А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пчелиный волк" (страница 39)

   Глава 17. Зуб Гулливера

   На лоб мне легло что-то холодное, может, мертвая арктическая камбала. Я открыл глаза и увидел кедр. Настоящий кедр, с пузатыми шишками, сразу видно, что богато обремененными орехами. Я скосил глаза и увидел, что у меня на лбу лежит чугунная сковородка. Не камбала. Почему в тундре кедр?
   – Очнулся, – сказал Коровин. – Я так и знал, что очнешься, у меня руки весь день чесались…
   Я попробовал сесть, но Коровин меня удержал.
   – Лежи, а то снова плохо станет. Три дня уже лежишь.
   – Почему кедр?
   – Кедр? – Коровин огляделся. – Где кедр?
   – Что со мной было? – спросил я.
   Сковородка приятно холодила лоб, хотелось всю жизнь лежать под этой сковородкой.
   – Переутомился, зомбияк убиваючи, – Коровин усмехнулся. – Столько набил – и пересчитать-то трудно!
   – Где Кипчак? – спросил я.
   – Он остался. Сказал, что должен остаться.
   – Это правильно.
   Я пощупал плечо, чуть ниже ключицы. Не болит.
   – Организует им охрану, страшные истории будет рассказывать. У него много дел.
   Молодец, Кипчак. Подумал я. Молодец и до свиданья.
   – Есть хочешь? – спросил Коровин.
   – Нет…
   Мне действительно не хотелось есть.
   – Зря. Я тут сыроежек пожарил. Вкусно. Жить можно. На сыроежках…
   – В них калорий мало, – ответил я. – Сыроежка содержит порядка двадцати шести килокалорий в ста граммах. Человеку требуется в день две с половиной тысячи. Чтобы возместить затраты, тебе надо съесть десять килограммов…
   – Жаль, – сказал Коровин. – Но все равно есть что-то надо… Кстати, сыроежки и Доминикус ест, и Игги. Правда, Игги?
   Послышалось ржание. Я оглянулся.
   С обратной стороны кедра стоял конь. Черный. Даже как-то отливающий чернотой. С черной гривой, с черным глазом. Я в конях не очень хорошо разбираюсь, но этот был явно хорош. Какой-нибудь шейх из Брунея легко заплатил бы за него пару десятков мегабаксов.
   – Кто это?
   – Это Игги, я же говорю, – ответил Коровин.
   – Игги… в смысле… В смысле Иггдрасиль? Но он же вроде совсем не так выглядел…
   – Ты что, – усмехнулся Коровин, – на самом деле решил, что тот Игги был настоящий? Та кляча, что засветила в лоб этому начинающему фюреру Ляжке?
   – Ну, знаешь, я с настоящим Иггдрасилем ботву из одного корыта не ел…
   – Тот Иггдрасиль – жалкая подделка. Оригинал – вот.
   Эльфийский палец указал на черного коня.
   Я хмыкнул.
   – Как я погляжу, тут все просто кишит всякими подделками…
   – Ну, батенька, – ответил Коровин, – Страна Мечты – это не палата мер и весов.
   Что-то проскользнуло в этой коровинской фразе. Снова что-то несвойственное тому Коровину, которого я успел узнать.
   – Этот конь принадлежал Персивалю? – спросил я.
   – Когда-то, – кивнул Коровин. – И когда-то я его знал… Помнишь меня, Игги?
   Игги тихонечко заржал.
   – Помнит, – порадовался Коровин. – Он яблоки раньше любил…Он умный, вон какая большая голова!
   – А разговаривать умеет? – спросил я.
   – Разговаривать? – удивился Коровин. – Он же конь…
   – И что что конь? Вот Доминикус, он тоже не совсем человек, а ничего, разговаривает!
   – Мама, – в подтверждение моих слов сказал сидящий рядом Доминикус.
   Иггдрасиль презрительно захрапел и отвернулся.
   – Нет, Игги, конечно, не разговаривает, – сказал Коровин, – но зато он очень быстр и беспощаден к врагам!
   Как водится, подумал я. Беспощадность тут главное качество.
   В подтверждение тезиса о собственной беспощадности Игги закивал тяжелой башкой.
   – …И беспощаден к врагам Рейха, – уныло сказал я. – Настоящая арийская лошадь, что уж тут говорить… Буцефал. Знаешь, жалко, что Деспотат Пендрагона пал, самое интересное только-только начиналась…
   – Ты считаешь?
   – Конечно. Поэтические конкурсы он уже устраивал, поросячьи бега, наверное, тоже. Жаль, что пал, а то мы увидели бы все по полной программе. Переборы людишек, выборы в сенат любимого коня…
   – Переборы людишек еще будут, – сказал Коровин. – Этот Застенкер, судя по всему, парень способный…
   – Он оборотень, – сказал я. – Может в волка превращаться.
   – Да-да, бывает, проект «Двина»… – совсем не поразился Коровин. – А есть еще «Бросок», есть «Ось»… Все-таки Игги мощный зверь…
   На плечо Коровину залез Доминикус и ревниво сказал:
   – Мама.
   – Не плачь, не плачь, моя кисонька. – Коровин подхватил своего кота и принялся гладить. – Тебя я больше всех люблю, больше-больше!
   Прямо уголок дедушки Дурова, подумал я. Не хватает дрессированного питона.
   – Он у этой квакушки жил, – сказал Коровин, сбросив Доминикуса на землю. – У Лариски. Она его давно нашла уже, а нам не показала, мурена… А теперь вот отдала. В благодарность, что ты гномов спас. Пока ты в отключке был, отдала. Вручила мне поводья и две торбы отборного овса…
   – Зачем?
   – Как это зачем? Овес нужен, им коня можно кормить…
   – Я не про овес, я про лошадь…
   – Тсы-ы! – Коровин приложил палец к губам. – Он не любит, когда его так называют. Он не лошадь, он конь.
   – Какая разница, Коровин?! – начал нервничать я. – Конь, лошадь, не вижу принципиальных различий. Зачем нам вообще нужен конь? Зачем нам нужен конь, пусть даже такой знаменитый?
   – Он нам очень нужен, – сказал Коровин. – Понимаешь… после той рубки, которую ты учинил возле пуэбло… Застенкер – злопамятная личность, не прощает обид. Теперь ты занесен в его личный черный список, могу поклясться Двойной Медведицей! И теперь они нас в покое не оставят. Застенкер пошлет еще кобольдов, их у него много, я в этом не сомневаюсь. И чтобы увести их от пуэбло, нам пришлось уйти. А кобольды пойдут за нами, так что конь нам еще как к чему, теперь нам надо спешить.
   – Куда спешить? – Я поднялся. – Мы не можем спешить все время…
   – Тут все очень просто, – подмигнул Коровин. – Лариска, ну, эта дура красноволосая…
   – Она разве красноволосая? – Я принялся ревизовать патронташи.
   Патронов не осталось. Расстрелял все.
   – Раньше была красноволосая, я помню, – сказал Коровин. – Так вот, Лариска растрогалась твоим доблестным поведением…
   – И подарила мне коня с заслугами?
   Коровин не ответил. Он достал из-под своего рубища записку.
   Свиток плотной зеленоватой бумаги, такая получается после вторичной переработки. Перетянута кожаной лямкой. В записке было написано:
   «Зуб Гулливера. Между левым и средним».
   Почерк был девчачий. Девчачий почерк ни с чем не спутаешь. Рюшечки-завитушечки, хвостик у буквы «у» острый, почти треугольный. Таким людям лучше не доверять. Людям с таким хвостиком.
   – Что это значит? – спросил я.
   Коровин взял записку, прочитал.
   – Все понятно, – сказал он. – Зуб Гулливера – это гора. У нее три вершины, похоже на корни зуба. Видимо, надо идти между левым корнем и центральным. Могила Персиваля там. Мы что, ее раскапывать будем?
   – Если понадобится, – сказал я. – Я должен убедиться… А может, там не могила?
   – Убедиться так убедиться, – кивнул Коровин. – Зуб Гулливера недалеко, пару дней перехода. На Игги и вообще быстро доскачем…
   Но не доскакали.
   Снова начались болота, и Игги не смог идти, проваливался. Так что мы снова передвигались пешком. Коровин ругался и говорил, что раньше на этом месте никаких болот не было и в помине, была чистая и опрятная тундра. Это все из-за влажности. Из-за того, что эти придурки Пендрагон и Застенкер искали нефть. Искали нефть, а что-то нарушили – и пошло-поехало. И погода испортилась, и молнии из пальцев плохо выпускаются. И вообще…
   – Со мной в последнее время все чаще и чаще происходят неприятные вещи, – говорил Коровин, пробираясь между кочками. – В болоте вот снова застрял. Мне все-таки кажется, на мне лежит проклятье… Впрочем, нет, проклятьев не бывает…
   – Экранолет бы сюда, – сказал я. – На воздушной подушке. Тут можно раздобыть экранолет?
   – Здесь все можно. – Коровин погладил Доминикуса. – Раньше было можно, теперь не знаю…
   – А раньше как было можно?
   – Был один тип, его звали Механик. Он всегда ходил в таком шлеме с большими светофильтрами, пилоты в таких еще летают, поэтому лица его никто не видел. Каким-то образом он умел добывать большие вещи. Которые не могли добывать мы, эльфы. Никто не знает, как, но умел. Я его уже давно не видел, тут вообще все изменилось до неузнаваемости, я тебе уже докладывал… Игги, не надо на лягушек заглядываться, у них могут быть эхинококки…
   – Как он их все-таки доставал? – продолжал расспрашивать я. – Как можно достать экранолет? Я слышал, тут танк еще какой-то был…
   – Механик все мог. Все мог достать…
   – Механик мог доставать вещи, которые тут нельзя было найти? Персиваль мог проходить…
   – Ты хочешь сказать, что Персиваль и Механик – это одно и то же лицо? – задумался Коровин. – А что? Может быть… Тут все может быть… Ведь как прошел слух, что Персиваля загрызли красные волки, так и Механика больше никто не видел… Игги, где есть хозяин?
   Игги захрапел. Где есть хозяин, он не знал.
   – Вот, – загрустил Коровин. – Вот. Как просто испортить жизнь…
   – Это точно, – сказал я.
   – Понимаешь. – Грусть Коровина перешла в крайнюю, ипохондрическую стадию. – Раньше я… ну, не только я, а еще некоторые другие могли производить маленькие фокусы…
   – Я уже заметил…
   – Потом эта моя способность стала утрачиваться. Не знаю почему. Некоторые говорили, что это из-за того, что появился Воин Зла. Красные Волки – это его слуги… Но все это сказки. Нет никакого Воина Зла. И вообще, я устал.
   – Отчего ж ты, Коровин, не уйдешь отсюда? – спросил я. – Если ты устал и тебе все надоело?
   – Это единственное место, где тебя не могут достать, – сказал Коровин. – Там… там плохо. Некуда пойти. Везде границы, везде запреты…
   – А как отсюда выбраться? Вообще?
   Коровин не отвечал довольно долго.
   – Раньше можно было так. Ты должен был стать лучше, добрее, ну и так далее. И после этого мог уйти. Сейчас не знаю… Объесться бледными поганками разве что… Кстати, тебе Ляжка ничего про меня не говорил?
   – Нет…
   – Боялся, гаденыш, – усмехнулся Коровин. – Когда меня увидел, так и задрожал весь. Думал, что я его сразу пришибу. Знаешь, он меня поймал. Не так давно это было, не так давно… Поймал. Делай, говорит, горючее. Пять тон дизельного топлива. А что мне делать оставалось?
   Коровин развел руками.
   – Персиваль погиб, рыцари Светлозерья тоже… Кто разбежался, кого поодиночке перебили. Они раньше всех охраняли, а теперь всем Ляжка стал заправлять. И этот волчара Застенкер. Они всех подмяли, всех… И эльфов тоже – ну, да ты сам видел, в кого они превратились. Девчонки эти безбашенные еще появились. В общем, посадил меня Пень в подвал и заставил горючку делать. Сказали, очень нужно топливо для объединения земель!
   Коровин вздохнул.
   – Я три месяца дизтопливо делал, потом сил уже не стало. А Застенкер спускается в подвал и говорит: так-так, придется заняться твоим кошаком поплотнее. Что для начала? Уши отрубить или хвост отрезать? Я отвечаю – не надо ушей, сделаю вам еще солярки. А Застенкер говорит – не надо мне солярки, сделай мертвой воды…
   – Это чтобы зомби делать?
   – Ну да. Кобольдов. Кобольды получаются из дохлых гоблинов.
   Забавно. Я представил мертвую воду в руках Ван Холла. Ван Холл заряжает ее на свой экранолет и летит куда-нибудь в Арканзас. А что, американцы сами виноваты, снимают в своем кино всякую ерунду. А те, кто слишком часто говорит слово «задница», завсегда мучается геморроем.
   Коровин погладил Доминикуса и продолжил:
   – Тогда Застенкер взял Доминикуса и сказал, что если я не сделаю еще мертвой воды, то он сварит из Доминикуса похлебку с бобами! Мои гоблины, говорит, обожают кошачью похлебку с бобами. Час, говорит, тебе на размышление. Я сделал. А что, у меня был какой-то выбор?
   – Выбор всегда есть, – сурово ответил я, как отвечают ребята из старых советских фильмов.
   – Это ты так говоришь! – возразил Коровин. – А у меня Доминикус! Пришлось мне создавать эту мертвую воду! Я тогда еще не знал, что он с этой водой собирается делать… армию начинает составлять.
   Коровин даже плюнул.
   – А потом я убежал. А эльфы узнали про все это, – Коровин поморщился. – И исключили меня из эльфийского сообщества. «За разнузданное поведение и за материализацию мертвой воды»…
   Вот и вся история. Сплошное вранье. Так мне показалось.
   – Знаешь, Коровин, – сказал я. – Я, пожалуй, больше не буду звать тебя Коровиным. Коровин – это низко. Мне кажется, что в соответствии с традициями тебе надо присвоить более звучное имя. Например, Франкенштейн-Коровин. В той жизни я был знаком с типом, похожим на тебя. Его звали Дрюпин-Черепанов.
   – Он что, паровоз изобрел?
   – Он изобрел сапоги-скороходы. А ты, Франкенштейн-Коровин, изобрел мертвую воду. Красиво.
   Красиво. Мне повезло в жизни. Спасибо Седому, спасибо Ван Холлу. Если бы не они, где бы я еще увидал столько таких оригиналов?
   Болото неожиданно кончилось. Вернулась тундра, только на этот раз она была каменистой. Мы отряхнулись, съели печеных сыроежек, накормили ими кота и коня. Затем забрались на Игги и поскакали в сторону гор. Ехали до темноты, Игги бежал ровно и спокойно, не чувствуя нашего веса.
   Когда стало темнеть, мы устроились спать между валунами. Я уснул, потом проснулся. И понял, что мое путешествие вступает в завершающую стадию.
   Во рту был поганый привкус. Я плюнул. И с ужасом увидел, как в слюне медленно шевелит плавничками голубая золотая рыбка.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 [39] 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация