А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пчелиный волк" (страница 38)

   Глава 16. Мертвая вода

   Почему я это сделал?
   Не знаю. Многие не могут объяснить причины тех или иных своих поступков. Сделают, а уже потом понимают, что сделали то, что НАДО было сделать.
   Я такой же.
   У меня было прекрасное настроение.
   Прекрасное.
   …Они были непохожи на зомби из фильмов. Они были хуже.
   Гоблины и без того неприятные существа, воскрешенные из мертвых гоблины тем более. Кобольды оказались совсем не огнедышащими конями. Они оказались дохлыми, но почему-то ходячими гоблинами, потом я на них насмотрелся.
   – Мертвая вода, – объяснил Кипчак. – Мертвая вода это, сид.
   Клочковатая шерсть в разные стороны, вывороченные наружу зубы. У некоторых не хватало конечностей. Ушей. Щек. Трудно это объяснить или описать. Стадо горилл, умерших год назад от горилльего гриппа, откопанных и снабженных импульсом движения.
   Зомби-гоблины. Гоблины-зомби.
   Один из них, скорее всего для разведки, пролез через изгородь и был убит Кипчаком. Гном насадил его на копье, как медведя на рогатину. Молодец.
   Коровин увидел кобольда, и его стошнило. Прямо на стену.
   – Коровин, – сказал я. – Попробуй предсказать свою судьбу по знакам, что спровоцировал твой желудок…
   Коровина стошнило еще раз.
   – Мне кажется, сейчас будет к месту спеть какую-нибудь душевную песню, – предложил я. – Например…
   – Сделай что-нибудь… – попросил Коровин. – Сделай, а? Они тут всех разорвут…
   Он стоял, привалившись к стене хижины. От своего произведения отстранился подальше. И я с приятностью отметил, что Коровин испуган и растерян. Что нет на его лице следов героизма, и следов уверенности тоже нет. Обдристался Коровин. Обломался. Недавно был такой герой-герой – «я возвращусь, спасу женщин и детей», а сейчас наоборот. Легко быть героем, когда кобольды далеко. Шизик. Шизик, лечить его иглоукалыванием. Все они тут такие. С закидонами. Изменчивые. Устал я от них. Психи.
   – Я тебя прошу, – Коровин придал голосу умоляющее звучание.
   – Не мельтеши, Коровин, – усмехнулся я. – Твои вибрации меня раздражают. Лучше поной. Я прошу.
   Коровин сел на землю, обнял голову руками и принялся ныть. Точно шизик. Доминикус залез к нему на плечо, встопорщил шерсть и стал похож на взбесившуюся щетку для молочных бутылок. Оба шизики.
   – Коровин! – усмехнулся я. – Знаешь, ты похож на картину норвежского художника Эдварда Мунка. Называется «Крик». Кричи, Коровин. Кричи, я хочу, чтобы кругом были крики.
   Коровин кричать не стал.
   – Кипчак! – крикнул я. – Тут кто-нибудь может сопротивляться?
   – Могут. Десять. Серый главный. Оружия нет.
   – А пращи? – спросил я.
   – Пращей нет. Дикие. Есть забор…
   – Разбирайте забор на дубины и становитесь у плетня. И еще.
   Я снял бластер и передал его Кипчаку.
   – Положи его на плечо и стреляй. Помни, что в нем всего три заряда. Раз, два, три. Ясно?
   – Ясно!
   – Пробеги по домам, погляди, может, все-таки есть что из оружия…
   Кипчак завалил бластер на свое неширокое плечо и побежал по хибарам.
   Я вышел на окраину поселения. Поглядел.
   На горизонте клубилась пыль.
   Так говорят. Но в моем случае никакой пыли, конечно, не кружилось, в тундре пыли не бывает. Просто со стороны горизонта в нашу сторону двигалось грязное пятно. Довольно быстро двигалось, до него оставалось километра два, не больше. Я достал меч, принялся его медленно вращать, разминая кисть.
   Откуда-то вынырнула Катька. Она вела на поводке железного Сима. Сим, пожиратель лаборантов, механический олигофрен, был послушен и кроток. Вертел по сторонам кевларовой башкой. Крапивная жилетка ему очень шла.
   – Вы будете сражаться? – спросила Катька.
   – Не-а. – Я покачал головой. – Не будем. С кем сражаться-то?
   – С чудовищами!
   – Это разве чудовища. – Я презрительно сплюнул. – Вот раньше были чудовища, это да! А сейчас они все вымерли, даже неинтересно.
   – Жаль… А я так хотела посмотреть на сражение…
   – Ну, мало ли будет еще сражений, – зевнул я. – Еще надоедят. Кстати, у меня к тебе совет.
   – Да?
   – Не отпускай Зубастика. Пусть он с тобой рядом будет.
   – Не отпущу. Я теперь за него отвечаю.
   – Правильно.
   Лара стояла в стороне. Держала в руках костяной меч с обломанным острием. Поглядывала с презрением на Коровина. И с улыбкой на Ляжку.
   Он вернулся со мной. Побоялся один. Оно и понятно, вместе веселей. Сейчас Ляжка лихорадочно мастерил что-то вроде костюма из толстых сучьев. Чтобы кобольды не добрались до диктаторской плоти, догадался я. Получалось у него плохо, прутья все время отваливались, веревочки развязывались.
   – Беги на другой конец деревни, – велел я Катьке.
   – Я не хочу!
   Гномы, особенно молодые, отличаются завидным упрямством.
   – А кто тогда присмотрит за тылом? – спросил я. – Мы все будем тут, а вдруг кобольды подкрадутся к нам сзади? Мы останемся беззащитны… Я хотел послать Кипчака, но он такой рассеянный…
   Конструкция Ляжки рассыпалась, так что бывший диктатор вновь остался гол и наг перед лицом беспощадного врага.
   – Мы присмотрим за тылом, – тут же сказала Катька. – Там много хороших сучьев…
   – Где? – заинтересовался Ляжка.
   Катька махнула рукой и потащила Сима к противоположной стороне пуэбло.
   – Если что, свисти, – посоветовал я.
   Катька кивнула.
   – Я это… – покачал головой Ляжка. – Пойду… поищу что-нибудь для обороны…
   Я промолчал. Ляжка убежал.
   Лара подошла ко мне. В глаза не смотрела.
   – Я… я даже…
   – Давай потом, – подмигнул я. – Сначала немного кровопролития, потом светские беседы…
   – Я думала…
   – Таким красивым девушкам думать противопоказано.
   Это был первый комплимент, который я отвесил в своей жизни.
   Лара открыла в недоумении рот и покраснела. Я щелкнул языком. Лара покраснела еще больше.
   Появился старый серый гном со товарищи. Сотоварищей было немного, десяток голов. Вооружены в основном дубинами, дрючками, молотками. У одного топор. Мощное войско. Десантно-штурмовой батальон.
   – Вот это да, – присвистнул я. – Дедушка, кого вы привели? Этим зверям даже оружие не нужно. Загрызут.
   Я засмеялся. Старый гном посмотрел на меня с глубоким непониманием.
   – Ладно, диспозиция у нас, значит, такова. Вы прячетесь за хижинами. Когда кобольды врываются в населенный пункт, вы выскакиваете с устрашающими криками и начинаете планомерно уничтожать их с флангов. Засадный полк, то есть я, подоспеваю вовремя.
   Тактика проста, опробована тысячелетиями, описана в учебниках и худ. литературе. Враг должен завязнуть в хрящах и мясе народного ополчения. И когда враг достаточно притомится, расплющивая глупые черносошные головы и кроша тощие посацкие выи, из надлежащего укрытия легко и непринужденно появится князь весь в белом. То бишь в византийском панцире с золотой чеканкой. И тогда уж как водится – раззудись, плечо, размахнись, рука. См. Ледовое побоище, см. Куликовская битва.
   Правда, я очень сомневался, что кобольды хоть на сколько-нибудь застрянут в этих самых хрящах. Хрящей маловато. Но выбора-то все равно нет.
   – Равняйсь! – крикнул я. – Смирна!
   Гномы переглянулись.
   Что и говорить, мне было приятно чувствовать себя главнокомандующим.
   – Главное – не бояться, – продолжил я. – У кобольдов есть одна слабая сторона. Они, когда нападают, закрывают глаза. И в этот момент надо втыкать под нижнюю челюсть кинжал. Или кол. Понятно?
   – Понятно, – ответили гномы хором.
   Гномы боялись. Боялись, но все равно пришли. Значит, с ними можно работать.
   – Далеко еще? – спросил я.
   Старый гном понюхал воздух и сказал:
   – Близко.
   – Вот и хорошо. Рассредоточиться.
   Гномы принялись прятаться за углами. Конечно, затея безнадежная, но надо же было хоть что-то делать.
   Мы ждали.
   Воняло. Теперь даже я слышал, как воняло. Здорово так, неприятно, как в плохом коровнике.
   Внезапно засмеялась Лара. Как-то весело, но при этом и обреченно сразу.
   Я оглянулся.
   По улице крался Ляжка. Осторожно, на цыпочках. Воняло от него. С ног до головы Ляжка был перемазан комковатой зелено-коричневой субстанцией подозрительно-отталкивающего вида. И одежда, и руки, и ноги, и даже лицо были покрыты.
   – Навоз… – Коровин тоже засмеялся. – Я сказал ему, что навоз отбивает у кобольдов нюх.
   – А что, это разве неправда?! – испугался Ляжка.
   – Правда, – серьезно сказал Коровин. – Но почему ты так эгоистичен, Ляжка? Ты же тут не один, все на себя…
   – Там ничего не осталось уже… – виновато сказал Ляжка. – Я не хотел… Все равно на всех не хватило бы, там чуть-чуть всего было!
   – Подобное сочетается с подобным, – изрек Коровин. – А навоз, Ляжка, и правда помогает. Но знаешь… некоторые… ну, для достижения большего эффекта рекомендуют и внутрь… навоз…
   – Да пошли вы все! – неожиданно крикнул Ляжка. – Подыхайте, если хотите! Подыхайте! А я не хочу! Не хочу! Да здравствует Деспотат!
   Ляжка плюнул и прыснул в ближайший переулок.
   Догонять его не стали.
   Я подошел к плетню. Если бы хоть колючая проволока была… Попробовал меч. Меч легко рассекал колья. Пяток кобольдов уложу.
   Переложил меч в левую руку. Сюда бы Кобракаву. Ну, или этого его жестокого якобы ученика с секирой.
   – Сид, – позвал из-за спины Кипчак. – Сид, оружия нет.
   Оружия нет, нет оружия.
   – Оружия нет, – повторил Кипчак. – Нашел только пояс со штучками. Нашел и большие штуки. Маленькие железные дубинки, они ими в мышей кидали.
   Я повернулся.
   И тут мне стало…
   Не знаю, как выразить это чувство. Не то чтобы совсем смешно. А как-то…
   Не знаю, но даже уши зачесались, честное слово. Время совпадений продолжалось, Кипчак был крест-накрест перетянут моими патронташами. Совсем как революционный матрос Железов-Бетонов. Но самым-самым было то, что в правой руке Кипчак держал Берту, а в левой Дырокола. Правда, держал он их за стволы.
   – Штуки, – пояснил Кипчак. – Держать неудобно.
   – Дай-ка.
   Я снял с Кипчака патронташи, нацепил на себя. Отобрал револьверы.
   Приятно. Приятно.
   – Где взял? – спросил я.
   – Там. Они ими в мышей кидали, я же говорил, дикие.
   – В мышей… Это хорошо.
   Я взвел курки. Щелкнуло. Все в порядке. Все в порядке.
   – Оружие? – спросила вновь появившаяся Лара. – Откуда оно у тебя?
   – Прадедушка завещал, – ответил я, – Вайатт Эрп, может, видели в кино?
   – Дурак…
   – Господа гномы! – крикнул я. – Диспозиция меняется! Идите все к плетню и ждите!
   – А чего ждать? – спросил серый гном.
   – Там увидите.
   И я пошагал в тундру. Навстречу.
   – Ты куда? – дернулась Лара. – Ты куда один?
   – Пойду… – Я неопределенно повел стволом в воздухе. – В сторону Миннеаполиса.
   Кто-то сунул мне сбоку кринку. Типа, квас. Я отхлебнул кислой, совсем не пахнущей квасом жидкости, большую часть вылил себе на голову. Квас освежал.
   – Ты что?! – Лара попробовала меня остановить. – Совсем съехал?
   – Спокойно, Маша, я Дубровский, – произнес я классическую фразу, отстранил Лару револьвером и двинулся навстречу кобольдам.
   Капитан Немо умер, да здравствует Супермен.
   – Кипчак, – крикнул я, – проследи, чтобы никто не высовывался!
   – Да, сид, – отозвался верный Кипчак. – Будь спокоен.
   Сид был спокоен. Шагал медленно, стараясь успокоиться, стараясь поймать дыхание, дыхание важно. Оглянулся. Оглядываться полагается всем настоящим героям. Бросать прощальный взгляд. Чтобы запомнили. Чтобы герой запал в душу.
   Все в порядке. Все.
   Слева в тундру удалялась коричнево-зеленая фигура. Деспот Владипер Ляжка Пендрагон освобождал сцену. Гуд бай, Ляжка. Можно, конечно, стрельнуть вдогонку, далековато, но попаду. Но пули жалко.
   Вообще-то хотелось еще что-нибудь про смерть сказать. Что-то такое душераздирающее в хорошем смысле, прожженное. Типа, все умирают в одиночку. Или «детка, я уже умирал тысячу раз».
   Но сказать не было кому. Я был один. Как всегда.
   Ну и ладно.
   Кобольды приближались.
   Поехали.

А-а-а-а-р!
По лесу шагал Франциск, собирал цветочки.
Я у папы лоб один, нет у папы дочки.
Вдруг из кущей василиск с хитрыми глазами.
Шустрый Франци бросил меч: загрызу зубами!

   Это я вслух. Отличная маршевая песня. «Бомберсы», великая группа. Весело.
   Кобольды неслись, толкая перед собой смердящую воздушную волну, иван-чай качался, из цветков выбирались круглые шмели, летели прятаться в норках.
   Много. Кобольдов было много. Ледяной гвоздь начал пульсировать в правом легком, разгоняя в кровь колючие злые импульсы. Хорошо. Хорошо. Я чувствовал сердце, сердце работало мощно и радостно, наполняло руки тяжелой злой силой.
   Кобольды наступали. Я слышал топот, чувствовал их ритм. Ритм – это хорошо, это поможет.
   Чувствовал их голод.
   Чем больше, тем лучше. Только бы хватило патронов.
   Позиция удачная. Кустарников нет, справа небольшое озерцо. Солнце в затылок. Мне. И не очень яркое.
   Я повернулся спиной к надвигающейся стае. Глубоко вдохнул. Воздух стал тухлым.
   Я сунул Дырокол под мышку, взял Берту. Отщелкнул шомпол. Глина в стволе спрессовалась почти в камень. Выбить ее одним толчком не удалось. Я извлек из рукояти вороток, вставил его в шомпольное отверстие и принялся высверливать грязь из ствола. Спокойно и быстро. Оборот за оборотом. Глина поддавалась. Медленно, но верно. Через минуту я поглядел в канал ствола. Синее небо.
   Снова щелкнул курком.
   Щелчок точный.
   Варгас был прав. Револьвер – самое надежное оружие. Если бы у меня были пистолеты и они забились бы глиной, я провозился бы до вечера. А «Теслы» и вообще бы сдохли. Увижу Варгаса, куплю ему сигар. Хороших. Даже не так. Найму ему на день настоящего сигарильо с Кубы.
   Я спрятал Берту под мышку и приступил к Дыроколу. Спокойно. Без суеты. Оружие ее не терпит.
   Со вторым револьвером пришлось проделать точно такую же операцию. Высверливание грязи. Продувание. Поглаживание спускового крючка. И когда я обернулся, то обнаружил, что кобольды вышли на рубеж поражения. Я немного опаздывал.
   На перезарядку ушло около полминуты. Пальцы утратили гибкость, стрельба требует ежедневной тренировки, так говорил Варгас. Выросший в черных трущобах Гранады, убивший пятьсот человек, не считая негров и китайцев. Но ничего, как-нибудь справимся.
   До первого кобольда было около трехсот метров. Вполне достаточно для Берты, вполне достаточно для Дырокола. Я поднял Дырокол.
   Прекрасен ты, звук выстрела. Почему тебя не воспели поэты? Обойма сонетов, это красиво.
   Первый выстрел. Всегда слышишь, как идет пуля.
   Первый кобольд. Дернулся, раскинул лапы по сторонам, покатился, срубая скупые тундровые сыроежки.
   Пошло дело ах. Легко.
   Справа от меня в воду булькнулось копье. Далеко кидают. Сильные. Но не метко. Не думал, что кобольды кидают копья, думал, они работают своими зубами и когтями. Ошибка, ошибка.
   Я прицелился, потом вспомнил, что Варгас целиться не велел. Поэтому я нажал на спусковой крючок без прицела.
   Берта рявкнула. На этот раз почувствовал выстрел по-настоящему, в кисть ткнулось тупое приятное ощущение, пуля пропорола пространство. Передовой кобольд взмахнул руками и свалился. Бегущий за ним тоже. Несколько штук упало, споткнувшись о мертвых.
   Обедненный уран, это вам не шутки.
   Я выстрелил снова. Упал еще один. Чувство оружия стремительно возвращалось, курковые пальцы чесались, в башке была пустота. Я стал стрелять с обеих рук и за секунды опустошил барабаны. Кобольды остановились. Воздух пах пороховым дымом. На земле громоздилась куча трупов, живые пытались через них перебраться, многие свалились в воду, за них принялись пираньи, образовалась неразбериха.
   Я перезарядился.
   Кобольды очухались и снова пошли в атаку.
   Я продолжил. Спокойно. Сосредоточенно.
   Стрелять было легко. Кобольды шли как в тире, широкой цепью, все пули попадали в цель.
   Но они все равно продвигались.
   Слишком много.
   Их было слишком много. Когда они прошли двести метров, мне стало труднее. Я стрелял без перерыва, шесть выстрелов с одной руки, шесть с другой.
   Перезарядка.
   Шесть с одной, шесть с другой.
   Перезарядка.
   Кобольды падали. И тут же появлялись снова. Шесть справа, шесть слева. Потом я сбился со счету.
   На ста метрах я первый раз промахнулся.
   Сработал Дырокол, но никто не упал. Дырокол сработал еще. Левый кобольд споткнулся, взмахнул топором и зарубил своего соседа. Они рухнули на песок, Берта сработала три раза.
   Перезарядка.
   Оставалось метров пятьдесят, а они все шли и шли. Уже не бежали. Шли.
   Рукояти револьверов разогрелись, курковые пальцы заболели. Отсутствие практики.
   Теперь я их видел.
   Я видел, как пуля попадала в глаз.
   Я видел, как пуля попадала в голову.
   Я видел, как пуля попадала в сердце.
   Я спешил.
   А они не останавливались.
   Я ожегся о ствол и выронил два патрона. И после этого понял, что, может быть, я не выстою. Не хватит времени. Время – самое дорогое. А тут со временем какие-то дурости…
   Вперед выскочил кобольд с багром в руках. Я с удивлением заметил, что на шее у него болтается широкий ремень с шипами. Сработала Берта. Пуля раздробила кобольду шею, голова повисла на лоскуте кожи, затем и вовсе отвалилась. Кобольд сделал несколько шагов и метнул в меня багор.
   От багра я увернулся. А кобольд рухнул, и почему-то из головы забила толчками черная жижа.
   Появилась совершенно невообразимая пара. Пара сиамских близнецов. Сросшиеся руками. Одно существо. Дырокол убрал левого. Правый взвалил его на загривок и продолжил путь, Дырокол убрал и его. Они упали, я услышал запах.
   Мертвечина.
   Неожиданно ледяной штырь в моем легком исчез, а затем перешел в огонь. Это было бо. Очень.
   Меня затошнило, я свалился на колени.
   За спиной закричали. Оглядываться времени не было. Появился еще один. Берта отсекла ему ногу. Он пополз. Берта пробила ему лоб.
   Берта пробила ему лоб. Справа. Еще раз. Еще раз. Справа.
   Еще.
   Еще.
   Щелк.
   Щелк.
   Щелк.
   – Все. – На плечо мне легла чья-то рука. – Все. Их больше нет.
   Я лег лицом в песок. В правую щеку впилась горячая гильза.
   Я смеялся. Боль медленно расползалась вверх, по шее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 [38] 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация