А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пчелиный волк" (страница 17)

   Глава 12. Некоторые не возвращаются

   Моя комната. Дрюпин с сумкой.
   – Ты спишь?
   – Дрюпинг, – назидательно сказал я. – «Ты спишь» – это один из немногих вопросов, на которые нельзя ответить положительно. Зачем тогда его задавать?
   Я не спал.
   Я думал. Всегда думаю, это моя проблема. Однажды я должен был лезть чистить снег с крыши «Гнездышка Бурылина» и всю ночь перед этим не мог уснуть. Все мне думалось. Я воображал, как полезу наверх, как сорвусь с лестницы, нелепо упаду, стукнувшись о перила, буду долго лежать в больнице и никто не будет меня навещать, потому что я один.
   И сейчас я тоже думал, как всегда. И, как всегда, Дрюпин мне помешал.
   – Ну да, – вздохнул Дрюпин. – Я поговорить хотел…
   – Говори.
   Он уселся на диван, погладил сумку, вздохнул еще раз. На плечо ему выполз металлический скорпион, маленькое техническое существо.
   – Спасибо тебе, – сказал он, не скорпиону, мне. – За… за Светку. Она в госпитале. Сказали, что все будет нормально. Через месяц. Левая рука очень нехорошо поломана.
   – Я старался. Не скажу, чтобы мне было неприятно.
   – Тебя допрашивали? – спросил Дрюпин, игнорируя возможность прослушивания разговора. – Ван Холл или Седой?
   – Седой.
   – И что ты ему сказал?
   – Сказал, что отлупил ее за то, что она дура.
   – Он орал?
   – Нет. Чего ему орать? Он Сиреньке симпатизирует, ему лучше, чтобы я нырнул в… неизвестность.
   Дрюпин сочувственно покивал головой, щелкнул скорпиона по носу.
   – Ван Холл попросил сделать, – пояснил он. – Из платины. А поверху бриллианты. Рождественский подарок.
   Дрюпин снял скорпиона с плеча, отключил и положил на спинку.
   – У меня к тебе еще будет просьба.
   – Не хватит ли? – фыркнул я.
   – Совсем маленькая.
   – Ты что, хочешь, чтобы я и тебе руку сломал? Это я запросто. Подходи по одному.
   – Не надо мне руку ломать. Мне и без того… Я прошу тебя взять с собой Сима.
   – Ты что, Дрюпинг, совсем с башкой не дружишь? – спросил я. – Какой тебе Сим? Дезактивируй его да затолкай под кровать, все дела.
   Дрюпин покачал головой.
   – Ван Холл велит его разобрать, – всхлипнул Дрюпин. – Если ему в башку что-то влетит, то он уже не отступится. Возьми Сима с собой.
   – Чего ты за него так держишься? Соберешь себе потом еще одного…
   – Понимаешь, – замялся Дрюпин, – понимаешь… я несколько… ну, что ли…
   – Дрюпин, не надо держать меня за полного идиота, – перебил я. – Ты, конечно, весьма удачно прикидываешься кретином, но я не могу поверить в то, что ты настолько привязался к песику, что не можешь без него жить. Или ты говоришь правду, или мне нет никакого дела до всех этих приключений.
   Дрюпин замялся.
   – Колись, Дрюмпинг, колись, облегчи душу, – подбодрил я.
   Дрюпин кивнул.
   – Хорошо, – сказал он. – Короче… Короче, я ввел в память Сима все свои изобретения. И те, что уже известны Ван Холлу, и несколько новых. Очень интересные вещи, перспективные. Сам понимаешь, мне не хотелось бы, чтобы Ван Холл…
   – Половина моя, – сразу же сказал я. – Половина того, что скрыто в башке у твоей Каштанки.
   – Это грабеж, – грустно воспротивился Дрюпин.
   – Ну так пусть он тут остается, – зевнул я. – Ван Холл на нем еще пару сотен миллиардов заработает. Глядишь, и тебе перепадет. Толика.
   Дрюпин молчал.
   – И вообще… Я даже из уважения к самому себе не могу требовать меньшего. Не парься, Дрюпинг, вам с Сиренью на семейную жизнь хватит. Будете доживать свои дни и годы у моря, ты станешь за лангустами нырять, она сети плести. И вообще, Дрюпин, не оскверняй последние минуты моего пребывания здесь. Установка толком не опробована, может, я завтра паду смертью храбрых! А ты тут в какие-то торги вступаешь. Постыдился бы.
   – Ладно, – согласился Дрюпин. – Хорошо.
   – Только ты упакуй его как-нибудь покомпактнее. Чтобы в рюкзак с оборудованием влез.
   Прибуду туда, выкину в первую канаву. Не, не так. Пристрелю, отпилю голову с блоком памяти и выкину.
   – Я его уже упаковал.
   Дрюпин вжикнул молнией и достал из сумки баскетбольный мяч.
   – Оригинально, – сказал я. – Ты, Дрюпинг, с фантазией, я всегда тебе это говорил.
   – Спасибо. Я кое-какие детали заменил на кевлар-В, теперь он полегче стал…
   – Это утешает.
   Я взял спрятанную в мяч механическую собаку и засунул в рюкзак.
   – Там, за правым ухом, сканер, – сказал Дрюпин. – Дотронешься пальцем – и он активируется. Надо три раза сказать «Электрификация», и сам оживет… Потом он будет тебе помогать…
   – Охотно верю. Он мне испомогается просто. Знаешь, Дрюпин, вообще мне надо поспать. У меня завтра трудный день. Может, меня на молекулы разложат, а ты ко мне со своей ерундой лезешь…
   – Только смотри, чтобы никто другой не дотронулся, – говорил Дрюпин. – Он тогда будет слушаться его. И ты сам должен сказать «Электрификация»…
   – Дрюпин, – сказал я. – Ты первый инженер, кому удалось смешать лирику и механику.
   Дрюпин замешкался и покраснел.
   – Смотри, – сказал он негромко. – Если ты не вытащишь его…
   – Я чего-то не пойму?! – заорал я. – Что, наступил месячник шантажа? Ну, вы и уроды тут все! Я вам, засранцам, жизнь, между прочим, спасаю, а вы меня… Ну, вы и сволочи!
   – Все-все, не злись, пожалуйста!
   Дрюпин принялся пятиться к выходу.
   – Еще, – сказал он, просунувшись в дверь наполовину. – Я хочу… Хочу тебе это… удачи пожелать.
   – Отвали, – сказал я.
   Дрюпин отвалил.
   Я остался один. Полежал немного, потом начал прислушиваться к собственным ощущениям. К большому удовольствию, обнаружил, что не чувствую ничего. Вообще-то я должен был чувствовать что-то выдающееся. Напряжение какое-нибудь там дикое. Или сердцебиение незаурядное. Или дрожь. Или волнение.
   Ничего я не чувствовал. Кроме, пожалуй, злобы. И предвкушения.
   Но от злобы и предвкушения отлично помогают дыхательные упражнения. Я принялся втягивать воздух и считать про себя. Где-то на двухсотом вдохе уснул.
   Разбудил меня Седой. Нагло так разбудил, посредством сдергивания одеяла. Плохой знак. Мне уже не принадлежало даже одеяло, ничего своего у меня уже не было, что грустно.
   – Вставай, – сказал он. – Ван Холл тебя ждет.
   Какая радость, подумал я. Он меня ждет. Да это я его жду!
   Я зевнул, привел себя в порядок, захватил рюкзак, захватил оружие, и мы пошли.
   Ван Холл сидел на лавке между пятым и четвертым блоками. Погода была мраковой, Ван Холл нервно поглядывал в небо и вертел в руках черный английский зонт.
   Седой подтолкнул меня к нему, а сам как леший растворился в зарослях можжевельника. Мне показалось, что ему было стыдно. Или страшно. Может, он сомневался в функциональности своей машины, может, опасался, что техника его не сработает и меня размажет по парсекам, отделяющим Землю от Планеты Х, кто знает? Но мне его не было жалко. Мне не жалко таких людей.
   Ван Холл пребывал в одиночестве. Увидел меня, поманил пальцем.
   Я подошел. Ван Холл отложил зонт.
   – Выглядишь хорошо, – сказал он. – Что не может не радовать. Как вообще настроение?
   – Нормально, – ответил я. – Только вот псориаз замучил.
   Ван Холл сделал непонимающее лицо.
   – А что вы так смотрите? Мне лечиться надо, мне надо в Анатолию, в целебный бассейн со специальными рыбками, объедающими чешуйки…
   Ван Холл рассмеялся.
   – Это хорошо, – сказал он. – Легкое настроение – залог успеха. Задание помнишь?
   – Помню, – кивнул я. – Найти и обезвредить.
   – Верно…
   – Меня интересует другой вопрос, – сказал я. – Как я вернусь обратно? Знаете, мне совершенно не улыбается жить бок о бок с настоящими динозаврами. И уж тем более с драконами…
   – Вернуться нельзя никак, – пожал плечами Ван Холл. – Мы не можем вернуть тебя оттуда, мы можем только послать туда. И то… Мы не можем знать, где открываются двери.
   – А она вообще хоть работает? – осторожно спросил я. – Ваша машина? Может, она у вас только в одну сторону фунциклирует? Оттуда красных волков, а туда так и вообще ничего?
   – Она, как ты выражаешься, фунциклирует в обе стороны, – заверил Ван Холл. – Мы это проверили.
   – Как? Белку со Стрелкой посылали?
   – Почти. Если хочешь, я расскажу. Чтобы тебя успокоить.
   – Извольте уж.
   Ван Холл злобно сощурился:
   – Проверка заключалась в следующем. С каждым включением установки мы забрасывали в пространство Планеты Х свинью…
   – В ермолке?
   – В кофемолке! – рыкнул Ван Холл. – Прекрати шутить!
   Я прекратил.
   – Каждый раз мы забрасывали туда свинью. Но не простую, а…
   – Неужели золотую? – не удержался я.
   Ван Холл покраснел от бешенства. Хорошо хоть, у него под рукой не оказалось лютни. Если бы оказалась, он бы ее об меня обязательно обломал. Точняк.
   – Для того чтобы свинья была замечена, мы ее раскрашивали. В черно-белую клетку.
   Я хихикнул.
   – Всего было сброшено семнадцать свиней на парашютах…
   Как причудлива бывает жизнь. Никогда не мог предположить, что со мной случится такое: я буду стоять перед самым богатым человеком на планете и слушать рассказ о том, как он сбрасывал неизвестно куда раскрашенных в цвет такси свиней. Свиней на парашютах. Если бы я увидел, как с неба падает свинья на парашюте, я бы… Не знаю даже, что бы я сделал. Качучу бы сбацал.
   – Появление раскрашенных свиней было отмечено тремя подростками, побывавшими на Планете Х. Так что установка работает в обоих направлениях.
   – Это обнадеживает. А как я все-таки вернусь?
   – Никак.
   Сначала я решил, что ослышался. В ухо баранка закатилась.
   – Никак, – повторил Ван Холл. – Мы можем отправить тебя туда. Механизм возвращения неизвестен. Так что обратно ты вернешься сам. Тот, кого ты должен… найти… Он знает секрет возвращения. Не может не знать… Он тебе поможет вернуться. Ну, а как его убедить, ты и сам знаешь.
   – Понятно.
   Баранка в ухо не закатилась.
   Ван Холл встал.
   – Его зовут Персиваль, – сказал он. – Запомни имя. Тебя будут уверять, что он погиб, исчез, пропал, но это не так. Странная история… Ты должен найти его.
   – Понятно. Найти, передать привет, спросить рецепт маминых тушеных баклажанов…
   – Постарайся.
   Я уж постараюсь.
   Во-первых, мне на самом деле есть о чем его спросить. Накопилось.
   А во-вторых – за мной должок. Шрам на шее есть, он взывает к отмщению.
   – Все то, что я говорил, – это не шутка, – напутствовал Ван Холл. – Он очень, очень опасен.
   Я кивнул.
   – И еще. – Ван Холл прищурился. – На случай, если ты решишь дать деру… Ты ведь такой неспокойный мальчик… Так вот. В твоем правом легком помещается универсальный маяк. Но это не просто маяк. Не просто. Кроме навигатора в капсуле помещается капсула с таймером. Что в капсуле? Это очень больно. И безнадежно.
   – Три месяца? – усмехнулся я.
   Ван Холл кивнул.
   – Ты догадливый, – сказал он. – Чересчур догадливый. Именно поэтому мы приняли небольшую меру предосторожности. Уж не обессудь.
   – Обессужу. И можете не надеяться, я вас не прощу.
   – Твое дело. Если тебе не удастся вернуться через три месяца – ты умрешь.
   Я не сказал ничего.
   Эта новость ухудшила мое настроение. Но… Но об этом я потом подумаю. С этим я как-нибудь справлюсь. Три месяца – много. Один финляндец обнаружил иголку в стогу сена за шесть часов. Три месяца – куча времени.
   – Не пробуй ее извлечь, – посоветовал Ван Холл. – Это закончится плохо. Извлечь ее можно лишь в лабораторных условиях. И чтобы тебя немного подбодрить. По возвращении на твой счет будет помещена сумма в размере пятидесяти миллионов.
   В соответствии с лучшими тоталитарными традициями – капсула с ядом в виде кнута, пятьдесят лимонов в виде пряника. Вернусь, вступлю в общество любителей Ивана Грозного.
   – Это так трогательно, – сказал я. – Даже слезы на глаза наворачиваются. Такая забота…
   – Иди. – Ван Холл отвернулся. – Тебя уже ждут в корпусе.
   Я пошел.
   – Эй! – окликнул Ван Холл.
   Я обернулся.
   – Знаешь, почему мы выбрали тебя?
   Ну, вот оно. Откровение. Сейчас!
   – Ты очень… – сказал Ван Холл.
   И все. Что «очень», так и не вывалил. Какая неприятность.
   Меня действительно ждали.
   Сначала Йодль. Старый кровосос долго меня осматривал, проверял на разных приборах и так, вручную. Щупал, тыкал пальцами, веки на глазах оттягивал.
   – Здоров, – сказал Йодль. – Совершенно здоров.
   – Доктор, – не выдержал я. – Вам когда-нибудь стреляли в затылок?
   – Принимайте витамины, – ответил доктор Йодль и сунул мне в руку обычный стакан с шипучкой.
   Затем меня ждал Варгас. В техническом отсеке. Варгас сидел на столе, курил. Рядом с ним на столе лежал завернутый в фольгу предмет.
   – Это кусок поросенка пекари, – пояснил Варгас.
   – Запеченного в яме с пряностями?
   – Точно. Тебе в дорогу. Выписал вертолетом.
   – Спасибо.
   Варгас кивнул. Затем отобрал у меня револьверы, осмотрел.
   – Порядок, – сказал он.
   Появился вождь спецназовцев Гришин. Он злобно посмотрел на Варгаса. Варгас отошел. Гришин нацепил на меня бронежилет, затем принялся обвешивать оружием. Бластер. Запас батарей к нему. Два супербулата. Пять осколочных гранат, пять шоковых гранат, арбалет и стрелы. Я испугался, что все дело закончится сапогами-скороходами, но Гришин сказал, что скороходы брать бесполезно, поскольку топлива на Планете Х не достать.
   Зато неплохо бы взять еще помповое ружье для ближнего боя…
   От ружья меня спас Седой. Седой сказал, что всему должен быть свой разумный предел. К тому же мне еще нужно взять необходимое компьютерное оборудование.
   К моему счастью, компьютер весил немного и помещался на левой руке. В компьютере было много всяких полезных приспособлений, но с ними я должен был разбираться уже на месте преступления. За порогом.
   Да, еще шлем. Роскошный шлем, способный выдержать… ну, короче, если слон на него наступит, он даже не пискнет, я уже говорил.
   Прибежал мастер меча Кобракава, стал требовать, чтобы я прихватил еще катану. Но катану Седой тоже отклонил, сказал, что она может нечаянно повредить парашют. Тогда Кобракава подарил мне комплект сюрикенов. Я поблагодарил, хотя пользы особой в них не видел – метать-то я их все равно не умел.
   В результате всей этой экипировки я превратился в мощную боевую единицу, в одиночку способную отражать атаки с воздуха, суши и даже из-под воды. Во всяком случае, некоторое время отражать.
   Варгас пожелал мне удачи и пообещал, что к моему возвращению обязательно приготовит молодого крокодила с клюквенным соусом. Затем сказал что-то по-своему. Мне понравилось звучание его языка, как всегда. После чего Варгас достал из кармана револьверный патрон на золотой цепочке. Повесил мне на шею.
   – Эта пуля никогда в тебя не попадет, – сказал Варгас. – И принесет удачу. На ней не написано твое имя, напишешь сам.
   Это уж само собой.
   – Попрыгай, – велел Гришин.
   Я попрыгал. Оборудование, обмундирование, оружие гремело, как колокольчики в морозный день.
   – Отлично. – Гришин завистливо похлопал меня по плечу.
   Сам, наверное, хотел прогуляться по пыльным дорожкам Планеты Х.
   – Ну вот, мы и готовы. – Седой тоже хлопнул меня по плечу.
   Да, подумал я. Я готов.
   – Не оборачивайся, – сказал вслед Гришин. – Это плохая примета.
   Я не обернулся. Мы снова вышли на улицу.
   Погода налаживалась. По небу гудели тяжелые грузовые лайнеры, разбрасывали хлорид серебра или какую другую химическую тучесворачивательную дрянь – расчищали, короче, эфир, плацдарм для шага в неведомое.
   Это меня порадовало. Это только говорят так: начинать в дождь – к удаче. На самом деле к удаче, когда в говно с утра влетаешь, а дождь – это просто дождь. А хорошая погода – это всегда хорошо. И вообще, честно говоря, идти было довольно тяжело. Не знаю, как чувствовали себя рыцари в полном облачении, но я чувствовал себя туго. Даже плечи ныли.
   Возле третьего корпуса я увидел Дрюпина и Светку, они прятались за углом блока, смотрели на меня, не моргали. Мне стало грустно. Почему-то я подумал, что больше их не увижу. И усомнился.
   Но только на секунду, в кончиках пальцев ощутилось электричество, сухожилия под коленками смяклись, сердце быстро-быстро застучало, но я собрал себя и уже шагал вслед за Седым. Я чувствовал, что скоро все начнется. Небо гудело от грузовиков, земля гудела от текущего в ней электричества, мир был наполнен шумом и мощью, это было здорово.
   Мы шагали по полю.
   Трава густая, невысокая и очень плотная, налитая зеленой водой. Наверное, на такой траве хорошо пастись.
   Мы шагали молча.
   – Не бойся, – неожиданно сказал Седой. – Не бойся, установка работает.
   – А я и не боюсь, – соврал я.
   – Над ней трудились лучшие ученые.
   – Кто бы сомневался. Вы слыхали про филадельфийский эксперимент? Там тоже были лучшие ученые…
   – Это сказки, – улыбнулся Седой. – Никакого «Элриджа» [17] не было.
   Над головой проныл наш «Беркут», черный, на борту его был почему-то белый мальтийский крест, нарисован причем тяпляписто, как будто ребенок мазал.
   – Это за тобой. – Седой ткнул пальцем в небо.
   – На Планету Х проложили прямой рейс?
   – Нет. Просто принцип такой. Машина генерирует некую сетку. Даже две сетки из энергетических полей. Они вращаются, и между ними создается пограничное пространство перехода…
   – Не надо дальше, – попросил я. – У меня и так в голове колики. Что делать надо? Подозреваю, что мне нужно прыгнуть в эту вашу вращающуюся мясорубку?
   Седой кивнул.
   – Пограничное пространство создается примерно на высоте двух километров. Автомат парашюта сработает на тысяче метров. Вот и все.
   – Вы едите на завтрак яйцо? – спросил я.
   – Яйцо… – оторопел Седой.
   – Ну да, яйцо. Всмятку. Яйцо всмятку, оладьи с медом, зеленый горошек едите?
   – Я утром вообще не ем, – ответил Седой.
   – А я буду есть. Все это. И еще немецкий салат «Золото Рейна».
   Вертолет с крестом начал снижение.
   – Я тебя хотел кое о чем попросить, – негромко сказал Седой почти шепотом.
   Я усмехнулся про себя. Неужели у Седого тоже механический пес? Хотя вроде у него ничего, кроме отягощенной совести, нет. Разве что механическая мышь.
   – У вас механическая мышь? – спросил я.
   – Что?
   – Механическая мышь, механический сверчок?
   – Нет, я не о том… Понимаешь…
   Седой мялся.
   – Понимаешь, у меня есть дочь…
   Вертолет опустился в траву. Турбины перешли на мягкий режим, рева теперь больше не было слышно, один только свист. Лопасти останавливались, я заметил, что они ярко-голубого цвета.
   – У меня была дочь, – повторил Седой. – Потом… потом случилось… и она от меня ушла. Отправилась туда…
   Седой растерянно огляделся.
   – Так вам и надо, – сказал я. – Я бы тоже от вас убежал.
   Седой не ответил.
   – Вы… И вы, и этот Ван Холл, вы всегда врете. Ваши эти сказки… Планета Х… Может, вы мне хоть сейчас объясните? Когда человек попадает туда, что происходит с ним здесь? Он тут исчезает? Я исчезну? Или это только мое сознание будет блуждать… черт знает где?
   Седой почесал голову, между пальцами у него остались волосы. Седой тоже усыхал, совсем как наша планета под безжалостными лучами солнца.
   – Исчезновение в нашем мире, безусловно, происходит, – сказал Седой. – Все зависит от точки отсчета… Короче, это может быть исчезновение на несколько секунд, а может быть… все очень относительно…
   – Оставьте старика Эйнштейна в покое, – перебил я. – У меня нет никакого желания слушать про девушку и сковородку.
   – Очень мало информации. – Седой посмотрел на руку, брезгливо стряхнул волосы в траву. – Некоторые возвращаются в тот момент, из которого они пропали. И их родственники даже не замечают, что они отсутствовали. Некоторые возвращаются даже чуть раньше, как будто им дается шанс исправить совершенную ошибку. Мне представляется, что все зависит от желания. Хочет ли человек возвращаться сюда. Обратно. В этом и проблема. Ведь некоторые…
   Седой отвернулся.
   – Моя дочь исчезла несколько лет назад… – сказал он. – И она… Мне кажется, она не хочет возвращаться. Некоторые не возвращаются.
   Седой достал клетчатый платок и принялся сморкаться.
   – Я думаю, это зависит… от самого человека. Ты не слыхал про феномен Рипа Ван Винкеля?
   Я не слыхал.
   – Каждый год без вести пропадает много людей… Детей тоже. Причем пропадают ребята не только из бедных семей. Даже дети банкиров и те пропадают. Большинство этих исчезновений как-то можно объяснить, дети сбегают из дома, ну и так далее… Но некоторые исчезновения объяснению не поддаются. Человек исчезает из собственной комнаты, в ней закрыты двери, окна… Просто исчезает. Потом подросток так же неожиданно возвращается. Через какое-то время. Через год, через два, иногда больше. И ведет себя так, будто он и не исчезал вовсе. Но что-то в нем изменяется…
   Старая песня, подумал я. Мальчики и девочки, до этого игравшие в ладушки-оладушки, становятся вдруг такими демоническими-демоническими.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация