А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Уйти, чтобы вернуться" (страница 10)

   12

   Пильгес зашел за Эндрю в 6.30 утра. Чтобы не упустить Фрэнка Капетту, профессора теологии в университете Нью-Йорка, правильнее было дождаться его у дома, пока он не ушел на работу.
   Такси привезло их на перекресток 101-й улицы и Амстердам-авеню. Здешние жилые дома принадлежали муниципалитету. Двадцатиэтажный дом номер 826 возвышался над баскетбольной площадкой и маленьким, огороженным решеткой сквериком, где играли дети.
   Пильгес и Эндрю присели на лавочку и стали наблюдать за подъездом.

   Вскоре из него вышел невысокий человечек в плаще, он сжимал под мышкой портфель и горбился так, словно на плечи ему навалилась вся тяжесть мира. Эндрю моментально узнал Капетту, чьей фотографией на водительских правах он любовался раз сто, гадая, чем он так насолил этому субъекту, который по натуре явно не был склонен к агрессии.
   Пильгес вопросительно взглянул на Эндрю, и тот кивком головы подтвердил: он самый.
   Они встали и догнали профессора перед автобусной остановкой. Увидев преградившего ему путь Эндрю, тот побледнел.
   – Не возражаете против чашечки кофе перед трудовым днем? – обратился к нему Пильгес тоном, исключавшим возражения.
   – Я опоздаю на занятие, – сухо ответил Капетта. – К тому же я не имею ни малейшего желания пить кофе с этим типом. Дайте пройти, не то я позову на помощь, здесь до полицейского участка рукой подать.
   – И что вы скажете полицейским? – поинтересовался Пильгес. – Несколько месяцев назад вы набросились на этого господина с бейсбольной битой и изуродовали его коллекционный автомобиль. Хотели сделать себе подарок на праздники?
   – Он ко всему еще и трус! – прошипел Капетта, презрительно глядя на Эндрю. – Пришли мне мстить со своим амбалом-телохранителем?
   – Благодарю за комплимент, – сказал Пильгес. – По крайней мере, вы не отрицаете фактов. Успокойтесь, я не его телохранитель, просто друг. Учитывая ваше поведение при прошлой встрече, у вас нет оснований упрекать его за то, что он пришел не один.
   – Я здесь не для того, чтобы ответить вам той же монетой, мистер Капетта, – вмешался Эндрю.
   – Как вы меня нашли?
   Эндрю протянул профессору бумажник.
   – Почему вы так долго ждали? – спросил тот, забирая свои документы.
   – Так как насчет кофе? – напомнил Пильгес, переминаясь на тротуаре.
   Они зашли в кафе “Рим” и сели за столик подальше от входа.
   – Чего вы хотите? – начал Капетта.
   – Двойной кофе, – сказал Пильгес.
   – Понять, почему вы на меня напали, – подхватил Эндрю.
   Пильгес достал блокнот и ручку и пододвинул то и другое Капетте.
   – Пока я буду просыпаться при помощи кофе, напишите, будьте так добры, такой текст: “Кусок телятины на жаркое, четыре фунта картошки, пучок майорана, две красные луковицы, баночка жирной сметаны, пакетик сухой горчицы, два пакета тертого грюйера, баночка спаржи… Да, еще чизкейк”.
   – Зачем мне все это писать? – удивился Капетта.
   – Потому что я вас вежливо об этом прошу, – объяснил Пильгес, вставая.
   – А если мне не хочется?
   – Мне тоже совсем не хочется рассказывать директору по персоналу университета, чем занимается один из его преподавателей в рождественские каникулы. Надеюсь, вы понимаете, о чем я? Тогда за дело! Вы чего-нибудь хотите? Чаю, например? Я скоро вернусь.
   Эндрю и Капетта удивленно переглянулись. Капетта взял ручку. Пока он записывал продиктованные Пильгесом слова, Эндрю не удержался и задал мучивший его вопрос:
   – Что я вам сделал, мистер Капетта?
   – Вы действительно идиот или притворяетесь?
   – Наверное, понемногу того и другого.
   – Не помню, что там сказал ваш громила: пакетик или баночка сухой горчицы?
   – По-моему, пакетик.
   – Вы загубили всю мою жизнь, – пробормотал Капетта, снова принявшись строчить в блокноте. – Вам этого довольно или желаете подробностей? – Капетта поднял голову и посмотрел на Эндрю: – Нет, вам подавай подробности… У меня было двое детей, мистер Стилмен, мальчик семи лет и девочка четырех с половиной, Сэм и Леа. Роды Сэма были трудными и привели к осложнениям. Врачи сообщили нам, что у нас больше не будет детей. А мы всегда мечтали о брате или сестре для Сэма. Паолина, моя жена, родом из Уругвая. Дети – это вся ее жизнь. Она тоже преподаватель, учитель истории, только ее ученики гораздо младше моих. Когда мы убедились, что надежды больше нет, то решились на усыновление. Для вас не новость, что дело это длительное и невеселое. Некоторые семьи терпят годами, пока сбудется их мечта. И тут мы узнаем, что в Китае проблема с тысячами брошенных детей. По их закону об ограничении рождаемости семья может завести только одного ребенка. В Китае очень строгие власти. У многих родителей не хватает средств на контрацепцию. Когда у них рождается второй ребенок, за которого они не в состоянии заплатить штраф, им иногда приходится просто от него отказаться.
   Эти малютки растут в сиротских домах, образование получают самое примитивное и обречены жить без надежды на лучшее. Я человек верующий и решил, что несчастье, которое нас постигло, нам ниспослано Создателем, чтобы мы узрели чужое горе, чтобы стали родителями для ребенка, отвергнутого близкими. Выполнив все китайские формальности – уверяю вас, самым законным образом, – мы получали шанс добиться своего в разумные сроки. У нас все получилось. Американские власти нас проверили и предоставили нам право усыновить ребенка. Заплатив сиротскому дому пять тысяч долларов – для нас это, между прочим, совсем не мало, – мы обрели величайшее счастье – после рождения Сэма, естественно. 2 мая 2010 года мы приехали в Китай за Леа. Согласно врученным нам документам, ей было всего два годика. Видели бы вы радость Сэма, когда мы привезли ему сестренку! Он с ума сходил от радости. Целых два года мы были счастливейшей семьей на свете. Сначала Леа плохо привыкала, много плакала, всего боялась, но она получала от нас столько любви, нежности и ласки, что через несколько месяцев преподнесла нам восхитительный подарок: стала называть нас мамой и папой. Сядьте, – обратился Капетта к Пильгесу, – неприятно, когда кто-то стоит за спиной.
   – Не хотелось вас прерывать.
   – Но вам это удалось.
   – Продолжайте, мистер Капетта, – попросил Эндрю.
   – Как-то вечером в конце прошлой осени я, как обычно, сел в автобус и поехал домой. Устроился по привычке на заднем сиденье и стал читать газету.
   В тот вечер – излишне напоминать вам дату, мистер Стилмен, – мое внимание привлекла статья про сиротский дом в китайской провинции Хунань. Вы очень выразительно описали матерей, чью жизнь перечеркнули, похитив у них самое ценное на свете – детей. “Они ждут смерть, как лучшую подругу”. Это ваши слова. Я не плакса, но, читая ваши строки, мистер Стилмен, я прослезился. Я плакал, складывая газету, плакал, засыпая вечером, после того как поцеловал дочь на сон грядущий.
   Я сразу предположил, что она принадлежит к числу тех украденных детей. Совпадало все: даты, место, уплаченная сиротскому дому сумма. Я чувствовал это всем своим существом, тем не менее не одну неделю сознательно закрывал на это глаза. Искренняя вера обязывает уважать в себе человека. Бог обязал нас беречь ту частицу человеческого духа, которую Он нам дарует вместе с жизнью. Достаточно мгновения забвения, трусости, жестокости – и достоинство навсегда утрачено. Некоторые верующие страшатся потемок ада, но у меня, преподавателя теологии, это всегда вызывает улыбку. Ад находится совсем рядом с нами, он распахивает перед нами свои земные двери, когда мы теряем право называться людьми. Эти мысли не покидали меня ни днем ни ночью. Как оставаться сообщником, пускай пассивным, такой гнусности? Как слышать “мама” и “папа” из уст Леа, зная, что где-то, в другом доме, ее настоящие родители безутешно рыдают, повторяя ее имя? Мы хотели посвятить всю нашу любовь малышке, отвергнутой родителями, а не превратиться в укрывателей похищенного ребенка.
   Снедаемый чувством вины, я все выложил жене. Но Паолина ничего не хотела слышать. Леа стала ее дочерью, как и моей, нашим дитятком. Здесь ее ждала лучшая жизнь, образование, будущее. А там родители ничего не могли для нее сделать, даже позаботиться о ее здоровье. Помню ужасный спор с Паолиной. Я не соглашался с ее логикой. Послушать ее, так было бы справедливо отнять детей у всех нищих! Я твердил, что это недостойные речи, что у нее нет права даже думать так. Я сильно ее обидел, и разговорам о Леа был положен конец.
   Паолина старалась вести нормальную жизнь, а я продолжал неустанные поиски. Коллеги-китайцы меня уважали и помогали, чем могли. Я получал сведения по почте, через знакомых. Вскоре мне открылась неприглядная истина. Леа отняли у родителей пятнадцатимесячной. Факты известны вам не хуже, чем мне. В августе 2009 года отряд продажных полицейских устроил рейд по деревушкам провинции, похищая младенцев. Леа играла дома, когда они ворвались. Они схватили ее, мать попыталась ее защитить, и они сильно ее избили.
   Я очень обязан одному коллеге, декану нашего факультета восточных языков Уильяму Хуангу. У него прочные связи с родиной, он туда регулярно наведывается. Я дал ему фотографию Леа. Ему хватило одной поездки, чтобы привезти мне страшное известие. Бригада, отправленная Пекином для задержания мерзавцев, занимавшихся торговлей младенцами, нашла родителей Леа. Они живут в деревне в ста пятидесяти километрах от сиротского дома.
   В начале декабря жена повезла Сэма в Уругвай – решила погостить недельку у родителей. Мы договорились, что я останусь с Леа. После возвращения коллеги, когда истина перестала вызывать малейшие сомнения, я принял решение и приступил к организации самого страшного в моей жизни дела.
   На следующий день после отъезда жены и сына мы с Леа сели в самолет. Учитывая происхождение моей дочери и мои намерения, получить визы не составило труда. В пекинском аэропорту нас ждал официальный гид. Он полетел с нами в Чанша и повез в ту деревню.
   Вы не представляете, мистер Стилмен, что я пережил за те сутки, проведенные в дороге. Раз сто мне хотелось развернуться и удрать. Когда Леа улыбалась мне, когда смотрела мультики на экране в спинке кресла перед ней, когда называла меня папой и спрашивала, куда мы едем, я сходил с ума. После приземления я сказал ей правду – почти правду. Сказал, что мы навестим ее родину, и увидел в ее детском взгляде смесь удивления и радости.
   И вот мы в ее деревне. Нью-Йорк остался в несусветной дали, а здесь немощеные улицы, глинобитные домишки. Электричество – и то редкость. Леа всему удивлялась, хватала меня за руку, радостно взвизгивала. Открывать для себя мир в четыре года – что может быть чудеснее?
   Мы постучались в дверь, нам открыл мужчина. Увидев Леа, он лишился дара речи, но, когда мы с ним посмотрели друг на друга, до него дошло, зачем я пришел. Его глаза наполнились слезами, мои тоже. Глядя на него, Леа недоумевала, кто этот человек, расплакавшийся при виде маленькой девочки. Он отвернулся и позвал женщину. Стоило мне увидеть его жену – и затеплившаяся было надежда испарилась. Встреча вышла душераздирающей. Леа – вылитая мать. Случалось вам любоваться возрождающейся по весне природой, мистер Стилмен? В такие моменты трудно представить, что на свете бывает зима. Выражение лица этой женщины – самое потрясающее из всего, что я повидал за свою жизнь. Она опустилась перед Леа на колени, дрожа всем телом, протянула руку – и самые непобедимые в мире силы тут же возобладали. Леа без всякого страха, без малейшего колебания шагнула к ней, прикоснулась ручкой к лицу матери и погладила ее по щеке, как будто опознавала ту, кто произвел ее на свет. А потом обхватила ее за шею.
   Эта хрупкая как тростинка женщина подняла ее и прижала к себе. Плача, она осыпала ее поцелуями. Подошел муж и крепко обнял их обеих.
   Я провел с ними неделю, семь дней, на протяжении которых у Леа было два отца. За эти дни я постепенно внушил ей, что она вернулась к себе домой, что ее жизнь здесь. Я обещал ей, что мы будем ее навещать и что в один прекрасный день она опять пересечет океаны и навестит нас… Это была святая ложь – просто я не мог иначе, не было сил.
   Гид, заодно и переводчик, понимал мое состояние, мы с ним подолгу беседовали. На шестой день, когда я плакал в темноте, отец Леа подошел к моей лежанке и позвал за собой. Мы вышли на холод, он набросил мне на плечи одеяло, мы присели на крыльцо, он угостил меня сигаретой. Я не курю, но в тот вечер не стал отказываться. Надеялся, что горечь табака поможет хотя бы на мгновение забыть терзавшую меня боль. Назавтра мы с гидом договорились, что днем, во время послеобеденного сна Леа, мы с ним уедем. Проститься с ней было бы мне не по силам.
   После обеда я в последний раз уложил ее в кроватку, наговорил ласковых словечек и объяснил, что уезжаю, что ей будет очень хорошо и что мы обязательно увидимся. Она уснула у меня на руках. Я поцеловал ее в лобик, в последний раз вдохнул ее запах, чтобы пропитаться им до конца моих дней. И уехал.
   Джон Капетта достал платок и вытер глаза. Потом аккуратно сложил платок и, прежде чем продолжить, сделал глубокий вдох.
   – Покидая Нью-Йорк, я оставил Паолине длинное письмо с объяснением моего поступка. Я написал ей, что должен совершить его сам, потому что у нас с ней не хватило бы духу сделать это вместе, что со временем мы научимся с этим жить. Я просил у нее прощения, умолял подумать о будущем, которое бы нас ждало, не поступи я так. Разве мы смогли бы наблюдать, как растет наш ребенок, в страхе ожидая момента, когда ей все станет известно? Приемный ребенок рано или поздно обязательно испытывает потребность узнать правду о своем происхождении. Те, кто этого лишен, всю жизнь мучаются. Ничего не поделать, такова человеческая природа. Что бы мы тогда сказали Леа? Что с самого начала знали, где искать ее родителей? Что стали невольными соучастниками ее похищения? Что у нас одно оправдание – любовь к ней? Если бы она после этого от нас отреклась, то поступила бы справедливо, но наладить отношения с настоящими родителями она бы уже не смогла, было бы поздно…
   Я писал жене, что не для того мы удочерили девочку, чтобы она, повзрослев, опять стала сиротой.
   Моя жена любила нашу дочь как родную. Любовь не зависит от родственных генов. Они расстались всего раз – когда Паолина отправилась с Сэмом в Уругвай.
   Вы, наверное, считаете меня чудовищем, раз я их разлучил. Тогда я вам признаюсь, что, появившись в нашем доме, Леа не переставала повторять одно словечко, которое мы сначала принимали просто за детский лепет. “Нян, – кричала она дни напролет, – нян, нян, нян!” Кричит, плачет, смотрит на дверь. Позже я спросил коллегу, что это значит, и он огорченно объяснил, что это “мама” по-китайски. Леа неделями звала мать, а мы ее не слышали.
   Мы прожили с ней два года. Годам к семи-восьми, а то и раньше, она сотрет нас из памяти. Но даже если мне суждено прожить сто лет, я буду помнить ее личико. До последнего вздоха буду слышать ее смех, ее детский голосок, ощущать аромат ее круглых щечек. Своего ребенка не дано забыть, пускай он даже не совсем твой.
   Вернувшись домой, я обнаружил, что квартира пуста. Паолина не взяла только кровать, кухонный стул и табурет. В комнате Сэма не осталось ни одной игрушки. На кухонном столе, на том месте, где лежало мое письмо с мольбой о прощении, она написала красным фломастером одно слово: НИКОГДА.
   Я не знаю, где они, покинула ли она Штаты, увезла ли сына в Уругвай или просто переехала в другой город.

   Некоторое время трое мужчин молчали.
   – Вы не обращались в полицию? – спросил наконец Пильгес.
   – Что бы я там сказал? Что похитил нашу дочь и что жена ответила мне тем же, сбежав с нашим сыном? Чтобы ее выследили и сцапали, чтобы социальная служба отдала Сэма в приемную семью на то время, пока судья будет разматывать нашу историю и решать его судьбу? Нет, я не сделал этого, мы и так настрадались. Видите ли, мистер Стилмен, отчаяние порой перерастает в ярость. Я разбил вашу машину, вы – мою семью и мою жизнь.
   – Искренне сожалею, мистер Капетта.
   – Это вы теперь сожалеете, потому что сочувствуете моей боли, но уже завтра утром скажете себе, что вы не виноваты, что просто сделали свою работу и вправе этим гордиться. Согласен, вы докопались до правды, но ответьте мне на один вопрос, мистер Стилмен…
   – Спрашивайте о чем хотите.
   – У вас сказано, что пятьсот, а то и целая тысяча ничего не подозревавших американских семей оказались замешанными в эту торговлю детьми. Прежде чем публиковать свою статью, вы хотя бы на минуту задумывались о той драме, на которую вы их обрекаете?
   Эндрю опустил глаза.
   – Так я и думал, – сказал со вздохом Капетта и отдал Пильгесу листок с текстом, который тот ему велел записать: – Забирайте свой дурацкий диктант.
   Пильгес взял листок, достал из кармана копии трех писем, добытых Эндрю у службы безопасности газеты, и разложил их на столике.
   – Не то… – протянул он. – Совершенно другой почерк.
   – О чем вы? – удивился Капетта.
   – О письмах с угрозами, полученных мистером Стилменом. Я хотел убедиться, что их писали не вы.
   – Вы пришли ради этого?
   – И ради этого тоже.
   – Тогда, на стоянке, я хотел отомстить, но оказался на это не способен.
   Капетта взял письма и пробежал одно из них глазами.
   – Я ни за что не смог бы убить человека, – сказал он, откладывая первое письмо.
   Но, взяв второе, он резко побледнел.
   – У вас остался конверт от этого письма? – спросил он дрожащим голосом.
   – Да, а что? – ответил Эндрю.
   – Можно взглянуть?
   – Сначала ответьте на заданный вам вопрос, – вмешался Пильгес.
   – Этот почерк мне хорошо знаком, – пробормотал Капетта. – Он принадлежит моей жене. Вы не помните, письмо было не из-за границы? Вы обязательно обратили бы внимание на уругвайскую марку.
   – Проверю завтра, – сказал Эндрю.
   – Большое спасибо, мистер Стилмен, для меня это важно.
   Пильгес и Эндрю встали и пожали профессору теологии руку. По пути к выходу Капетта потянул Эндрю за рукав:
   – Мистер Стилмен, я говорил, что не способен на убийство…
   – Вы передумали? – спросил его Пильгес.
   – Нет, но после всего происшедшего я бы не сказал того же самого о Паолине. На вашем месте я бы отнесся к ее угрозам серьезно.

   Пильгес и Эндрю спустились в метро. В этот час подземка была самым быстрым способом добраться до работы.
   – Признаться, у вас дар завоевывать людские симпатии, старина.
   – Почему вы от него утаили, что вы сыщик?
   – Тогда он воспользовался бы своим правом молчать и потребовал бы присутствия адвоката. Поверьте, лучше, что он принял меня за телохранителя, хотя мне это совсем не лестно.
   – Разве вы не в отставке?
   – Именно так. Но что поделать, никак не привыкну…
   – Мне бы не пришло в голову прибегнуть для сличения почерков к диктовке.
   – А вы думаете, Стилмен, что ремесло сыщика – это импровизация на коленке?
   – Надо сказать, текст диктанта – настоящий идиотизм.
   – Я пообещал своим друзьям, которые меня приютили, принять сегодня вечером участие в приготовлении ужина. А идиотизм, как вы изволили выразиться, – список порученных мне покупок. Я боялся что-нибудь забыть. Так что, господин журналист, не такой уж это идиотизм. Этот Капетта меня тронул. Вы когда-нибудь задумываетесь о последствиях своих публикаций для жизни людей?
   – А вы в своей длинной карьере детектива никогда не совершали ошибок? Никогда не губили жизнь невинных людей, пытаясь убедиться в своей правоте, любой ценой довести до конца расследование?
   – Представьте, бывало, и не раз. В моем ремесле каждый день приходится делать выбор: зажмуриться или открыть глаза. Отправить мелкого правонарушителя за решетку со всеми вытекающими или спустить его дело на тормозах, добиться предъявления обвинения или отпустить дурака на все четыре стороны – все зависит от обстоятельств. Каждое нарушение закона – особый случай, у каждого нарушителя своя история. Одним я с радостью всадил бы пулю в башку, другим хочется предоставить второй шанс. Но я был только полицейским, а не судьей.
   – И часто вам случалось жмуриться?
   – Вы приехали, мистер Стилмен. Не пропустите вашу остановку.
   Состав замедлил ход и остановился. Эндрю пожал детективу руку и вышел на платформу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация