А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Апокриф" (страница 2)

   2. Православная любовь и ненависть

   Кровать, тумбочка, стол и два стула. На столе – пустой графин и два стакана. Душ в номере, но туалет общий, в коридоре. Мой номер. Через окно второго этажа виден величественный храм, во дворе его три пасхальных яйца, каждое в полтора человеческих роста. Храм Мартина Исповедника, где мне вскоре начертано было стать предстоятелем. Почему вообще я стал священником?.. Мои родители – это обычные учителя, мама преподавала русский язык, отец – историк. Интеллигенты. Пойти по их стопам мне помешала дворовая компания и юношеское сознание того, что грех – есть признак крутости. Я погряз в воровстве и распутстве. Бог меня миловал и в тюрьму я не попал. Зато попал в армию, которая (как родные надеялись) меня изменит в лучшую сторону. И сам я надеялся тоже.
   В армии я повзрослел. Вернувшись на гражданку, поступил в институт, на исторический. Я не хотел работать руками, и значит – надо было учиться. Но… вскоре я набил морду своему декану, который был гомосексуалистом и хотел меня «склеить». Меня без разбирательств вышвырнули из ВУЗа. Я лежал и плевал в потолок, жизнь потеряла смысл… А однажды на улице я увидел, как пять отморозков, в разноцветных чулках на головах, избивают странного мужчину – в черном платье, с бородой и с крестом на груди. При мне ребята свалили бородача на пыльный асфальт и стали запинывать. Яростно, со всей силы и зло!
   – Эй, отойдите от мужика! – попросил я. Чулочники не вняли. Мне пришлось одного из них оттолкнуть от жертвы. Тогда ребята набросились на меня – всей своей шоблой. Я служил в разведке армейского спецназа, где меня научили драться. Через несколько секунд трое из засранцев слабо шевелились на асфальте, а двое убежали. Я помог бородачу подняться и сказал, что за его побои ублюдки заплатили.
   – Ты не прав, – слабо улыбнулся бородач. – Они не ублюдки, а хорошие люди, зря ты на них так… И бить не надо было…
   – Какого хрена? – не въехал я. – Мне в смысле их вернуть сюда?
   – Блаженны плачущие, ибо они утешатся,[1] – ответил бородач и потерял сознание.
   Я вызвал «Скорую помощь» и отвез странную жертву в больничку. И поскольку мне было нечего больше делать и не к чему стремиться, то я чисто ради убиения свободного времени, – навестил спасенного. На следующий день. Им оказался отец Филипп, благочинный протоирей, иначе главный священник нашего города. Вчера он шел из храма к себе домой, когда из подворотни нарисовалась православная ненависть, что и уложила протоирея сначала на асфальт, а потом на больничную койку.
   Через две недели Филипп вышел из больнички, а во мне был зачат новый человек. Разыскивать чулочников ради собственных извинений я все-таки не сподобился, но и ублюдками их называть перестал. Родил в себе первый подвиг: бросил сквернословить, а немного позже – курить. Филипп мне открыл чудесный, ни на что не похожий, поразительный мир Иисуса Христа! Мир, наполненный добротой, улыбками и любовью к окружающему миру!.. За последующие два месяца я одолел «Новый Завет», а потом Филипп предложил поступить в семинарию. И лучше в московскую. Я сдал на «отлично» все вступительные экзамены… Через год мне пришлось оформить перевод в семинарию Санкт-Петербурга, в связи с просьбой родителей. И вот теперь я снова в Москве и скоро увижу самого патриарха Алексия…
   Я прошелся по номеру, потом распаковался, достав из сумки «вещи первой необходимости»: зубную щетку, Библию, запасную пару трусов, будильник, икону Спасителя, крем для рук, гребень и стеклянную литровую бутыль с водой. Будильник и икону я поставил на тумбочку, Библию, крем для рук и бельё – в тумбочку, сумку поставил рядом с тумбочкой. После я выпил полстакана водички, стянул рясу и направился в ванную – омыть тело.

   3. Запись к патриарху

   – Слушаю, – ласково произнесла телефонная трубка мужским голосом.
   – Добрый день, – сказал я для начала. Получив ответный жест вежливости, продолжил:
   – Меня зовут Борис Радостев. Я священник и хочу записаться на приём к патриарху Алексию!
   – По какому вопросу? – нежно шепнула трубка.
   Я глубоко выдохнул и произнес, тщательно и веско выговаривая каждое слово:
   – Я желаю спасти свой храм постройки первой четверти 18-го века! Его грозят снести наши местные чиновники! Я уже прошёл все светские и церковные инстанции!.. Но лишь патриарху под силу разрешить вопрос в пользу Церкви!
   Телефонная трубка на несколько секунд задумалась, в ней слышалось задумчивое дыхание. Сцена случилась у стойки портье. Минуту назад я спустился сюда и попросил разрешения позвонить по гостиничному стационару. Был 2000 год, и мобильные телефоны являлись атрибутом лишь немногих. Эльвира занималась новоприбывшим постояльцем, с милой улыбкой и молча она выставила телефон на стойку.
   – Подождите минутку, отец Борис, – попросила, наконец, трубка. В ней послышались неясный говор и шуршание бумаг.
   Портье положила на стойку учетную карточку и ручку. Сказала приветливо новому постояльцу:
   – Распишитесь, добрый молодец!
   Сей краснорожий дядька чиркнул закорючку и подхватил с пола объемный чемодан без колесиков. Портье подала ключ, подмигнула:
   – Номер 204! Надеюсь, вам понравится в сих чертогах!..
   – Я тоже надеюсь… – ворчливо пробормотал дядька, схватил ключ и удалился.
   Портье села, но сразу же… встала. Поправила кудрявый локон, глянула на меня призывно. Хотела вновь ко мне наклониться, как мне показалось, но… сдержала свой порыв. Вполне, что порыв был остановлен моим испуганным взглядом.
   – Отец Бориска, вам как в рясе, а?.. Не жарко? – иллюстрацией вновь явилась улыбка с милой ямочкой. – Меня мучает элементарное любопытство! Брат по данному поводу лишь отшучивается…
   Непосредственность портье прозвучала не навязчиво и просто.
   – Нет, телу очень просторно, – улыбнулся я в ответ. – То же самое ощущение, что и в платье. Тело дышит.
   – Да-да, понятно! – покивала девушка, мажа меня восхищением будто кремовый пирог. Давненько меня не посещали столь вкусные ассоциации… «Дар Божий или подстава сатаны?» – успел я подумать.
   – Отец Борис! – оживилась телефонная трубка. – Меня зовут отец Андрей. Я иеромонах, секретарь патриарха…
   Слышимость была отличной. Портье склонила голову набок, глядя на меня с полуулыбкой.
   – Очень приятно, отец Андрей! – воскликнул я несколько робко. В Церкви, конечно, все равны – перед Богом. Но иерархия среди священства есть, и не просто есть, а ведет свою родословную от Иисуса Христа. Проще говоря, секретарь патриарха для служителя – это то же самое, что секретарь президента для обывателя.
   – Мне тоже приятно… – с паузой ответила трубка. – Я могу записать вас к патриарху на послезавтра.
   – Хорошо, – смиренно констатировал я.
   – Тогда до четверга. 12 часов. До свидания…
   Я положил трубку, осторожно, стараясь сделать это незаметно, выдохнул. Парочку секунд постоял молча, не поднимая глаз и запоминая информацию. В животе заурчало, я воспринял это как руководство к действию, и начал мягко:
   – Скажите, Эльвира… – я смущенно глянул на портье.
   – Зовите меня Эля, отец Бориска! – звонко поправила девушка. Она изучающе смотрела на меня, пытаясь определить причину моего смущения.
   – Хорошо… Эля, где я могу перекусить?
   Священники – удивительные люди, они не стесняются носить странную для большинства одежду, но смущаются озвучивать естественные потребности. Я почему-то был уверен, что эта мысль промелькнула у нас обоих одновременно.
   – В гостинице есть ресторан! Сто баксов и целый день сытый! – выдала девушка без раздумий.
   Мне впервые в жизни стало неловко, что я бедный человек. Чувство возникло неожиданно и не пропадало. Разделаться с ним вроде того, как я разделался утром с похотью – не было моральных сил. Я мялся и кажется, краснел. Эля всё поняла правильно:
   – Но… хороший повар сейчас в… отпуске, и лучше в ресторан не ходить, – прозорливо сказала портье. – В трёхстах метрах отсюда есть классное кафе!.. Прямо на Таганке! Выйдите на улицу перед храмом Мартина Исповедника и направо… до магазина «Звездочка», в этом же здании и кафе. Запомнили?
   – Да, – кивнул я.
   – Там вкусно и… дёшево! – лучисто улыбнулась девушка.
   – Спасибо, Эля! Ну… я пойду? – выглядел я смешно, но не нашел лучшего выхода из ситуации, чем задать тупой вопрос.
   Сейчас же меня кто-то ощутимо толкнул в бок. Хамом оказался крепколобый, коренастый человек с решительным лицом. Полностью лысый, с тяжелыми руками.
   – Здрасьте! – буркнул он портье, занимая моё место, откуда меня только что потеснил.
   – А, господин Сивушов! – поскучнела Эля.
   – Приятного аппетита! – кивнула она мне с теплотой, и кисло нахмурилась постояльцу:
   – Желаете молвить?
   Я отошел, слыша по дороге к двери:
   – Я, как честный кинопродюсер, привыкший к комфорту, буду жаловаться вашему начальству на недопустимые условия проживания. Сегодня утром…

   4. Находка

   Нужное кафе я нашел без проблем. Оно находилось на втором этаже двухэтажного белого особнячка, и по своей сути являлось столовой комплексных обедов. Обстановка несколько «совковская»: фанерный стол с разносами, горка с вилками-ложками, касса с кассиром и два окошка – одно для раздачи, другое для грязной посуды. Чуть в стороне, но в этом же помещении – стойка-магазин с напитками на вынос, барменом и сигаретами.
   У окна выдачи обедов наблюдалась небольшая очередь, этот факт позволил мне успеть прочитать меню. Оно стояло на спец. подставке и было написано «от руки»:
МЕНЮ
   1-ый комплексный обед
   1) Суп гороховый.
   2) Картоф. пюре с рыбой.
   3) Какао.
   4) Хлеб, 2 кус.

   2-ой комплексный обед
   1) Суп с лапшой.
   2) Лапша со шницелем.
   3) Чай.
   4) Хлеб, 2 кус.
   Я поставил разнос в окно выдачи, поднял глаза и на той стороне окошка увидел разбитную бабу лет 50-ти. Раздатчица выглядела мрачно. Судя по её ухмылке – советской тут была не только обстановка, но и обслуживание. Я любезно улыбнулся:
   – Будьте добры, комплексный обед номер один.
   – Последний только что забрали, – равнодушно просипела баба.
   – Давайте тогда второй обед, – вздохнул я. – Но, если можно, без котлеты.
   Раздатчица подтянула разнос к себе и выдала сварливо:
   – У нас не котлеты, а шницели.
   – А разве шницель – это не котлета? – зачем-то полез я на рожон.
   – Нет, – кратко ответила баба, наливая суп из невидимой мне посуды. Бухнула тарелку на разнос. Немного подумала и закончила мысль: – И цена у них разная.
   Я вспомнил, что я священник и отпустил на волю свою гордыню:
   – Хорошо, пусть будет по-вашему… Не могли бы вы мне дать второе блюдо без шницеля?
   – Не могу! – отрезала раздатчица, двигая мне заполненный едой разнос. – У нас кафешка, а не ресторан.
   Мне ничего не оставалось, как взять разнос и отойти. Немедленно меня догнал злой ехидный вопрос:
   – Думала, святоши питаются одним Святым Духом. Ан нет, тоже пожрать любите. Да?
   – Если вы желаете вывести меня из себя, то у вас не получится! – ровно разъяснил я, встав на месте, но не поворачиваясь.
   – Да пошёл ты нахер! – взвизгнул голос раздатчицы.
   – Прости тебя Господь, – я отошел к кассе.
   – Я не нуждаюсь в Его прощении! – ударил меня в спину вопль. – Он забрал у меня сына! Слышишь ты, чёртов святоша!?
   Я всё-таки обернулся. Раздатчица высунулась из своего окошка, яростно глядя мне вслед, перед носом какого-то юноши в очках. Потом баба погрозила мне кулаком и вдвинула разгневанную харю назад – в окно.
   Люди теряют близких, вместе с ними теряют и веру. Так бывает. Они не хотят понять, что Господь творит только добро, а смерть родного человека, причём несправедливая с нашей точки зрения, не Его рук дело. Другой вопрос, что Бог это допускает. Однако, в конце концов, Он наделил нас свободой полного самоопределения и не может слишком часто вмешиваться в человеческое бытие, иначе Его замысел насчёт людей потеряет смысл.
   Я рассчитался на кассе и с разносом в руках направился в обеденный зал, выискивая глазами пустое место. Сделал шаг, второй, третий… На четвертом шаге я столкнулся с человеком, он вынырнул откуда-то сбоку и ткнулся в мой разнос. Мой обед закачался, суп поплескался, лапша посыпалась, компот полился… Человек мгновенно оценил ситуацию и его сухие ладони твердо легли поверх моих задрожавших рук. Таким образом, большая часть обеда была спасена.
   Моим недоумённым очам предстали проницательные глаза, изящный жёсткий рот, гладко выбритый подбородок… Незнакомец был примерно одного со мной роста. Мы разглядывали друг друга всего пару секунд, потом он сказал с легкой ухмылкой:
   – Прости меня, святой отец! – подмигнул, отпустил мои руки и отошел к бару. Я непроизвольно глянул вслед, отметил на нём комбинезон абсолютно синего цвета. Человек подошел к стойке магазина и попросил у бармена:
   – Дай-ка мне, приятель, бутылку кваса! И не открывать, строго с собой!

   Свободный столик я нашел практически сразу. Разгрузился и в течение 10 минут съел всё, кроме котлеты. Я находился в добровольном посту в связи с поездкой к самому патриарху, а пост не допускал кушания мяса. Но не пропадать же добру?.. Котлету можно отдать бомжу или бездомному животному. Я допил чай, потом завернул котлету в салфетку. Немного посидел, отдыхая от еды, бездумно скользя взглядом по залу.
   Странно, но за время моей трапезы ни один человек не изъявил желания сесть рядом. Зал переполнен, мой же столик самый ближний к кассе. Неужто, это я такой страшный, в своём наряде и с бородой?.. Я улыбнулся про себя, встал и, подхватив разнос с грязной посудой и котлетой – хотел понести его к окошку. Нога… зацепилась за боковой стул, чуть выдвинув его из-под стола. И я увидел, что на спинке этого стула, на кожаном ремешке, висит изящная подзорная труба. Где-то тридцати сантиметров длиной, без футляра. Через несколько секунд сей предмет был мною ощупан и подвергнут поверхностному осмотру. С первого взгляда было ясно, что данный атрибут – антиквариат, кем-то забытый. Оглядка по сторонам мало мне помогла, но натолкнула на мысль подойти сначала к кассиру, а после к бармену – в магазине напитков.
   – Скажите, пожалуйста, вы возвращаете потерянные вещи? – спросил я на кассе. Поток посетителей уже схлынул и кассир занималась разглядыванием своих красивых длинных ногтей.
   – Вы что-то потеряли? – сказала она, не поднимая глаз.
   – Нет, нашёл и хочу вернуть…
   Кассир с ленцой подняла подведенные очи, скучающе провела взглядом по моей руке с раритетом, и выдала, зевая:
   – У нас пункт питания, гражданин, а не пункт приёма потерянных вещей. Вам нужно обратиться в ментуру.
   – А где ментура, не подскажете? – вопросил я с надеждой.
   – Не подскажу, – кассир дернула плечиком. – Ни разу не было нужды туда обращаться.
   С барменом разговор вышел гораздо короче: он с ходу предложил мне за найденный антиквариат 20 долларов, а когда я отрицательно качнул головой – то потерял ко мне интерес.
* * *
   Дорогу в «ментуру» я разузнавать не стал, так как внезапно меня потянуло на любопытство. Нечаянно – возле начала широкого края подзорной трубы, на дереве, по периметру, я увидел выбитую надпись. Золотые буквы были вкраплены в дерево.
   – Грехи Москвы?.. Нет, Моско-вии. Грехи Московии!? – удивился я, читая надпись по слогам. Когда прочел – то понял, что надпись на персидском языке, который я учил с целью концентрации воли и внимания.
   Я удивился и поймал озвученное любопытство. Промелькнула, правда, мысль о малодушии, но я постарался её не заметить. Как позже выяснилось – малодушия тут всё же не было, а был – Божий промысел. Я купил пакетик у бармена, завернул в него находку. Вернулся в гостиницу. Скорее всего, Элю по возвращении я не видел, точнее – не увидел, и о её реакциях рассказать не получится. Моя голова была занята найденным прибором.
   Я закрыл дверь номера на плотный оборот ключа, сел на кровать и рассмотрел прибор, трогая его своими длинными пальцами, с аккуратными подстриженными ногтями. Я ухаживал за руками, осознавая, что руки священника – важный инструмент Господа. Руками держат Библию, ими причащаются и их дают целовать прихожанам.
   – Грехи Московии!.. – вновь пробормотал я, щупая надпись и около надписи. – Что это значит?.. Может, ответ внутри?..
   Я поднес подзорную трубу к правому глазу и увидел в объективе кипельно-белую стену с ровными рядами окон, завешанными аккуратными чёрными шторами. А подушечки пальцев словно проткнули мелкие иголочки. Ощущение было скорее приятное, нежели болезненное…
   – Ничего так себе ответ! – вскричал я, машинально отдергивая прибор от лица. И вновь перед глазами гостиничный номер, с гостиничной обстановкой и прочими атрибутами гостиницы. Неведомая стенка исчезла. Я совершил ряд тех самых действий, кои совершают все люди, когда лицезреют то, что не поддаётся их пониманию. Потряс головой, сглотнул и выдохнул… тупо посмотрел на находку, а потом кругом. Вероятно, это всё рефлексы, что заложены в теле каждого человека на генном уровне. Алгоритм действий прописал, конечно, Бог. Универсальный…
   Находка не кусается, но показывает странные вещи. А может и вполне себе чудо?.. Нельзя про чудо сказать – почему же это чудо. Его можно только принимать как данность и наслаждаться им.
   – Попробуем… – с надеждой сказал я и вновь приставил прибор к правому глазу. Опять проступила кипельная стена с множеством окон за черными занавесками. Я приподнял окуляр, устремляя его к потолку… потом повернул вправо и влево… наклонил к полу… – кипельная стена тянулась в окуляре беспрерывно и ровно, как будто и не было движений объектива.
   Мне стало казаться, что я окружён невидимой стенкой со всех сторон!.. В общем, так и было. Встань и наступишь на окно, недоступное глазу. Я действительно встал и сделал неуверенный шаг вперед – держа прибор у глаза. Пальцы скользнули по надписи и… буквы крутанулись вокруг своей оси. Надпись оказалась неким кольцом из металла, скрепляющим части прибора. Послышался негромкий щелчок. Я увидел близко-близко одно из многочисленных окон, занавеси на нём исчезли (будто их убрала невидимая рука)… И вот передо мной комната, посреди коей стоит круглый обеденный стол под скатертью. За ним восседали три человека: мужчина, женщина и сын. Семья!
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация