А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Пятицарствие Авесты" (страница 1)

   Сергей Ведерников
   Пятицарствие Авесты

   Часть первая
   Осознание

   Он знал, что спит. Он знал, что должен проснуться, но тело и сознание словно свело судорогой, и ничего нельзя было поделать с собой, с ужасом, охватившим его. Это было не видение, это было ощущение почти физическое, почти осязаемое, ощущение неизвестно чего, но чего-то материального, что нельзя было определить, но это что-то тянулось и тянулось бесконечно и обязательно должно было порваться, оборваться, кончиться. Бесконечность длящегося: годы, столетия, вечность – неизбежность обрыва и ужас, бесконечный ужас, переполняли его; и он закричал. Он кричал и кричал, пока его не растолкала Лу, проснувшаяся от его крика и со страхом смотревшая на него, а рядом хныкал её ребёнок. С другой стороны беспокойно шевелились Ра и её подрастающие дети.
   Он приподнялся, Лу прижала ребёнка к груди, съёжилась и затихла. Укрыв их пересохшей козьей шкурой, он встал и, осторожно переступая через спящих, пошёл к выходу из пещеры. Старый, скрюченный от болезни Го, с единственным слезящимся от дыма глазом, стоя на коленях, раздувал почти потухший костёр, подкладывая в него хворост здоровой правой рукой, тогда как больная и потому высохшая левая беспомощно висела вдоль туловища. Од помог ему в его хлопотах и, когда костёр разгорелся, подбросил в огонь сушняк потолще, а старый Го виновато улыбнулся и улёгся на своё место, неподалёку от костра. Он уже третью ночь бессменно следил за костром, а заснув от усталости, чуть было не потушил огонь, что и случилось бы, не закричи со сна Од, чем он и разбудил старика.
   Костёр горел ровно, дыма в пещере стало меньше, съёжившиеся от холода люди, согреваясь, начали распрямляться. Од вышел из пещеры. Слева, сквозь пелену тумана, просвечивал горизонт готовым к восходу солнцем, а внизу, под каменной осыпью перед пещерой, шумела в тумане река на перекатах. Было довольно холодно, и Од забеспокоился от ощущения того, что они, видимо, рано поменяли сезонную стоянку. Хотелось есть, но об этом не стоило думать до полного рассвета, когда можно будет наловить моллюсков, а если повезёт – черепах и змей, когда будет потеплее.
   Од решил спуститься к реке и попить, чтоб не так сильно мучил голод, но вдруг снизу донеслись какие-то странные звуки, и эти посторонние звуки временами нарушали привычный для уха шум реки; забеспокоившийся Од вернулся в пещеру, взял один из сложенных в кучу у входа дротиков и спустился к реке, а скоро сквозь не очень густой туман уже различал голый и невысокий противоположный берег. Он опустил ногу в воду – она была теплее камней на берегу, но желания войти в неё не было. Выше по течению снова раздались непонятные звуки, и Од, внимательно вглядываясь в туман, двинулся вперёд, чтобы, пройдя до первого отмеченного взглядом валуна, понять, что это были за звуки. Пробежав ещё некоторое расстояние, прыгая по камням, он различил в начале порога слабо шевелящуюся в воде раненую лошадь и ликующе закричал, словно над своей добычей, а затем быстро вернулся в пещеру, где проснувшийся Ро уже стоял у входа. Од быстро объяснил ему, в чём дело, и они разбудили мужчин-охотников, а потом, торопливо спускаясь к реке, Од подумал, что, с тех пор как погиб Оз, их стало меньше, чем пальцев на обеих руках.
   Лошадь была ещё жива. Застряв между валунов с приподнятой мордой, она, не имея сил освободиться, не могла и захлебнуться. Охотники окружили её, уже не сопротивлявшуюся, за ноги, за хвост вытащили на сухой берег. Это был старый жеребец, смертельно раненный соперником или покалеченный при переправе табуна, и было очевидно, что табуны снова остановились в этих местах и людям не придётся менять стоянку весь сезон.
   Ор поднял копьё, чтобы ударить жеребца, но Од решительно остановил его, тот оскалился, показывая, что готов к ссоре, однако Ро мрачно посмотрел на него, и он отодвинулся; потом Ро ударил копьём в горло жеребца, который слабо дёрнулся и остался неподвижен. Ро встал на колени, выдернул копьё из раны и припал к ней, а Ор нервно переминался с ноги на ногу. Сделав несколько глотков, Ро зажал ладонью рану и взглянул на Ода, но тот отрицательно мотнул головой и отступил назад, а Ор радостно упал на колени и впился в рану; когда же дошла очередь до последнего охотника – это был Од, – кровь уже иссякла, но и он достаточно утолил свою жажду и голод. Жеребец потерял много крови ещё раньше, и хотя охотники не насытились вдоволь, но были довольны тем, что им перепало, и Од чувствовал, как тепло разливается от живота по всему телу и приятная слабость охватывает мышцы, туманя сознание.
   И всё же ему было скверно. Скверно от того, что уступил право второго, и хотя поставил себя на особое место, исключающее соперничество, он не мог рассчитывать, что Ор не вообразит, что завоевал место второго по праву, а когда Од пил кровь, то спиной чувствовал злобный взгляд Ора и потому знал, что когда-нибудь в такой момент тот может ударить копьём. После того как погиб Оз, Ро был третьим по положению охотником в роду, а первенство оспаривали Од и Ор; но Ор добровольно не захотел бы уступить своё право быть вождём, и Од понимал, что такой вождь, как Ор, погубит род или, во всяком случае, принесёт ему много горя. Стычка была неизбежна, и это происходило в тот момент, когда приближалось время охоты, а охотников в роду и так было немного, поэтому Од предложил выбрать вождём Ро; Ор между тем яростно запротестовал, но Ода поддержали многие члены рода и несколько охотников при молчаливом невмешательстве остальных. Ро был хорошим, справедливым вождём, и при поддержке Ода и сторонников его власть была прочна, однако Од понимал, что Ор не успокоится и будет стремиться стать вождём, а главное препятствие на его пути – он.
   Когда принесли кремнёвые ножи, выпотрошили и освежевали тушу, солнце уже поднялось достаточно высоко, туман рассеялся, а разбуженные кем-то остальные соплеменники высыпали из пещеры и возбуждённо столпились около туши; но даже дети, не находившие себе места от нетерпения, не смели прикоснуться к ней. По приказу Ро внутренности животного разделили на четыре части, две из них отдали старикам и женщинам с малыми детьми, ещё одну – женщинам с грудными детьми и подросткам, а четвёртую – охотникам, каждый откусывал от общей доли кусок и передавал её другому. Тем малым, что им досталось, нельзя было насытиться, но люди несколько утолили голод, а тушу на шкуре перенесли в пещеру, соорудили вертел, и вскоре пещера наполнилась пьянящим запахом жареного мяса. У всех было праздничное настроение – после долгих полуголодных дней перехода им наконец-то улыбнулось счастье. Остывшую тушу разделили, как и прежде, и приступили к трапезе, где один из членов группы отрезал большой кусок мяса, откусывал от него, сколько мог прожевать и проглотить, и передавал другому; в таком порядке проходила еда без больших ссор и обид, лишь дети несколько капризничали, но потом и они успокоились, насытившись. Заметив, что в группе женщин и подростков мясо кончается раньше, чем у остальных, Ро отрезал большой кусок от доли охотников и передал им; хотя Ор и посмотрел недовольно, но и он не посмел возражать.
   После еды Од прилёг на то место, где спал ночью. Он плохо выспался из-за того сна, когда его разбудила Лу, при этом у него было подозрение, что это не совсем сон, поскольку нечто похожее с ним случалось в детстве, запомнившись на долгие годы. Рядом присела Лу, кормя грудью ребёнка, а её длинные светлые волосы местами прилипали к потной белой спине – в пещере было жарко, – и Од смотрел на её умиротворённое привлекательное лицо, на её пухлую грудь кормящей женщины, на тугие бёдра, и в нём зарождалось желание. Мотая из стороны в сторону возбуждённым фаллосом, к Лу подошёл Ор и взял её за плечо, она взглянула на него, потом вопросительно посмотрела на Ода, он же, приподнявшись, скинул руку Ора с её плеча, а тот выпрямился было угрожающе, но, успокоившись, отошёл к группе женщин, откуда сейчас же донеслось хихиканье и игривый смех. Лу передала ребёнка подошедшей Ра, принесла большую лошадиную шкуру и, укрыв ею Ода, юркнула под неё сама.
   После короткого послеобеденного сна Ро послал четверых охотников в два соседних рода, принадлежащих к тому же тотему лошади, чтобы договориться о начале большой охоты, тогда как остальные занялись своими делами. Вода в речке уже несколько прогрелась, поэтому женщины и подростки отправились на ловлю моллюсков, рыбы, черепах, хотя и не было надежды, что последние уже появились, а старухи отправились в лес собирать хворост и сушняк. Здоровых и крепких стариков-мужчин в роду не было, а были лишь трое калек, включая одноглазого, однорукого Го, и двое из них тоже ушли за дровами, пещера опустела, лишь дремал у костра старый Го да тихо лежала в стороне заболевшая после перехода одна старуха, укрытая шкурами.
   Ро собрал оставшихся охотников и повёл их осматривать местность – нужно было выяснить, где пасутся табуны лошадей. Они вброд перешли реку, а за ней начиналась знакомая им местность, и это были бескрайние просторы с редкими островками негустого леса, одиночными деревьями да кустарниками – край быстроногих скакунов. Охотники направились к месту прежнего водопоя табуна и через некоторое время заметили следы лошадей, а немного позднее увидели весь табун на водопое; потом, укрывшись за кустами, долго наблюдали за ним. Было нежарко, лошадям не досаждали мухи, поэтому они не заходили в реку далеко и пили неторопливо, словно нехотя, а напившись, выходили на берег, катались на спине или лежали, отдыхая. Молодняка в табуне ещё не было. Ро подал знак, охотники незаметно отступили, зная теперь, что табун не поменял пастбища, а нападать на него в этой ситуации было бесполезно, опасно и бессмысленно, потому что самым худшим последствием было бы то, что лошади оставили бы водопой и привычные для них и охотников пастбища. К вечеру вернулись охотники, посылаемые к соседям, с сообщением, что род Зора готов начать охоту и уже связался со своими соседями рядом, но второй соседний род не удалось обнаружить – на прежней стоянке его не было, и это несколько встревожило охотников.
   После ужина, состоявшего из того, что удалось собрать женщинам и подросткам, Ро собрал охотников, приказал взять несколько головней и, держа на вытянутых руках голову убитой утром лошади, в сопровождении всего рода направился в дальний угол пещеры, где стал на колени и опустил ношу на пол. Неподалёку виднелось несколько лошадиных черепов – каждый год люди оставляли здесь голову первой главной добычи в этих местах. Они жили рядом с лошадью, за счёт лошади, поэтому она была как бы членом их коллектива, их рода. Ро уложил вокруг лошадиной головы несколько поданных ему камней и, не поднимаясь на ноги, начал отползать назад, остальные попятились вместе с ним, а он пятился до тех пор, пока неровный свет головней позволял видеть место захоронения.
   В пещере воцарилось необычное бесшумное возбуждение; все знали, что с утра наступит особый день, поэтому женщины не отходили от мужчин. Утомлённый ласками Лу и Ра Од устало лежал в полутемноте пещеры, где рядом посапывала спящая Ра, а Лу кормила грудью ребёнка, между тем как на свету, около костра, сидели и лежали старики и старухи и тут же играли дети, а больше всего их было около Го. Они помогали ему держать огонь, подкладывая дрова, а он чертил что-то палкой на песке недалеко от костра, что-то объясняя. Од часто видел, как старик брал уголь и рисовал на камнях фигурки людей и животных, а когда рисунок был похож, радости детей не было предела; даже тогда, когда Од был ребёнком, нестарый ещё Го уже был любимцем детей. Через вход в пещеру было видно, как наступала ночь, но подростки всё-таки были снаружи, лишь иногда кое-кто из них появлялся и тут же снова исчезал в сумерках – дети не хотели засыпать рано.
   Утром Ро объявил о подготовке к большой охоте, и мужчины перешли в небольшое ответвление пещеры, расположенное ближе к выходу и пустовавшее до сих пор, где был разведён второй костёр. С этого момента никто из обоих смежных помещений не имел права пройти на территорию соседнего – это был строжайший запрет, нарушение же его жестоко каралось. Во всём остальном жизнь рода почти не изменилась: все были заняты прежними делами, лишь мужчины готовились к охоте. Были исправлены старые дротики – обожжены концы, заточены о камни и снова закалены на огне, изготовлены новые дротики и дубины. Од и ещё двое охотников, умевших обрабатывать камни, делали новые и затачивали старые ножи и скребки. Часть охотников ежедневно вела наблюдение за табуном. Дважды направлялись посыльные к месту стоянки опоздавшего рода, и оба раза они возвращались ни с чем. Уже прибыли гонцы из соседних родов, сообщавшие, что они готовы к охоте и требовавшие начать её, поэтому ждать было уже нельзя – люди ходили голодные, к тому же табун мог уйти с пастбища, если случится что-то непредвиденное. Посовещавшись с Одом, Ро предложил начать её; а это означало, что к полудню следующего дня все три рода должны собраться в обусловленном месте.
   Среди охотников нарастало напряжение, а Ор ходил нервный, нарываясь на ссору; он был недоволен, что потеряли несколько дней, ожидая исчезнувших соседей. Однако с ним никто не хотел связываться, тогда он ни с того ни с сего со злостью ударил пробегавшего мимо подростка, тот упал, ударившись головой об острый угол камня, и уже больше не шевелился. Од подошёл к мальчику, в склоченных волосах которого струилась, запекаясь, кровь, глаза были закрыты, он не дышал, а приподняв ему голову, Од увидел, как глубока была рана, и, сняв труп с камней, положил его поудобнее. Рядом толпились охотники, Ор был среди них. Ненавидящим взглядом Од смотрел на него, а тот ухмылялся, словно ни в чём не бывало. Бешенство вскипало в груди Ода, но тут подошёл Ро, спросил, что случилось. Ему объяснили, а он сделал повелительный жест, после чего Ор нехотя ушёл в пещеру. Поблизости столпились сородичи, не смевшие подойти к месту происшествия, и Ро приказал охотникам отойти от трупа. Женщины, дети приблизились к убитому, рыдала мать над мёртвым сыном, отрешённо смотрели дети. Выждав некоторое время, Ро приказал всем удалиться и созвал охотников. Подняв мальчика, те пошли за вождём. Заплаканная девочка взбежала впереди по пути мужчин и, положив на камень цветы, которыми играла до этого, испуганно шмыгнула обратно, а Ро, не останавливаясь, поднял их, продолжая путь наверх, на площадку, расположенную в стороне от пещеры, где остановился, выбирая место, затем показал, куда положить труп. Невдалеке было несколько каменных холмиков.
   Один из охотников принёс из леса тонкие гибкие лианы, другой – дротик, каменный нож, скребок и рубило из пещеры, немного еды, собранной женщинами, а потом труп крепко связали лианами и уложили на землю. Ро положил в его изголовье поднятые им цветы. После того как было уложено оружие и еда, охотники принесли камни и заложили ими труп, а Од с горечью подумал, что через год будет одним охотником меньше, чем должно было быть, но, возвратившись в пещеру, он всё-таки молча прошёл мимо Ора. Несмотря на все предосторожности, охота всё же начиналась неблагоприятно; затеяв сейчас ссору, Од ставил бы её успех под ещё большее сомнение, а от него в конечном счёте зависела жизнь сородичей. Уснув с тяжёлым чувством вины на душе, всю ночь спал, беспокойно просыпаясь, мучимый кошмарами.
   Поздним утром весь род был готов к переходу, и хотя путь был не очень далёк, некоторые старики неохотно собирались в дорогу. Измученным предыдущим долгим переходом, полуголодным существованием последних дней, им тяжело было преодолеть и это небольшое расстояние, однако приказ Ро был категоричен: собираться в дорогу всем без исключения. По его сигналу люди вышли из пещеры, охотники всё так же держались отдельно от остальных членов рода, а вторая группа выглядела как обычно во время перехода: женщины несли грудных детей и вели за руки маленьких, подростки помогали старикам и тем, кому это было необходимо. Между тем вскоре выяснилось, что не вышла из пещеры больная Фа, давно лежавшая, не вставая. Од посмотрел на Ро, но взгляд вождя не выражал твёрдой решимости, поэтому Од вышел из круга охотников и направился в пещеру, вскоре выйдя оттуда и неся на руках больную Фа, потому что не мог оставить старуху, нянчившуюся в своё время с ним и почти со всеми охотниками рода. Люди притихли – фактически он нарушил запрет, действовавший до конца охоты, и радостный Ор, держа наготове дротик, решительно двинулся в его сторону, а понявший его намерение Од продолжал нести свою ношу. Видел всё и Ро, сделавший знак охотникам, после чего двое из них встали на пути Ора, вынужденного опустить дротик, следом лёгкое оживление пронеслось во второй группе рода. Ро отдал приказ, и все двинулись в путь.
   Од начал уставать. Он шёл на некотором удалении от группы охотников, примерно на таком же удалении шла остальная часть рода; он не смел ждать помощи ни с той, ни с этой стороны, но знал, на что решался, и мог прийти с опозданием, но кроме бесчестья как охотнику, это ничего бы ему не принесло. Однако он и не думал об этом; только когда от идущей впереди группы охотников отделился один из них и решительно взял Фа с рук Ода, он понял, что не один.
   Они прибыли в установленное место, когда оба соседних рода были уже там, и после взаимных приветствий приступили к непосредственным приготовлениям к охоте, проходившей в этом месте уже несколько лет подряд. У большинства её участников имелись необходимые навыки, поэтому подготовка не заняла много времени. Процесс охоты должен был заключаться в том, чтобы табун лошадей, находившийся на полуденном водопое, выгнать от реки и направить на площадку, ограниченную двумя сходящимися вместе оврагами; при этом рельеф местности был благоприятен охотникам, поскольку роковой для лошадей обрыв не был виден до самого последнего момента и испуганный табун с большой скоростью должен был приближаться к нему, не имея возможности повернуть в сторону. Мужчины-охотники составляли одну группу, женщины и подростки – другую, и обе группы отправились к месту охоты.
   Оставив несколько человек в опасном месте, где табун мог выйти из-под контроля, все двинулись дальше; а женщины, подростки и частью мужчины-охотники, стараясь быть незамеченными, образовали широкий проход от водопоя до площадки между обрывами, в то время как остальные охотники разделились на две группы и отправились к водопою, причём одна группа – выше водопоя, другая – ниже по течению. Когда всё было готово, охотники по условленному сигналу выскочили из укрытий, громко крича и размахивая дротиками и дубинами. Табун нервно дрогнул. Лошади, вытягивая шеи, раздувая ноздри, испуганно озирались, перебирая ногами, но вскоре первоначальная оторопь стала проходить, и табун, сгрудившийся было на берегу, рысью двинулся по широкому участку степи, ограниченному живой цепью женщин и подростков, начинавших кричать, размахивать палками и руками при виде приближающихся лошадей; а сзади табуна с криками и воплями бежали мужчины-охотники, и по мере передвижения, к ним присоединялись другие участники охоты, бывшие ранее в оцеплении, поэтому шум и сумятица всё время нарастали. Лошади уже переходили на галоп, когда приблизились к опасному участку, где начинавшийся с левой стороны обрыв делал поворот влево, а справа обрыва ещё не было, и в этом месте находилась в засаде группа охотников, истомлённых ожиданием и нервным напряжением так, что выскочили из укрытия несколько раньше, чем нужно, и чуть было не сорвали всю охоту. Табун резко осадил бег, часть его ринулась в сторону засады, остальная намеревалась двинуться следом; тогда Од, дико закричав, ринулся в образовавшийся прорыв, а следом устремились ещё несколько охотников. Рядом бежал Ор, который был моложе его, и Од вдруг позавидовал его прыти. Они врезались в уходящий косяк лошадей, рискуя быть изувеченными или убитыми, и пустили в ход дротики, в результате чего несколько раненных ими лошадей дико заржали, а оставшаяся часть табуна, повернув, пустилась вскачь в прежнем, нужном охотникам направлении, между тем как значительному количеству лошадей удалось вырваться из ловушки. Охотники были вынуждены усилить преследование, чтобы не оставаться без добычи, и косяк быстро приближался к обрыву, преследуемый едва ли половиной участвовавших в охоте мужчин.
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация