А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пчелиный волк" (страница 30)

   Как говорят в книжках, некоторые листы были использованы по назначению. И коробочка для грима была тоже использована по назначению. Это было круто даже для такого мерзавца, каким являлся Энлиль Сироткин, известный провокатор, отмеченный многочисленными нападками на свободных граждан. Это было круто. Но, как сказал классик, нет предела совершенству, век живи, век учись. А вокруг всего этого совершенства с перекошенными рожами стояли ортодоксальные эльфы, прекрасноликие и растерянные от натиска вандализма девушки. Немая сцена. Если бы это видел какой-нибудь композитор-неоклассик, то наверняка посвятил бы этому событию высокохудожественную оперу, «Энлиль и Ариэлль: вопрос разочарования», или что-нибудь в этом духе. А вообще редко мне удавалось в жизни так посмеяться. Я смеялся, наверное, минут двадцать, пока не почувствовал в животе острую боль, а эльфийские красавицы торчали посреди двора каменными столбами и никак не могли прийти в нормальное состояние. Поделом им, поделом! Сепаратизм никого еще не доводил до добра! Потом мне даже стало их жалко – никогда не видел я на человеческом лице столь глубокого разочарования, особенно на лице девочки. Во всем причем разочарования: в жизни, в идеалах, в мужчинах. Вернувшись домой, в тот скучный мир, эти девушки наверняка станут активистками самых радикальных мужененавистнических организаций, пополнят их и без того многочисленные ряды. Энлиль Сироткин сыграл с мужским населением планеты Земля скверную шутку, да высосет муравьед его селезенку, в смысле селезенку Энлиля. А Ариэлль всего комизма сложившейся ситуации не поняла, Ариэлль очень разгневалась. И все остальные девушки тоже разгневались, это даже мягко сказано, что разгневались, они просто озверели самым форменным образом. Девчонки вообще гораздо злее. Парень себя почти всегда может контролировать, девчонка – другое дело. Щелк в башке переключатель, и пожалуйста – сто двадцать ударов мясорубкой по наиболее уязвимым местам. Через некоторое время Ариэлль обрела-таки дар речи и заявила, что отныне Энлиль Сироткин – враг всей Эльфийской Ортодоксальной Лиги и лично ее, Ариэль. И они будут преследовать его всегда, при свете Солнца, Луны, звезд и других светил. Преследовать до тех пор, пока не настигнут, пока не свершится справедливое возмездие и прах этого негодяя не смешается… Дальше пошли сплошные жестокости. Самое мягкое наказание, обещанное Ариэлль Сироткину, заключалось в сдирании кожи и переплетения в эту кожу Священной Таблетки. Я же говорю, девчонки гораздо жестче парней, им только дай волю, со всех кожу сдерут, с помощью мясорубки. А тут еще сработал известный психологам эффект замещения – и девчонки в своем озверении набросились на меня, хотя я ко всем этим безобразиям имел весьма опосредованное отношение. Но им надо было кого-то замочить, вот они и решили замочить меня. К тому же преступление Сироткина усугубилось тем, что он не просто обгадил все, включая Священную Таблетку, он еще увел Силуяна. Силуян отсутствовал. Единственный конь Эльфийской Лиги был угнан главарем конкурирующей организации. Это был удар. Ариэлль быстренько собрала свой Эльфийский Совет прямо в оскверненном дворике, и, как я ни взывал к их справедливости и соблюдению принципов международного права, они быстренько приговорили меня к позорному столбу – и тут же к этому самому столбу привязали, намереваясь предать казни самой жестокой и изощренной. Я уже оплакивал свою короткую жизнь, мне уже даже казалось, что зрю я сквозь дымку грядущего зеленые луга и остальные кисельные берега, и приближалась ко мне уже девочка с косой… Как вдруг Судьба вмешалась. Не знаю, правда, насколько это была Судьба в ее чистом, дистиллированном виде, сдается мне, что к этой Судьбе приложил свою бойкую руку мастер Энлиль Сироткин, подлил он девчонкам в кашу раствор мыла, накрошил кишковорота или еще чего учинил паскудского, не знаю. Но на всех эльфов разом напало желудочное расстройство, причем наиболее жесткой разновидности, когда о забавах возле позорного столба и не думаешь вовсе, а думаешь исключительно о том, как бы не кашлянуть слишком громко. Одним словом, на длительное время я оказался предоставлен самому себе, и время это я терять не стал, отвязался от позорного столба и дернул по болотам. Погони не было. Вот такие приключения… – заключил Коровин. – Судьба, как всегда, ко мне благоволила, Судьба – она выше всяких там Эльфийских Лиг. Неизмеримо выше.
   – Настоящая Судьба? – удивился Кипчак.
   – Настоящая Судьба, мой зеленый друг, самая что ни на есть настоящая.
   И едва Коровин сказал это, как дно корзины пробило толстенное, в несколько рук толщиной копье. Копье прошло точнехонько между Коровиным и Кипчаком, прокололо потолок и вонзилось в брюхо дирижабля.
   Еще копье выбило из рук Коровина чашку, гуща разлетелась по потолку замысловатым веером.
   – Мама… – сказал Кипчак.
   – Мама, – сказал Доминикус.
   – Я же говорил! – Коровин торжественно указал на гущу на потолке. – Я же говорил, что чего-то здесь не так!
   Гуща сия приобрела легко угадываемые очертания дракона.
   Я открыл окошко и выглянул. Прямо под нами тянулась тундра.
   Невысокий кустарник и алые пятна иван-чая. Маленькие прозрачные озера. Красота. Дорога, тянущаяся к горизонту, на ней сани с широкими полозьями, какие-то животные, похожие на крупных собак… Олени.
   – Там олени, – сказал я Коровину. – Зачем сани летом?
   – Какие еще к черту олени?! – крикнул Коровин. – Какие сани? Они пробили дирижабль!
   – Это неприятно, – сказал я. – Но они будут свою рогатку полчаса перезаряжать, мы успеем…
   Над головой у меня щелкнуло. Я влез на лесенку, откинул люк. Суперкопье врубилось в бок дирижабля. Материя разошлась и продолжала медленно распарываться по швам. С характерным треском. Я сразу понял: что-либо сделать вряд ли удастся, дирижабль погиб.
   Спустился в корзину.
   Коровин тоже уже все понял. А может, почуял своим эльфийским чутьем, что корабль идет ко дну. Он собирал в большую корзину шмотки и Доминикуса, Доминикус собирался с трудом, недовольно мяукал и уминался между тряпками и горшочками с вареньем.
   Кипчак невозмутимо отбирал полезные вещи. Оружие, припасы, инструменты.
   – Зря ты туда банок напихиваешь, – сказал я Коровину. – Вряд ли посадка будет мягкой. Получится из твоего Доминикуса кошачий паштет, потом не склеишь.
   – Ты прав, – согласился Коровин. – Безопасность прежде всего.
   Коровин принялся выкладывать банки, открывать и заглатывать их драгоценное содержимое. Варенье текло по подбородку, заливалось под рубище и разбрызгивалось по сторонам.
   – Зря ты так делаешь, – сказал я. – А вдруг тебе проткнут желудок? Тогда варенье вытечет в кишки, умрешь страшной смертью.
   – Здесь нет хирургов, – возразил Коровин. – Так что все равно – с вареньем или без. А варенья жалко. Врагам достанется ведь…
   И он сожрал еще банку.
   Дирижабль издал вздох и накренился.
   – Дифферент на нос, – сказал я. – Сейчас будем падать.
   – А может… – предположил Кипчак.
   – Никаких может. Только падать. Я бы на твоем месте занимал самое безопасное место.
   – А где здесь самое безопасное место? – жадно спросил Кипчак.
   – Нигде, – ответил я. – В подобных случаях принято говорить «спасайся, кто может». Но в наших условиях спасаться некуда. Предлагаю тебе начать паниковать.
   – Как? – вмешался Коровин.
   – Тебе видней.
   Я уселся в кресло. Надо было бы пристегнуться ремнями, но пристегиваться было не к чему. Дирижабль накренился еще сильнее. Не только на нос, но еще и на борт.
   – А может, прыгнем? – предложил Коровин.
   – Коровин, это лягушка почти вся состоит из воды. В тебе воды несколько меньше, больше другого. Поэтому не обольщайся: ты если шмякнешься, то шмякнешься по полной программе. Так что, вообще, расслабься…
   – А пошел ты! – Коровин нервно высунулся в окно. – Падаем! Мы падаем вниз!
   – Коровин! Падать вверх затруднительно…
   Дирижабль накренился сильнее. В сторону носа покатились мелкие предметы.
   – А! – крикнул Коровин.
   Кипчак встречал опасность с холодной улыбкой, сквозь которую были видны стиснутые зубы.
   Коровин все-таки мелко запаниковал. Его повело вниз, он врезался в холодильник и оказался густо засыпанным свежеморожеными лягушками.
   Дирижабль набирал скорость. В окнах свистел ветер, над головами трещала раздираемая обшивка, за спиной гудели баллоны, пытавшиеся вбросить в полости дирижабля летучий газ. Я сидел в кресле и ждал удара. Коровин попытался выбраться из-под лягушек, но крен усилился, и он не смог двинуться с места.
   Начал орать Доминикус, это добавило нашему падению изюминки.
   – Коровин! – крикнул я. – Ты не мог бы спеть мне что-нибудь бодрое? Про Неаполь? Про далекие страны?
   Но Коровин не смог спеть ничего. Ни бодрого, ни мрачного. Дальше он только молчал и хрюкал.
   Так мы и падали.

   Глава 10. Поэтический дристаж

   Трибуны притихли.
   Трибуны притихли, на арене объявился человек, которого я видел вчера мельком.
   Пендрагон. Сам Пендрагон.
   Хорошее начало.
   Пендрагон остановился в центре арены и воздел руки.
   – О, други! – произнес он скорбно-торжественным голосом. – Много лун прошло с той поры, как пал, сраженный сонмом врагов, доблестный рыцарь Персиваль Безжалостный. Много воды утекло в наших реках, взошли сочные хлеба, тучные стада пресекли свой бег…
   Пендрагон прикрыл глаза и, наверное, минуты две молчал. Пытался совладать с чувствами. Совладав с ними, он продолжил:
   – Тогда, в тот славный и скорбный день, мы сражались плечом к плечу. Прикрывая друг другу спину. Но он пал, а я стою тут, перед вами…
   Пендрагон разрыдался.
   – Иди… – прошептал он сквозь слезы. – Иди и собери всех в кулак!
   Последнюю фразу Пендрагон уже выкрикнул. И кулаком взмахнул.
   – Создай великое государство, сказал мне Персиваль перед тем, как пасть! Невзирая на различия обитателей страны, невзирая на пристрастия! И будет идти в одном строю ягненок и лев! Чтобы никогда больше… чтобы никогда распря не легла меж нами!
   Пендрагон сделал рукой рубящий жест.
   – И он открыл мне Секрет!
   Что-то быстро я отыскал то, что мне надо было. Пожалуй, как-то чересчур быстро… Но все бывает. Тем лучше. Тем лучше. Так я легкомысленно подумал.
   Пендрагон, как любой уважающий себя диктатор, был невелик ростом. Наверное, даже ниже Коровина. Довольно толст. В черных очках-консервах, в летчицком шлеме.
   – Почтим его память вставанием! – крикнул Пендрагон.
   Трибуны с грохотом поднялись, с соседнего болота сорвались испуганные чайки. Ристалище, на котором проходил Второй Открытый Поэтический Турнир, располагалось на самом краю Владиперского Деспотата. Сразу за трибунами начинался ров, по обыкновению заполненный пираньями. Вокруг самого ристалища расползались разнообразные строения – судя по виду, как технического, так и жилого назначения. Строения эти были весьма хилые и невзрачные, такие в изобилии водятся в окрестностях Тегусигальпы. Если идет крупный град, то они обрушиваются на обитателей. Штаб-квартира Деспотата помещалась где-то между этими зданиями, ничем среди них не выделяясь. Что правильно – при бомбежке начальственное здание не отличишь.
   Но я отвлекся от поэтического турнира.
   Итак. Минута молчания поплыла над болотами, торжественность момента нарушалась лишь чайками, из-за чаек казалось, что я не на поэтическом состязании, а на морской рыбалке.
   – Спасибо, – кивнул Пендрагон через минуту молчания, когда чайки немного успокоились. – Спасибо, друзья! Персиваль видит нас, Персиваль помнит нас! Мы помним Персиваля!!! Он в наших сердцах!
   Трибуны с неменьшим грохотом опустились.
   Пендрагон продолжил:
   – Ни для кого не секрет, что Великий Персиваль Безжалостный был тонким знатоком и ценителем художественного слова. И каждый день он сочинял балладу. Мне повезло, я был счастливым свидетелем его творчества. Оно наполняло мое сердце радостью и ликованием. Ибо давно доказано, что без хорошей литературы человек не может прожить ни дня. Надеюсь, очень скоро наш Великий Деспотат поднимет голову! Надеюсь, у нас будут средства, и мы воздвигнем памятник великому воину и поэту!
   Трибуны восторженно заревели. Пендрагон успокаивающе поднял руки. Трибуны замерли.
   Пендрагон продолжил:
   – Сегодня здесь, на этом небольшом клочке суши, сошлись истинные любители поэзии со всего мира! Поэтому я властью, данной мне судьбой, Второй Открытый Поэтический Турнир памяти Персиваля Безжалостного объявляю открытым!
   В воздух поднялось несколько голубей, зрители замахали флажками, оркестра, правда, не было.
   Пендрагон поклонился и направился к трибуне для почетных гостей. Украшенной еловыми лапами и яблоками.
   Вместо него на арену выскочил парень уголовного вида с мегафоном.
   – Друзья! – крикнул он. – Наш доблестный вождь и учитель Пендрагон, продолжатель дела Великого Персиваля и его правая рука выделил в качестве приза победителю самую великолепную и ценную свинью из своих великолепных свинарен! Введите!
   Открылись воротца, и на арену выволокли огромную, размером с маленького бегемота свинью. Свинья сразу же улеглась на песок и стала издавать разные звуки. Приличного, полуприличного и совсем неприличного происхождения.
   – Поприветствуем подарок доблестного Пендрагона!
   Трибуны поприветствовали подарок доблестного Пендрагона, однако в приветствии этом я уловил скорее гастрономический восторг, нежели искреннее почтение.
   Свинья ответила своим поклонникам строгим хрюканьем.
   – Какая свинья, однако! – восхитился Кипчак. – Как они таких только выращивают! За такую свинью можно…
   Кипчак сладостно закатил глаза, и я понял, что за такую свинью он продаст в услужение к Пендрагону собственного малолетнего брата. Если брат у него есть.
   – Это еще не все! – Ведущий сделал драматическую паузу. – Это еще не все! Экспедиция, направленная Пендрагоном в северо-западные земли, после нескольких месяцев тягот и лишений увенчалась успехом! Экспедиции удалось найти…
   Ведущий повторил паузу, и она получилась еще более веской, торжественное течение тишины нарушал лишь поэтический приз и его звуки.
   – Экспедиции удалось найти…
   Ведущий накручивал интересант.
   – Экспедиции удалось найти… Иггдрасиля!!!
   Трибуны ахнули.
   – Иггдрасиля… – мечтательно протянул Кипчак. – Самого Иггдрасиля!
   – Кого? – не расслышал я.
   – Иггдрасиль – это конь самого Персиваля! – захлебывался от восторга Кипчак. – Вместе с ним Персиваль и Пендрагон совершили все свои подвиги! Иггдрасиль нес их обоих в бой и был неудержим и несокрушим, как скала!
   Коровин заинтересованно приблизился к прутьям. Дело в том, что мы до сих пор пребывали в клетках. Я очнулся после падения дирижабля и обнаружил себя в клетке. Все остальные тоже были в клетках. Нас сбил мобильный патруль Деспотата, состоявший из рыцарей-молчальников. Молчальники угрюмо правили северными оленями и везли нас в сторону севера.
   Путешествие получилось довольно тяжкое, описывать его нет никакой радости. Клетки, дождь, побои, иван-чай на обед (завтрака и ужина не полагалось), дождь, какие-то шорохи, дождь, тундра, северные сияния, горы на горизонте и Владиперский Деспотат, возникший сразу, вдруг. Оказавшийся не замком до неба, а приземистой земляной крепостью. Которая, впрочем, вызвала у Кипчака жесточайший восторг.
   – Вот он! – восхитился Кипчак. – Деспотат! Оплот свободы! Его… его организовал сам…
   И переполненный чувствами Кипчак принялся рассказывать наизусть азбуку:
   – «А» – Арбалет Пендрагона, «Б» – Благородство, «В» – Великий Персиваль, «Г» – Гадские Гоблины…
   Ну и все в том же духе.
   Коровин, страдавший от очередного расставания с пропавшим при катастрофе Доминикусом, сказал:
   – Вот и приехали.
   И плюнул сквозь прутья.
   Так мы оказались в Деспотате, переночевали в каком-то сарае, прямо в клетках причем, а на следующий день мы всей клеточной компанией угодили прямо на олимпиаду местных скальдов. Клетки расположили рядом с трибунами, каждому выдали по брюкве в честь праздника – вот и все к нам внимание.
   – Мы увидим самого Иггдрасиля! – восхищался Кипчак.
   Трибуны завыли.
   Кипчак лихорадочно продолжал:
   – Именно с Иггдрасиля Персивалем был сражен нечестивый Железный Пес! Именно Иггдрасиль подал голос спящим Персивалю и Пендрагону, когда к ним подкрался коварный дракон Леопольдус! Держась за его стремя, Пендрагон выбрался из Умирающего Леса, поглощаемого Чертовым Полохом! А когда…
   – Достаточно, – сказал Коровин. – Мы и так знаем, что это заслуженная лошадь.
   – Это не просто заслуженная лошадь! Это великая лошадь! Когда пал Персиваль, именно Иггдрасиль вынес Пендрагона с поля брани! Всего израненного! Он и сам был изранен! И контужен! Он потерял память и заблудился в пустыне. Но Пендрагон никогда не оставлял надежды отыскать Иггдрасиля…
   Я почувствовал, как в моей голове начинают уже кружиться и сталкиваться все эти Пендрагоны, Персивали и Иггдрасили. И чтобы раз и навсегда привести их в порядок, я четко обозначил для себя:
   1) Персиваль – павший герой;
   2) Пендрагон – не павший герой;
   3) Иггдрасиль – лошадь.
   Произведя эту нехитрую деконструкцию, я начал воспринимать происходящее более осмысленно.
   Тем временем ведущий успокоил трибуны и двинул свой конферанс дальше:
   – Экспедиция достигла цели! В северных болотах, измученный, но живой был обнаружен благороднейший из коней! Он доставлен сюда, во Владиперский Деспотат! Встреча боевых товарищей прошла в дружественной обстановке, конь узнал своего соратника! И теперь, когда восстановление жизненных сил его почти закончено, Пендрагон объявляет следующее! Во имя памяти Персиваля Безжалостного, Кавалера Золотого Локона, Хранителя Золотого Предела, лучший поэт получит ценный приз! Он будет удостоен чести совершить на Иггдрасиле круг почета!
   Трибуны разразились завистливыми аплодисментами. Пендрагон с достоинством кивал из VIP-ложи.
   – Претенденты, на ристалище! – провозгласил ведущий. – Начнем же поэтический ристаж!
   – Поэтический дристаж, – не удержался Коровин.
   Калитка отворилась, и на арену организованным строем вышли поэты.
   Свинья смерила претендентов оценивающим взглядом. Публика сдержанно захлопала.
   Претендентов оказалось не так уж много, штук восемь. Видимо, кроме покойного ныне Персиваля Безжалостного и его здравствующего ученика и последователя, ценителей художественного слова во Владиперском Деспотате было немного.
   – Перекличка! Каждый…
   – Не надо переклички, – провозгласил со своей трибуны Пендрагон. – Пусть каждый представит себя сам.
   – Отличная идея! – подхватил ведущий. – Очень демократично! Итак, каждый певец, то есть поэт, представляет себя сам! А пока пройдите на трибуны и выходите по одному! Начнем же, о други, наш фестиваль! Первый участник!
   Первый претендент сделал шаг вперед.
   – Претендент Снегирь, – объявил он громко, с достоинством.
   Снегирь ничем примечательным не отличался, разве что чернильница на шее и оранжевый воротник на сюртуке. Все.
   – Приступай, – велел ведущий.
   Снегирь кивнул.
   – Коктебель, – объявил он.
   И зачитал:
   Карадаг в тумане. Лед с горных вершин стекает в мое сердце.
   Придет осень, и я сойду к теплому морю, пальцы ног моих окунутся в прах мертвых ракушек.
   Большая корова пробьет рогом хрустальную сферу, солнце юга наполнит мою душу золотым сияньем.
   И над полями прошла гроза, опьяненный бурей, я окуну пальцы рук в золотой песок и брошу взгляд в даль.
   И оттуда, из-за убегающего горизонта, мне улыбнется он, Борхес.
   На ристалище стало тихо.
   Круто, подумал я. Кипчак посмотрел на меня с недоумением, Коровин стукнулся головой о решетку.
   – Кто такой Борхес? – шепотом спросил Кипчак.
   – Видишь ли, Кипчак, – принялся объяснять я. – Вот когда к твоей маме приходят подружки, они о чем говорят?
   – Ну, не знаю… О погоде.
   – А когда к этому Снегирю приходят друзья, они говорят о Борхесе. Понятно?
   – Понятно, – вздохнул Кипчак.
   Снегирь поклонился.
   По трибунам перекатились жидкие хлопки. Пендрагон задумчиво покивал. Свинья издала полный сомнения кишечнополостной звук.
   – Нескладно что-то, – сказал ведущий. – Рифма где? Рифму-то почему не дал?
   – Это верлибр [23], – с гордостью ответствовал Снегирь. – Тут рифма не полагается.
   – Ладно, иди отсюда, Тулуз-Лотрек [24], – ведущий сделал презрительно-прогоняющий жест. – Не полагается… Так и я могу сбацать. Следующий!
   Снегирь удалился, а его место занял другой претендент, с бородой и без чернильницы, в пиджаке, однако.
   – Претендент Тытырин, – объявил претендент. – Прочту настоящие стихи.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация