А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Уйти, чтобы вернуться" (страница 17)

   19

   Самолет Эндрю приземлился под вечер в международном аэропорту Эсейса. К его огромному удивлению, Мариса приехала его встречать. Он бомбардировал ее электронными письмами, но с тех пор, как они поговорили по телефону в последний раз, она не подавала признаков жизни. В прошлый его приезд они встретились у него в гостинице на следующий день после его прилета.
   Эндрю замечал, что чем дальше, тем больше меняется ход событий по сравнению с тем, как они происходили в прошлый раз.
   Он узнал старенький “фольксваген-жук”, насквозь проржавевший, так что на каждом ухабе Эндрю боялся вывалиться вместе с креслом на асфальт.
   – Я уж подумал, что вы преспокойно отправились отдыхать на присланные мной денежки. Вы же обещали держать меня в курсе событий!
   – Все усложнилось. Антонио в больнице.
   – Что с ним стряслось? – спросил Эндрю.
   – Авария на обратном пути.
   – Серьезная?
   – Достаточно серьезная. У моего жениха рука в гипсе, сломано шесть ребер, сотрясение мозга. Еще немного – и нам обоим пришел бы конец.
   – Он нарушил правила?
   – Если учитывать, что он не затормозил на перекрестке, когда зажегся красный свет, то да, нарушил, вот только в машине отказали тормоза, поэтому о его вине говорить не приходится…
   – Машина была в таком же состоянии, как эта? – спросил Эндрю, которому никак не удавалось вытянуть ремень безопасности и пристегнуться.
   – Антонио облизывает свой автомобиль, как леденец, иногда я даже начинаю подозревать, что он любит его сильнее, чем меня. Он ни за что не выехал бы, не проверив, все ли в порядке. Нет, над тормозами кто-то потрудился.
   – Вы кого-то подозреваете?
   – Мы выяснили, где скрывается Ортис, выследили его и сфотографировали. Мы задавали про него вопросы – возможно, их оказалось многовато, ведь его друзья – не мальчики из церковного хора.
   – Это меня совершенно не устраивает. Наверное, теперь он будет настороже.
   – Антонио разбился, а вы думаете только о своем расследовании! Как же меня трогает ваше сострадание, сеньор Стилмен!
   – Если я проявил бестактность, прошу меня извинить. Сочувствую вашему жениху, но вы не расстраивайтесь, он выкарабкается. Да, я беспокоюсь за свою статью. Я тоже прилетел сюда не для того, чтобы распевать в хоре. Когда произошла авария?
   – Три дня назад.
   – Почему вы меня не предупредили?
   – Потому что Антонио пришел в сознание только вчера вечером, и о вас я думала в последнюю очередь.
   – У вас остались фотографии?
   – Кассета с пленкой сильно пострадала, машина несколько раз перевернулась. Мы пользуемся старым фотоаппаратом, чтобы не привлекать внимание слишком дорогой камерой. Пленка, скорее всего, засвечена, не знаю, будет ли от нее толк. Я отдала ее знакомому фотографу, завтра вместе за ней съездим.
   – Поедете одна, я сразу в Кордову.
   – Не вздумайте совершить такую глупость, сеньор Стилмен! При всем к вам уважении, если даже нас с Антонио, аргентинцев, быстро раскусили, то вас люди Ортиса обнаружат в считаные часы. Да и зачем вам мчаться в такую даль? Он сам каждую неделю наведывается в Буэнос-Айрес, к самому крупному своему клиенту.
   – Когда он объявится в следующий раз?
   – Во вторник, если не изменит своей привычке. Мы выяснили это, расспросив соседей. За это, как видно, и поплатились аварией.
   – Мне очень жаль, Мариса, я не собирался подвергать вас риску. Если бы я знал, то… – забормотал Эндрю вполне искренне.
   Этой аварии он не помнил, да и все теперь шло не так, как в прошлый раз. В последнюю поездку он сам фотографировал Ортегу, а потом на одной из улочек Буэнос-Айреса его обступили трое, и он лишился фотоаппарата.
   – Вы действительно считаете, что человек, употребивший столько энергии на то, чтобы спрятаться под чужим именем и тем самым избежать тюрьмы, покорно позволит себя разоблачить? В каком мире вы живете? – не унималась Мариса.
   – Мой ответ вас бы сильно удивил, – бросил Эндрю.
   Мариса подвезла его к отелю “Кинтана” в буржуазном квартале Реколета.
   – Лучше навестим вашего друга, свои вещи я заброшу в номер позже.
   – Антонио нужен покой, да и время посещений закончилось. Спасибо за сочувствие, съездим к нему завтра. Он в реанимации больницы имени генерала Агудоса, это здесь недалеко. Я заеду за вами в девять утра.
   – Сегодня вечером вы не работаете в баре?
   – Сегодня вечером – нет.
   Попрощавшись с Марисой, Эндрю забрал с заднего сиденья свой чемодан и направился ко входу в отель.
   Под козырьком стоял белый фургончик, водитель которого, целясь в Эндрю через объектив фотоаппарата, безостановочно щелкал затвором. Задние дверцы фургона распахнулись, вылезший оттуда мужчина вошел в отель и уселся в холле. Фургон тронулся с места и продолжил преследование. Водитель не упускал из виду Марису с тех пор, как они с Антонио отправились в Кордову.

   Эндрю с улыбкой принял из рук портье ключи. Номер 712 – тот же, который он занимал в прошлой жизни.
   – В пульте дистанционного управления телевизора надо заменить батарейки, – сказал он.
   – Их каждый раз проверяет при уборке соответствующая служба, – заверил его портье.
   – Поверьте мне, тот, кто это делает, исполняет свои обязанности спустя рукава.
   – Откуда вы знаете? Вы ведь еще не поднимались к себе в номер!
   – А я ясновидящий! – заявил Эндрю и выпучил глаза.
   Комната 712 была именно такой, какой он ее запомнил: окно не открыть, дверца шкафа скрипит, душ подтекает, холодильник-мини-бар хрипит, как туберкулезный кот.
   – Тоже мне, соответствующая служба! – проворчал Эндрю, швыряя на кровать вещи.
   Он ничего не ел с самого Нью-Йорка – еда в самолете имела такой подозрительный вид, что он не рискнул ее попробовать, – и зверски проголодался. Он помнил, что в прошлый раз ужинал в парилье[4] напротив кладбища Реколета. Ради развлечения он несколько раз открыл и закрыл скрипучую дверцу.
   Когда он выходил из отеля, мужчина, сидевший в холле, встал с кресла, вышел следом за Эндрю и занял позицию на скамеечке напротив ресторана.
   Пока Эндрю утолял голод, сотрудник технической службы отеля “Кинтана”, получивший щедрые чаевые, тщательно обыскивал вещи клиента в номере 712. При помощи служебного пароля он открыл сейф и сфотографировал все странички с адресами в записной книжке Эндрю, его паспорт и расписание дел.
   Разложив все так, как было, он проверил работу пульта дистанционного управления, заменил батарейки и был таков. Встретившись у служебного входа гостиницы с щедрым заказчиком, он вернул ему цифровой фотоаппарат.

   Насытившись, Эндрю крепко уснул. В ту ночь обошлось без кошмаров, и он проснулся с восходом солнца в отменном настроении.

   Позавтракав в отеле, он вышел под козырек и стал ждать Марису.
   – Антонио мы не навещаем, – объявила она севшему к ней в автомобильчик Эндрю.
   – За ночь ему стало хуже?
   – Наоборот, с утра ему полегчало. Но моя тетка получила среди ночи неприятный звонок.
   – То есть?
   – Звонивший не представился, а просто посоветовал ей получше следить за племянницей и за ее неподобающими знакомствами, иначе последуют серьезные неприятности.
   – Смотрите-ка, друзья Ортиса не теряют времени даром.
   – Меня очень беспокоит, что они уже знают о вашем приезде и о том, что мы с вами знакомы.
   – А кроме меня разве не может быть других “неподобающих знакомств”?
   – Вы серьезно?
   – Но ведь вы очаровательны, вокруг вас наверняка крутится много парней…
   – Ваши соображения можете оставить при себе, я влюблена в своего жениха.
   – Это был комплимент без всяких задних мыслей, – заверил ее Эндрю. – Вы знаете, на какой улице находится служебный вход больницы?
   – Людей Ортиса нам все равно не перехитрить, в больнице у них может быть сообщник. Я не хочу подвергать Антонио опасности, хватит с него аварии.
   – Какова дальнейшая программа?
   – Я везу вас к своей тете, она знает гораздо больше, чем я и чем многие в городе. Она одна из первых матерей площади Мая. Кстати, одно уточнение: вы не заплатили мне за услуги туристического гида.
   – Я не назвал бы это туризмом, но учту ваш намек… и ваше отличное чувство юмора.

   Луиза жила в собственном домике в квартале Монте-Чинголо. К ее двери пришлось идти через двор, тонувший в тени усыпанного лиловыми цветками палисандрового дерева. Стены домика были сплошь увиты страстоцветом.
   Из Луизы получилась бы отличная бабушка, но диктатура лишила ее возможности иметь внуков.
   Мариса проводила Эндрю в гостиную.
   – Так это вы – американский журналист, раскапывающий наше прошлое? – спросила Луиза, поднимаясь с кресла и откладывая кроссворд. – А я-то представляла вас красавчиком.
   Мариса улыбнулась, ее тетушка пригласила Эндрю за стол и, отлучившись на кухню, вернулась с тарелкой хрустящего печенья.
   – Почему вы интересуетесь Ортисом? – спросила она, наливая ему лимонад.
   – Моего главного редактора заинтересовал его жизненный путь.
   – Странный интерес!
   – Ей интересно понять, как обыкновенный человек превращается в палача, – ответил Эндрю.
   – Вот бы и прилетела сама, чем посылать вас. Я бы назвала ей сотни военных, ставших чудовищами. Ортис был необычным, но не худшим среди них. Он служил летчиком береговой охраны, играл второстепенную роль. У нас никогда не было формальных доказательств его участия в пытках. Не подумайте, что я его выгораживаю, он творил ужасные вещи и должен, как многие другие, гнить за свои преступления в тюремной камере. Но, как и многие другие, он вывернулся и пока что гуляет на свободе. Если вы поможете нам доказать, что Ортис и коммерсант Ортега – одно и то же лицо, то мы сможем довести дело до суда. Во всяком случае, попытаемся.
   – Что вы о нем знаете?
   – Об Ортеге пока что немного. Что до Ортиса, то с его родословной можно ознакомиться в архиве ЭСМА.
   – Как он сумел ускользнуть от правосудия?
   – О каком правосудии вы говорите, сеньор журналист? О том, которое амнистировало этих шакалов? О том, которое дало им время изготовить себе новые документы? После возвращения демократии в 1983 году мы, семьи жертв, решили, что преступники получат по заслугам. Но мы не учли бесхарактерность президента Альфонсина и могущество армии. Военный режим успел замести следы, отстирать замаранные кровью мундиры, спрятать орудия пыток в ожидании лучших времен. Нет никаких гарантий, что все не повернется вспять. Демократия уязвима. Если вы считаете, что с вами, американцами, ничего плохого не произойдет, то ошибаетесь так же, как ошиблись мы. В 1987 году Баррейро и Рико, высокие военные чины, подстрекая армию к мятежу, сумели заткнуть рот нашей юстиции. Было принято два позорных закона: один – об обязательном повиновении, устанавливающий иерархию ответственности в зависимости от воинского звания, и другой, еще более постыдный, – о “последней точке”, неподсудности всех преступлений, приговоры по которым еще не были вынесены. Ваш Ортис, как сотни его сообщников, получил охранное свидетельство, освободившее его от всякого преследования. Под действие этих законов подпали и многие жестокие палачи, освободили даже тех, кто уже сидел за решеткой. Отмены этих законов пришлось дожидаться целых пятнадцать лет. Можете представить, как надежно эта нечисть успела спрятаться за полтора десятилетия!
   – Как такое допустил аргентинский народ?
   – Забавно, с каким высокомерием вы задаете этот вопрос! Разве вы, американцы, отдали под суд своего президента Буша, его вице-президента Дика Чейни или министра обороны? А ведь они разрешили пытать пленников в иракских тюрьмах, оправдывая это государственной необходимостью, да к тому же создали концлагерь в Гуантанамо. Закрыли вы этот лагерь, который существует уже более десяти лет в нарушение Женевских соглашений? Сами видите, как хрупка демократия. Так что не надо нас осуждать. Мы делали то, что могли, противостоя могущественной армии, которая подстраивала под свои цели весь государственный механизм. Чаще всего мы довольствовались тем, что обеспечивали учебу наших детей в школе, кормили их, заботились о крыше над головой. Это тоже требовало больших усилий и жертв от неимущих слоев аргентинского общества.
   – Я вас не осуждаю, – попытался оправдаться Эндрю.
   – Вы не судья, сеньор репортер, но вы можете помочь торжеству правосудия. Если вы сумеете разоблачить того, кто прячется под маской Ортеги, и если он действительно окажется Ортисом, то его ждет заслуженная кара. В этом я готова вам помочь.
   Луиза встала и подошла к буфету – главному предмету мебели в ее гостиной. Вынув из ящика альбом, она положила его на стол и принялась листать, слюня палец. Найдя то, что искала, она подала альбом Эндрю:
   – Вот ваш Ортис в 1977 году. Ему было уже за сорок – многовато, чтобы управлять более крупными самолетами, чем в береговой охране. Кадровый офицер, не достигший больших высот. Согласно выводам следствия, которые я нашла в архивах Национальной комиссии по исчезновению людей, он был командиром экипажа в нескольких “рейсах смерти”. Из его самолета молодых мужчин и женщин, иногда совсем еще детей, сбрасывали живьем в воды Ла-Платы.
   Глядя на фотографию горделиво позирующего офицера, Эндрю поморщился от отвращения.
   – Он не подчинялся начальнику ЭСМА Массере. Наверное, это и помогло ему проскочить через сито в те годы, когда существовала опасность ареста. Командиром Ортиса был начальник береговой охраны Гектор Фебрес. Одновременно Фебрес возглавлял разведку ЭСМА, в его распоряжении находился сектор четыре с несколькими пыточными камерами и родильным отделением. “Родильное отделение” – слишком пышное название для этой клетки площадью в несколько квадратных метров, где роженицы производили на свет потомство, как животные. Хуже, чем животные: им натягивали на головы джутовые мешки. Фебрес заставлял женщин подписывать просьбу к родным позаботиться о ребенке на время их заключения. Дальнейшее вам известно. А теперь, сеньор Стилмен, слушайте меня внимательно, ибо если вам действительно нужна моя помощь, то нам с вами нужно будет кое о чем сразу договориться.
   Эндрю налил Луизе лимонаду, она залпом осушила стакан и со стуком поставила его на стол.
   – Весьма вероятно, что Ортис за оказанные им услуги получил награду – одного из таких детей.
   – И весьма вероятно, что вам об этом достоверно известно?
   – Не важно. Именно об этом мы с вами и должны договориться. Открыть правду кому-то из таких детей – дело, требующее предельной осторожности. Для нас, матерей площади Мая, такой подход принципиален. Узнать, став взрослым, что ваши родители вовсе вам не родители, более того, что они приложили руку к гибели тех, кто дал вам жизнь, – такое без последствий не проходит. Это очень трудный и болезненный процесс. Мы сражаемся за то, чтобы восторжествовала истина, за возвращение жертвам диктатуры их настоящих имен, но мы против того, чтобы ломать жизнь невинным людям. Я расскажу вам все, что знаю, и все, что смогу узнать об Ортисе, а вы обязуетесь рассказывать все, что сможете узнать об этих детях, мне одной. Дайте честное слово, что никакие сведения о них вы не предадите огласке без моего разрешения.
   – Я вас не понимаю, Луиза. Полуправды не бывает!
   – В том-то и дело, что бывает. Есть такая правда, которую нельзя вываливать сразу. Представьте, что вы – такой “приемный” сын. Например, этого самого Ортиса. Хотелось бы вам вдруг узнать, что ваших настоящих родителей убили, что вся ваша жизнь – обман, что сама ваша личность – сплошная фикция, вплоть до имени? Хотелось бы вам узнать об этом из газетной статьи? Вы задумывались хоть раз о последствиях такой статьи для жизни тех, кого она касается?
   У Эндрю возникло неприятное чувство, будто в комнату влетела тень Капетты.
   – Пока что нам рано закусывать удила, доказательств усыновления Ортисом украденного ребенка у нас нет. Но я на всякий случай вас предупреждаю, чтобы между нами не возникло недопонимания.
   – Даю вам слово ничего не публиковать, не обсудив материал сначала с вами, даже если я подозреваю, что вы кое о чем умалчиваете…
   – Там видно будет. А пока позаботьтесь о собственной безопасности. Фебрес слыл одним из самых жестоких убийц. Он взял себе кличку Джунгли, потому что хвастался, что свирепостью превосходит целую стаю хищников. Показания редких выживших, побывавших у него в лапах, приводят в оторопь.
   – Этот Фебрес до сих пор жив?
   – Увы, нет.
   – Почему “увы”?
   – Потому что, воспользовавшись законом об амнистии, он провел почти весь остаток жизни на свободе. В 2007 году его наконец осудили, но только за четыре преступления из четырехсот, которые он совершил. Все мы ждали приговора. Какой кары заслуживает человек, привязавший годовалого малыша к груди отца, от которого он добивался показаний, и включивший электрогенератор? В тюрьме Фебрес пользовался особыми поблажками и обитал в комфортных условиях, о которых и на свободе можно только мечтать. Но за несколько дней до начала процесса его нашли в камере мертвым: отравление цианистым калием. Военные испугались, что у него развяжется язык, поэтому правосудие так и не успело свершиться. Для семей его жертв это равносильно продолжению пытки.
   Сказав это, Луиза выразительно сплюнула.
   – Фебрес унес с собой в могилу все, что знал о дальнейшей судьбе пятисот отнятых у родителей детей разного возраста. Его смерть не облегчила нам задачу, тем не менее мы не опускаем руки, неустанно трудимся и рассчитываем на победу. Это все я говорю для того, чтобы вы проявили осмотрительность. Большинство людей Фебреса до сих пор живы и разгуливают на свободе, они готовы у любого, кто ими заинтересуется, отбить охоту проявлять любопытство. Ортис из их числа.
   – И как же нам установить, что под личиной Ортеги скрывается Ортис?
   – Сличить фотографии. Посмотрим, что осталось от пленки Марисы, хотя самодовольного майора из моего альбома и коммерсанта семидесяти четырех лет разделяют три десятилетия. К тому же простое сходство для суда еще не доказательство. Самый лучший способ добиться своего, хотя мне это кажется неосуществимым, – прижать его и заставить говорить. Каким образом? Понятия не имею.
   – Я раскопаю прошлое Ортеги, и мы посмотрим, не совпадает ли оно с прошлым Ортиса.
   – Ну и наивность! Поверьте, Ортис поменял документы не без помощи сообщников. История жизни новоявленного Ортеги будет подтверждена списками учеников школы, где он якобы учился, дипломами, справками с работы, даже поддельным удостоверением о прохождении воинской службы. Мариса, ступай со мной, поможешь мне на кухне! – приказала Луиза племяннице, вставая.

   Оставшись в гостиной один, Эндрю стал просматривать альбом. На каждой странице красовалась фотография какого-нибудь военного с указанием звания, подразделения, списка совершенных им преступлений; кое-где были надписаны настоящие имена ребенка или детей, которых присвоил этот человек. В конце был список пяти сотен малышей, чьи родители пропали без вести. Слово “опознан” стояло только против пятидесяти имен.
   Луиза и Мариса быстро вернулись. Мариса дала понять Эндрю, что ее тетя устала и что им пора прощаться.
   Эндрю поблагодарил Луизу и пообещал держать ее в курсе своего расследования.

   Мариса вела машину молча, но нервно. На перекрестке она отчаянно загудела грузовику, не уступившему ей дорогу, и не пожалела для водителя ругательств, из которых Эндрю, свободно владевший испанским, понял далеко не все.
   – Я чем-то вас расстроил? – обратился он к Марисе.
   – Оставьте свой напыщенный тон, сеньор Стилмен, я ведь в баре работаю. Кстати, я люблю, когда со мной говорят прямо.
   – Тетя сказала вам что-то, не предназначавшееся для моих ушей?
   – Понятия не имею, о чем вы, – отрезала Мариса.
   – Она позвала вас в кухню помочь вымыть стаканы, но вы бросили их на столе.
   – Она посоветовала мне не доверять вам, потому что вы знаете больше, чем говорите, а раз вы что-то скрываете, то полностью доверять вам нельзя. Ведь наше с вами знакомство в гостиничном баре не было случайным? Не советую врать, а то вам придется возвращаться на такси и впредь обходиться без моей помощи.
   – Вы правы, я знал, что ваша тетя – одна из матерей площади Мая и что через вас можно установить с ней контакт.
   – Я послужила вам приманкой? Ничего себе! Как вы меня нашли?
   – Ваше имя фигурировало в переданном мне досье, там же значилось ваше место работы.
   – Откуда в этом досье мое имя?
   – Об этом я знаю не больше, чем вы. Пару месяцев назад моя главная редакторша получила конверт со сведениями об Ортисе и об одной исчезнувшей супружеской паре. В письме Ортис обвинялся в соучастии в их убийстве. Там же было указано ваше имя, ваша родственная связь с Луизой и стояла особая пометка, что вам можно доверять. Оливию Стерн – так зовут главного редактора – это расследование сильно заинтересовало, и она поручила мне разузнать все об Ортисе и пролить свет на мрачные годы аргентинской диктатуры. Через год печальная годовщина – сорок лет с момента ее установления, об этом будут писать все газеты. Оливии захотелось обскакать конкурентов. Мотив, по-моему, понятен.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация