Поверьте, к нелепым положениям я привык.
   – По телефону этого не объяснишь. Вы ни за что мне не поверите… Простите за неуместный звонок. Желаю вам приятного вечера.
   – У нас в Сан-Франциско еще день.
   – Тогда приятного дня, детектив.
   Бросив трубку, Эндрю стиснул себе голову ладонями и попытался собраться с мыслями.
   Через час он встречался с Вэлери, поэтому пора было привести себя в чувство, иначе он испортит этот необычайно важный вечер. Свою квоту эгоизма он исчерпал в прошлой жизни.

   Как и в первый раз, он сделал ей предложение. Она пришла в восторг от колечка, которое Эндрю надел ей на палец, и растроганно заверила его, что сама бы выбрала именно такое.
   После ужина Эндрю позвонил Саймону и тут же передал трубку Вэлери, чтобы она сообщила ему новость; потом они позвонили Колетт.
   У подъезда дома в Ист-Виллидж Эндрю почувствовал, как у него в кармане вибрирует телефон.
   – Я обдумал наш разговор, – сказал знакомый голос. – Моя жена будет только рада, если я сбегу от нее на несколько дней. Уйдя в отставку, я никак не могу найти себе места… Небольшое развлечение мне не повредит. В общем, завтра утром я вылетаю. Воспользуюсь несколькими днями свободы, чтобы навестить в Нью-Йорке старых друзей. Предлагаю встретиться завтра в девять вечера в том же месте, где в прошлый раз. Не опаздывайте, мистер Стилмен. Вы разбудили во мне любопытство.
   – До завтра, детектив. Девять вечера, у “Фрэнки”, – ответил Эндрю с огромным облегчением.
   – Это кто? – спросила Вэлери.
   – Никто.
   – Значит, завтра вечером с тобой уговорился поужинать никто?

   Зал тонул в полутьме. Детектив Пильгес ждал его за дальним столиком. Садясь, Эндрю сверился с часами.
   – Я пришел раньше времени, – успокоил его детектив, пожав ему руку.
   Официант принес меню, детектив прищурился.
   – Что за манера устраивать в ресторанах потемки? Ничего не вижу! – Он достал из кармана очки.
   Эндрю наскоро ознакомился с меню и отложил его.
   – Здесь подают неплохое мясо, – сказал Пильгес, тоже решив не вчитываться в меню.
   – Мясо так мясо, – согласился Эндрю. – Как долетели?
   – Ничего хорошего! Разве в наше время можно приятно провести время в воздухе? Но вернемся лучше к цели моего появления. Чем я могу вам помочь?
   – Вы можете помочь мне поймать того, кто меня… – Эндрю замялся, не сумев договорить, – кто попытался меня убить, – закончил он.
   Пильгес поставил пиво на стол.
   – Вы обратились в полицию?
   – Нет.
   – Если вас действительно пытались убить, то начинать надо было с этого.
   – Все очень сложно… Скажем так: этого еще не произошло.
   – Не понимаю. Вас уже попытались убить или только попытаются?
   – Если я отвечу на этот вопрос искренне, то, боюсь, вы примете меня за ненормального.
   – А вы попробуйте.
   – И попытались, и еще только попытаются. То и другое, детектив.
   – Насколько я понимаю, вы стали жертвой покушения и полагаете, что преступник повторит свою попытку?
   – В некотором смысле.
   Пильгес жестом подозвал официанта. Когда тот, приняв заказ, отошел, он уставился на собеседника.
   – Я провел шесть часов в тесной консервной банке на высоте тридцать тысяч футов, торопясь на ваш зов. Вы мне симпатичны, к тому же я перед вами в долгу после того, как чуть было вас не переехал…
   – Просто зацепили, на мне не осталось ни царапины.
   – В этом городе, кишащем психами, так и норовящими засудить первого встречного за любую ерунду, вы могли бы рассчитывать на неплохое возмещение от моей страховой компании. Но вы меня отпустили, и я решил, что налетел в порядке исключения на честного человека. Еще тогда я почувствовал, что вы встревожены. За сорок лет карьеры нюх меня редко подводил. Поверьте, я с таким сталкивался – вы и представить не можете! Если я начну рассказывать, вы примете меня за еще более ненормального, чем вы сами. Так что либо вы все мне выкладываете, либо я доедаю свой бифштекс и отправляюсь спать. Я ясно выражаюсь?
   – Яснее не бывает, – простонал Эндрю, закатывая глаза.
   – Я вас слушаю. Терпеть не могу есть остывшее! – И инспектор принялся за еду.
   – Девятого июля меня убили.
   Инспектор посчитал на пальцах.
   – Получается десять месяцев назад. Позже вы изложите мне обстоятельства. Сначала скажите, почему вы считаете, что вашей жизни снова будут угрожать?
   – Вы не поняли. Меня убили этим летом.
   – Сегодня только одиннадцатое мая, да и у вас, по-моему, вполне живой вид…
   – Я вас предупреждал.
   – Для журналиста вы очень путано выражаетесь. Если я правильно понимаю то, что вы стараетесь до меня донести, то вы убеждены, что девятого июля вас убьют. Почему именно эта дата?
   – Это еще сложнее…
   И Эндрю подробно рассказал о том, что произошло с ним на аллее Ривер-парка утром 9 июля, и о своих невероятных переживаниях после этого.
   Дав ему выговориться, детектив залпом выпил все пиво и заказал еще.
   – То ли у меня дар притягивать самые странные дела, то ли это какое-то проклятие.
   – Почему вы так говорите?
   – Вам этого не понять.
   – Мы нашли друг друга!
   – В общем, об этом я вам расскажу в другой раз. Давайте сначала: вы утверждаете, что вас убили, и вы сразу после этого перенеслись на два месяца назад. Вы делали томографию? У вас все в порядке с мозгами? – насмешливо спросил детектив.
   – Не делал.
   – Вот с чего надо было начинать! Наверное, где-то у вас в мозгу образовался сгусток, из-за которого вам мнится всякая невидаль. У меня есть в Сан-Франциско знакомая нейрохирург, шикарная женщина, она тоже много чего пережила. Могу с ней созвониться, у нее наверняка найдется коллега в Нью-Йорке, вы к нему запишетесь и…
   – А если я скажу, что могу рассказать обо всем, что произойдет до начала июля?
   – Тогда вы ясновидящий.
   – Нет, просто у меня отличная память, и я запомнил все, что пережил за последние два месяца своей жизни.
   – Отлично, по крайней мере, это не ранний Альцгеймер. Серьезно, Стилмен, вы сами верите в то, что несете?
   Эндрю промолчал, Пильгес дружески похлопал его по руке.
   – Конечно верите. Почему я? Господи, чем я перед Тобой провинился?
   – Ничего страшного, – тихо сказал Эндрю, – я не сомневался, что не смогу вас убедить. На вашем месте я и сам бы не…
   – Вы любите спорт? – перебил его Пильгес, глядя на телеэкран над барной стойкой.
   – Как все.
   – Только не оглядывайтесь. Показывают матч “Янкис” и “Маринерс” из Сиэтла, скоро он завершится. Можете назвать окончательный счет?
   – Точно не помню, но могу сказать, что вопреки всем ожиданиям “Маринерс” отлично начинают сезон, а “Янкис” ждут нелегкие времена.
   – Так сказал бы любой болельщик “Маринерс”.
   – Чтобы житель Нью-Йорка болел за “Маринерс”? Вы шутите? В общем, “Янкис” вырвутся вперед на последних минутах и одержат победу.
   – Пока что на это не похоже… – вздохнул Пильгес.
   – Купите завтра утром “Нью-Йорк таймс”. На первой странице вы прочтете об обстреле американским военным флотом иранского корабля, участвующего в блокаде Ормузского пролива.
   – Вы же сами журналист “Нью-Йорк таймс”, Стилмен! Вам не поразить меня своими знаниями о содержании очередного номера вашей же газеты.
   – Об этом обстреле будет сообщено в коммюнике Пентагона примерно в двадцать три тридцать; газету заканчивают верстать в полночь, а до нее еще далеко. Ладно, если не верите, то слушайте: завтра днем на городок Гарднер во Флориде обрушится торнадо. Центр города будет буквально стерт с лица земли.
   – Вы помните об этом потому, что постоянно слушаете метеосводки?
   – Нет, просто мои будущие тесть и теща живут в Аркадии, а это городок милях в тридцати оттуда. Хорошо помню тревогу моей будущей жены, а так как это происходило через два дня после того, как я сделал ей предложение, то я запомнил дату.
   – Поздравляю вас и ее! Какие еще доказательства?
   – Днем машина “скорой помощи” собьет конного полицейского. У бедняги будет перелом ключицы. Но это не все: его лошадь придется умертвить. Моя жена – ветеринар в конной полиции Нью-Йорка. Торнадо и гибель лошади – это для Вэлери слишком: у нее был такой стресс, что я даже испугался… В общем, я украл у вас сегодня вечером достаточно времени и не имею желания продолжать эту неприятную для меня игру. Я вас сюда заманил, так что говорите, сколько я вам должен за авиабилет.
   – Лучше заплатите по счету, а билеты – это мои трудности, я уже большой мальчик. Хотя – спасибо за предложение.
   Эндрю заплатил и поднялся.
   – Мне пришла в голову одна мысль, Стилмен. Предположим, у вас действительно дар предвидеть на два месяца вперед. Почему бы тогда не попытаться что-то предотвратить?
   – Потому что мне не дано менять ход событий. В тех редких случаях, когда я пытался сделать это в последние дни, я всего лишь задерживал те или иные события на несколько часов.
   – В таком случае что заставляет вас думать, что вы можете помешать вашему убийству?
   – Надежда, отчаяние – в зависимости от моего настроения в тот или иной момент.
   И Эндрю, простившись с детективом, покинул ресторан.
   Пильгес остался за столиком, погруженный в раздумья. Он досмотрел до конца матч, где “Янкис” на последних минутах пробили хоум-ран и одержали победу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация