А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пчелиный волк" (страница 36)

   Кипчак собрал с Ляжки хвост, домовито спрятал в сумку.
   – Смешно… – грустно сказал Ляжка. – Как смешно… Каждый норовит плюнуть в поверженного льва…
   – Вставай, поверженный лев, – сказал я. – Надо идти. А то твой друг-поэт наведет на наш след.
   – Он мне не друг, – ответил Ляжка. – У меня нет друзей, я одинок, как… как я не знаю кто.
   – Говоря стихами, которые ты так любишь, ты одинок, как колонок. Ты одинок, как воронок. Ты одинок, как… Как акваланг.
   Так сказал Коровин.
   – Может, я и неудачный правитель, – раздраженно сказал генетически бесперспективный Ляжка. – Может, я и такой лопух, как вы все тут хотите показать, но я тоже кое-что знаю!
   – Что ты можешь знать? – Коровин пренебрежительно плюнул. – Что ты можешь знать? Ты даже с кошкой не можешь справиться. Лопух!
   Ляжка надулся от важности. Так надуваться человек может в двух случаях: либо в случае запущенной водянки, либо в случае, когда он на самом деле что-то знает.
   – Вот ты, Коровин, куда, думаешь, мы идем? – спросил Ляжка.
   – Туда… Там человек какой-то, насколько я понимаю. У него нужная нам информация… – ответил Коровин.
   Ляжка отвернулся, вытер с лица пот и кровь.
   – Только вот ты не знаешь, что это за человек!
   Ляжка быстро глянул на меня.
   – Колись, деспот! – Коровин угрожающе зашевелил пальцами, пытаясь генерировать молнию. – А то я устрою тут демократическую революцию! Я тебя… я тебя заставлю собственные носки сожрать!
   Мир состоит из цепочек, про себя отметил я.
   Вспомнил с утра про свинью – и весь день проходит под знаком свиньи.
   Мир состоит из цепочек.
   Случайно утром подумай о носках – и носки в том или ином виде будут преследовать тебя весь день.
   Когда-нибудь, когда я буду сидеть на краю туманной пропасти и слушать восточный ветер. Тот, что пахнет алыми орхидеями с безымянных притоков Ориноко, кислыми зернами шоколада. Когда-нибудь, устав от сочинения картин, я соберу книжку, сведу в нее все странные закономерности, но никому эту книжку не покажу, никому. Потом.
   Подумай о носках, подумай о василиске.
   Возвращаясь.
   Питаться своими же носками Ляжке не хотелось, он покорно вздохнул, ковырнул в зубах сухой травинкой, снова вытер лоб и стал рассказывать:
   – Месяца четыре назад я отправил Застенкера в разведку. Дошли до меня сведения, что увеличилось поголовье гномов, стало их много в моих пределах. И что напал на этих гномов смехотун… Болезнь такая, какая-то сволочь там придумала… Короче, тот, кто его подхватывает, начинает смеяться. Начинает, а остановиться не может. Он день смеется, два смеется, все время смеется. Не ест, не спит, только смеется. Если его не лечить…
   – Как можно вылечить от веселья? – осведомился я.
   – Надо рассказывать страшные истории, – просветил меня всеведущий Кипчак. – Если рассказывать страшные истории три дня и три ночи, то смехотун уходит…
   Коровин подтверждающее кивнул:
   – Вот и я о чем говорю. – Ляжка с ненавистью поглядывал на Доминикуса. – Прослышал я, что на рубежах моего государ… на рубежах Деспотата, значит, зреют очаги смешливой инфекции. Ну, я туда Застенкера и послал. Он обернулся и давай выяснять, как там дела. Может, заслоны пора выставлять, может, гуманитарную миссию пора разворачивать, обстановку, короче, надо разузнать. Через две недели прибегает обратно, докладывает. Говорит, что все нормально, смехотун косит гномовские пуэбло одно за другим. Нужно принимать меры, пока не поздно, иначе скоро весь условный запад будет ухохатываться. И еще этот баклан Застенкер сказал, что будто бы появился там кто-то, кто будто бы организует этих…
   Ляжка поглядел на Кипчака и решил, что, пожалуй, не стоит произносить то, что он сказать собирался.
   – …Гномов, – закончил он. – Организует гномов, разную помощь им оказывает, вроде как бы даже лечит. Меня, сами понимаете, это обстоятельство весьма и весьма заинтересовало, и я решил разведать про это получше. Снарядил еще человечка, и он послушно в путь потек, это недалеко отсюда. И не было от него вестей…
   – Ты можешь рассказывать покороче?! – неожиданно злобно спросил Коровин.
   Вообще, Коровин после плена и клеточной отсидки как-то изменился. Жестче стал, что ли. А может, просто это голод так на людей воздействует.
   – Я и так коротко…
   – Ну! – Между пальцами Коровина все же мелькнула желтая молния. – Можно еще короче!
   – Короче, тот человек, к которому мы идем, – это Лариска.
   И что-то странное произошло с Коровиным.
   Я увидел, как сжался его правый кулак, увидел, как ноготь на среднем пальце сложился пополам, и из-под него показалась кровь.

   Глава 14. Электрификация

   Три перехода. Три дня по тундре. Мы шли быстро, без приключений. Ничего, ничего не происходило.
   Коровин. Он стал иногда отставать и слушать. Торчал посреди тундры, слушал. Я тоже слушал, но ничего вот только не слышал.
   Ничего. Но почему-то, не знаю почему, я начал чувствовать, что путешествие мое подходит к концу. Скоро, очень скоро, так или не так, но все будет кончено. Это чувствует каждый, когда приходит время.
   Вы когда-нибудь видели глаза собаки, которую ведут убивать?
   Она чувствует. Что приходит время.
   Интересно, откуда я это знаю? Откуда я знаю про глаза собаки? Я ведь ничего не помню. Того, что было до «Гнездышка Бурылина».
   Стреляй сюда, в лоб. Сказала бабушка и дала мальчику ружье. А в другую руку дала веревку. А на веревке Рей.
   Иди к реке, там овраг.
   Мальчик добрался до оврага. Рея привязал к черемухе. Тот лег на землю и стал смотреть, а с веток свисала паутина черемуховой тли. Мальчик поднял ружье.
   Линии сходятся в точку, земные токи, идущие поперек меридианов, завязываются в узел, вода наполняется мертвой песней, одуревшие киты втыкаются в атлантические пляжи. Скоро все кончится. Скоро.
   Интересно, откуда я знаю про Рея?
   Время тут на самом деле течет не так…
   Может, у меня была бабушка? И собака? Может, у меня была собака!
   Скоро уже. Узнаю. Узнаю, я очень постраюсь.
   Пуэбло показалось на четвертый день. Вынырнуло из кустарника, из карликовых березок. Несколько десятков невысоких домиков, построенных из чего попало. Лачуги, в общем-то. Даже вала не было. Плетень. Единственным защитным сооружением был плетень.
   – Худо живут, – сразу оценил Кипчак.
   – Почему? – спросил я.
   Кипчак втянул воздух.
   – Свиньями не пахнет, курицами не пахнет, гусями не пахнет, – объяснил Кипчак. – Худо живут.
   Коровин поглядел на Ляжку.
   – На все рук не хватало, – сказал Ляжка. – Но я работал… И не надо на меня так смотреть, я между прочим для гномов даже азбуку выпустил. Кипчак, скажи.
   – Хорошая азбука, – сказал Кипчак.
   – Благодетель… – проскрипел Коровин.
   – И не грабил их никогда, между прочим! – с вызовом сказал Ляжка. – Все только на обмен! Не то что…
   Коровин не ответил, отвернулся. Волновался он что-то, видно было – по морде мотаются красные пятна. Наша компания приблизились к поселению, и навстречу вышел старый гном серого цвета.
   – Серый, – тихо сказал Кипчак. – Серые мутные.
   В руках у серого был белый флаг.
   – Он что, сдается? – спросил Коровин.
   – Города падают к нашим ногам без боя, – сказал я. – Население выносит бравым воинам ключи в виде тульских пряников.
   – Белый – знак болезни, – прошептал Ляжка.
   Я пригляделся. Белый флаг был рубашкой. Детской, вернее, небольшой по размеру рубашкой, которую привязали за рукава к палке.
   – Стойте, челы, – сказал старый гном. – У нас смехотун.
   Я решил быть вежливым и сказал.
   – Респект вам, дедушка, – сказал я. – Нам надо поговорить с одной корягой, то есть с девушкой юных лет. У вас есть такая?
   Гном меня, кажется, не понял.
   – Нам нужна Лара, – нагло влез Ляжка. – Я знаю, она у вас. Нам надо с ней поговорить.
   – У нас смехотун, – повторил гном. – Смотрите сами…
   Ляжка посмотрел на нас с сомнением.
   – Мы идем, – решил я за всех. – Давно не смеялся.
   – А я еще давней, – серьезно добавил Коровин. – Так давно, что я даже не помню.
   Гном с белым флагом развернулся к своей помойке.
   – Десять лет назад на острове Ява нашли окаменелости человека по размерам в два раза меньше современного человека.
   – И что? – спросил я.
   – Это были хоббиты, – ответил Коровин и пошагал за гномом.
   И Ляжка пошагал.
   Кипчак подождал меня.
   – Серые – мутные, – напомнил я и увидел, как из рукава курточки вылезла праща.
   Какой-либо планировки в пуэбло не было. Строения располагались кое-как-придется, серый гном вилял между ними, отыскивая главную дорогу.
   Гномов видно не было, их присутствие угадывалось по смешкам, раздающимся из хижин. Эти смешки несколько раздражали, мне все время хотелось оглянуться и проследить, не надо мной ли смеются. И мне было совсем не весело.
   Возле одной из хибар гном остановился и молча кивнул. Мы откинули какую-то тряпку. Внутри было светло. Крыша дырявая потому что. И сквозь нее свет.
   Несколько коек из жердей, в койках гномы. Серьезные такие, смотрят в небо сквозь потолок. На стульчике перед ними девчонка. Сидит, рассказывает. Нас вроде бы не заметила, ну, или не захотела.
   – … и тогда понял он, что есть среди них чудовище, которое спряталось в человеке, и никак это чудовище не обнаружить. И решил он испытать его с помощью одного способа. Каждый должен был дать какое-то количество крови в особую банку…
   – Страшные истории, – пояснил Кипчак. – Чтобы не смеялись.
   – Прямо Святая Филомена [32], – пробормотал Ляжка. – Сейчас прослезюсь… прослежусь.
   – Здравствуй, Лара, – сказал Коровин. – Рад тебя видеть…
   Он хотел сказать что-то еще, но то ли не осмелился, то ли еще что-то. Так или иначе, Коровин промолчал.
   Она обернулась, я узнал ее.
   Это ее карточку показывал мне Седой. Его дочь. Как трогательно. Как тесен мир. Таракан с тараканом да не сойдутся на одной столешнице.
   А она изменилась. На фотку не похожа. Похудела. Скулы торчат. Волосы совсем короткие. Глаза воспаленные. Но все равно.
   Лара была красива.
   По всем объективным показателям. И еще… У меня создалось странное впечатление. Что будто бы она здорово похожа на…
   Но такого не могло быть. Не могло.
   – Здравствуй, – повторил Коровин. – Ты что, Лариска, меня не узнаешь?
   – Узнаю, – как-то пусто ответила эта Лара. – Вполне…
   – Я Коровин. Помнишь, тогда я вызвал дождь из лягушек, и мы прятались под…
   Коровин замолчал.
   – Тогда еще, до всей этой сырости…
   – Я помню, – сказала Лара. – Я все помню, хотя прошло уже… много времени. Слишком много, пожалуй… Так ты, значит, Коровин. Его…
   Лара указала пальцем на Ляжку:
   – Его зовут Пендрагон. А раньше его звали Ляжка. А еще раньше… А это кто?
   Лара повернулась в мою сторону и долго смотрела. Потом сказала:
   – Все гораздо хуже, чем мне представлялось.
   К чему это она?
   – Вот и я о чем, – кивнул Коровин. – А это мой друг, кстати, познакомься. Он тоже эльф, правда, еще начинающий. Ты не можешь его знать.
   – Не могу так не могу… – равнодушно сказала Лара. – Что вам от меня нужно, эльфы?
   Прием был прохладный. Не могу сказать, что недружественный, но прохладный.
   – Мы хотим с тобой поговорить, – сказал я. – У нас важный вопрос…
   – Я занята. – Лара снова отвернулась.
   – Это безотлагательное дело, – продолжил я.
   – Вечером поговорим. Сейчас не могу. Снова начнут смеяться.
   Коровин кивнул мне. Нечего, мол, связываться раньше времени.
   Что ж, до вечера мы могли вполне и подождать.
   Снаружи поджидал серый гном. Он провел нас на противоположный конец пуэбло, где имелась небольшая площадка с навесом, очагом и котлом.
   – Караван-сарай прямо, – поморщился Ляжка.
   – Не знаю, как караван, а сарай точно, – добавил Коровин. – Впрочем, дареному бегемоту в уши не смотрят. Надо располагаться.
   – Хотелось бы кое-что прояснить, – сказал Ляжка.
   – Что именно? – спросил я.
   – Я обещание выполнил, проводил куда надо. Хочу уйти.
   – Иди, – разрешил я. – Хоть сейчас.
   – Ну куда ты пойдешь? – вмешался Коровин. – Один? По тундре? Подожди немного, Владик. Ладно?
   И ласково улыбнулся.
   – Ну, конечно, – неожиданно согласился Владик.
   Мы стали устраиваться. Ляжка развел огонь и принялся разводить в котле остатки толокна, Коровин расчесывал Доминикуса, Кипчак пребывал в столярном состоянии. Одеревенел то есть. Я щелкнул его по носу.
   – Очнись, сын Робера. Пора бы тебе уж и привыкнуть.
   – Это… – сказал Кипчак. – Это… Она же…
   – Не удивляйся, мой юный друг, – перебил его Коровин. – Не стоит ничему в мире удивляться. Но если тебе нужен конкретный ответ, то могу его дать. Это та, о ком ты думаешь.
   Кипчак, раздавленный очередным приобщением к истории, закрыл глаза.
   Время до вечера прошло быстро. Время всегда быстро проходит, когда спишь.
   Вечер был как вечер, созвездия только яркие, будто небо висит низко, в километре над землей.
   – Ты знаешь, Кипчак, существует мнение, что мир покоится на трех китах, – сказал я.
   – На летучих? – спросил Кипчак.
   – На подводных. Киты – это гигантские рыбы.
   – На рыбах мир не может находиться, у них спины скользкие, – ответил Кипчак.
   – Нашего Кипчака надо на кафедру философии определить, – усмехнулся Коровин. – Кстати, если судить по небесным сферам, пора бы нашей подруге показаться.
   И только Коровин это сказал, как появилась Лара.
   – Что вам надо? – спросила она. – Зачем вы пришли? Вербовать сторонников?
   – Не нужны нам никакие сторонники, – сказал я. – Мы сами себе сторонники. Нам нужна твоя помощь.
   – Что?
   – Надо найти одного человека. – Я не стал разводить сантиментов. – Ты его знаешь…
   – Я не буду вам помогать, – сказала она. – Не буду помогать. И не хочу никого видеть.
   – Может…
   – Я не буду вам помогать, – повторила Лара.
   Жаль. Подумал я. Жаль, что придется по-плохому.
   – Лар… – сказал было Коровин.
   – Вам лучше уйти. – Лара развернулась и исчезла между лачугами.
   – Вот видишь, – развел руками Коровин. – Упрямая, тут уж ничего не поделаешь…
   – Распустили баб, – довольно грубо заметил Ляжка. – Теперь плоды пожинаем…
   – На нет и суда нет, – сказал я. – Давайте тогда снова спать.
   – А как же Персиваля искать будем? – шепотом спросил Коровин. – Есть идеи?
   Я не ответил, повернулся к нему спинным мозгом.
   Но спать не стал. Подождал, пока стемнеет окончательно, и начал действовать.
   Достал веревку, связал в петлю. В петлю вставил толстую палку. Этому меня научил Варгас. Простое устройство, безо всяких восточных хитростей. И называется просто. Удав. Дешево и сердито. С помощью удава можно развязать язык кому угодно. Даже Штирлицу. Вообще Варгас рекомендовал использовать стальной тросик, но тросика под рукой не было. И я обошелся веревкой.
   Мне надо было поговорить.
   С Ларой.
   Я не знал, сколько дней осталось, но почему-то чувствовал, что мало. Неприятное ощущение под правой ключицей. Как ледяной гвоздь насквозь. С утра. Видимо, со временем я все-таки просчитался.
   Я пощупал пальцем этот холодный гвоздь и направился к центру деревни. Честно говоря, мне было довольно жутко. Я шагал по темным пространствам между саманными и плетенными из лозы хижинами, а вокруг меня раздавался смех.
   Страшно.
   Планета Х могла быть не только тупой и забавной, Планета Х вполне могла быть и страшной.
   В центре поселения на площадке между кривыми халупами горел костер. И я почему-то был уверен, что Лара возле этого костра.
   Так и оказалось.
   Они сидели возле костра. Чего-то делали там, копошились. Я подкрался поближе.
   Лара.
   Лара и маленькая гномовская девочка в дурацкой шапочке цвета эфиопского флага. Красивая шапочка, яркая. Интересно, откуда здесь такие яркие цвета? Шапочка гномовской девочке шла. Катьке шла. Катькой эту девчонку, кажется, зовут, Кипчак сказал, когда мы ее днем сегодня видели.
   Катька и Лара вязали. Сидели, с зубовной болью стучали спицами, быстро-быстро шевелили пальцами. Полуночное вязание, шерстяное колдовство, танец с саблями маленьких лебедей.
   Лара вязала носки. Длинные носки или чулки, я в этих тонкостях не разбираюсь, видно было только, что они черно-красного цвета и стелются по земле. Может, это были носки для цапли.
   Катька, гномчонок, или гномчонка, не знаю уж, вязала что-то похожее на жилетку. Тоже в эфиопской гамме. Растафарай, растафарай.
   Я вышел на свет.
   Лара не посмотрела на меня, продолжала вязать чулки-переростки.
   – Моя бабушка во время войны работала на снарядном заводе, – сказал я.
   – Во время какой войны? – спросила Катька. – Когда Персиваль схватился с рыцарями Черного Креста?
   – Ну, почти что… Так вот, во время войны моя бабушка работала на снарядном заводе. А после работы она возвращалась домой и вязала носки из козье-собачьей шерсти, чтобы отправить их на фронт. И за все годы войны она связала пять тысяч пар носок. Или носков.
   Сказал и подумал, что я никогда не знал своей бабушки. Не знал, но почему-то был уверен в том, что все так и было. И патронный завод, и пять тысяч носков. Все.
   И собака Рей, и, наверное, черемуха.
   – А вы у нас останетесь? – спросила Катька. – Нам рыцари нужны ой как! Два больших рыцаря и этот дурачок тоже. Смешной такой. А у вас есть меч?
   – Есть, – ответил я. – Он там лежит. У моего оруженосца.
   – Если у вас есть меч, вы настоящие рыцари.
   Рыцарем быть мне еще не приходилось. Я вдруг пожалел, что у меня нет леденца. Или помадки из жженого сахара. Или свистульки. Глупо, но мне захотелось подарить этой Катьке свистульку.
   – Завтра сделаю тебе свистульку, – сказал я. – Из рога.
   – Из какого рога?
   – Из рога единорога, – ответил я. – Лара, скажи мне, как найти Персиваля?
   Лара поглядела на меня безо всякого интереса. Катька поглядела с испугом.
   – Ты знаешь, где он?
   – Он мертв, – ответила Лара. – Это все знают…
   – Он пал в бою! – пропищала Катька. – На него набросилась тысяча кровожадных волков, и он бился до конца! А потом пал…
   – Пал смертью храбрых, – добавил я. – В героическом бою. Но некоторые считают, что это не так…
   – Мне нет дела до некоторых.
   Скучно. Я нащупал в кармане петлю с палкой. Скучно.
   – Тысяча кровожадных волков, – сказала Катька. – Целая тысяча.
   – Ты вяжешь жилетку для братика? – улыбнулся я.
   – Не для братика, – покачала головой Катька. – Для Зубастика.
   – А кто такой Зубастик?
   – А вот.
   Катька встала. Обнаружилось, что сидела она на квадратной корзинке, с такими корзинками в американских фильмах ездят на пикник. Катька откинула крышку и вытащила…
   Тут я немножко обалдел.
   Потому что Катька вытащила Сима. Кибернетического пса изобретателя Дрюпина. Пес был дезактивирован, свернут в металлическое кольцо. А зубы действительно торчали в разные стороны.
   – Это Зубастик? – спросил я.
   – Это он. – Катька погладила Сима по голове. – Он – щенок древней собаки динго, они раньше обитали в пустотах…
   – В пустынях, – поправила Лара.
   – Ну да, в пустынях. Они жили в пустынях и откладывали в горячий песок коричневые яйца. Вот такие.
   Катька показала мне разрезанный по экватору баскетбольный мяч.
   – Где ты его взяла?!
   Спросил я, пожалуй, несколько нервно.
   – На болотах. – Катька снова погладила Сима. – Я маслянику собирала, гляжу, лежит…
   – А больше там ничего не было? Рядом с этим яйцом?!
   – Нет, – ответила Катька, – больше там ничего не было. Только яйцо древней собаки динго. Эти собаки жили в пустынях и питались небесными токами. Они были страшны и огромны, а потом пришла вода, и они все заржавели. А это яйцо лежало в иле и не заржавело.
   Катька постучала по мячу.
   – И оно бы еще лежало, наверное, но на него напал болотный коркодил. Коркодил разгрыз скорлупу, и щенок захлебнулся в воде.
   Катька всхлипнула.
   – Щенок захлебнулся, он мертвый. – Гномчонка прижала Сима к себе. – А я вяжу ему рубашку из крапивы…
   – Зачем? – спросил я.
   – Крапивные рубашки могут оживлять, – сказала Катька. – Надо связать семнадцать крапивных рубашек, и тогда, если, конечно, хотеть по-настоящему, Зубастик оживет. Так Лариса мне сказала.
   Я посмотрел на Лару, но она на меня не посмотрела.
   – Мне нужен Персиваль, – сказал я.
   Катька поглядела на меня с еще большим испугом.
   Лара даже не подняла голову, стукала спицами, снабжая незнакомую мне цаплю теплыми вещами – ведь вполне возможно, что скоро придет зима.
   – Мне нужен Персиваль, – повторил я.
   Нет ответа, что уж там.
   – Может, ты мне все-таки скажешь? – попросил я. – От этого много зависит. Может быть, кто-то даже умрет…
   – Никто не живет по двести лет. Умирают даже философы.
   Умная.
   – Хорошо, – сказал я. – Помоги тогда лично мне. Я сбился со счета, со временем нелады…
   – Я не помогаю. Никому, никогда.
   – Я сбился со счета, – повторил я. – Дело в том, что вот здесь, в правом легком, у меня капсула. В ней яд. Скоро она может лопнуть. На днях, скорее, а может, через неделю… Если я не выберусь отсюда, то умру. Мне нужен этот Персиваль. Как вы там его еще называете…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация