А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "ВТОРЫМ делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" (страница 22)


   Через пару недель после возвращения в Москву Сталин вызвал Андрея в Кремль. Тот надеялся получить новое назначение в действующую армию, ведь война с Японией уже не за горами. Хотя, конечно, отдыхать дома, с семьей, в уже полностью приобретшей мирный вид столице тоже было неплохо. Однако, как оказалось, вызвали его не за этим.
   – Как ты знаешь, в Мюнхене мы удержали союзников от подписания совместной декларации по Японии, с предъявлением ей конкретных требований по капитуляции, – начал Вождь. – Отделались объяснением, что пока не готовы составить наши требования к Японии. Но через два месяца будет новая встреча, и придется уже что-то подписывать. И обратной дороги уже не будет. Ты помнишь, мы с тобой обсуждали, что нам невыгодно вступать в эту войну? Так вот, мы тут на Политбюро решили, что необходимо попытаться уговорить японцев капитулировать на приемлемых для союзников условиях. Пока положение американцев на Тихом океане трудное, они не будут требовать слишком многого. Но когда мы вступим в войну… Проблема только – как уговорить японцев? После разрыва отношений мы даже не можем послать туда официальную делегацию…
   Еще на Мюнхенской конференции СССР был вынужден объявить о выходе из Пакта о ненападении с Японией и разрыве дипотношений. Так что дипломатические возможности сужены до минимума. Воронов почесал в затылке:
   – Как их уговоришь, товарищ Сталин? Это же самураи, блин! Таких не запугаешь! Хотя… – Ему в голову вдруг пришла интересная идея.

   На аэродроме в Токио его встречал только какой-то японский майор, говоривший по-русски, в сопровождении легковушки довольно потрепанного вида. Хотя визит, конечно, сугубо неофициальный, но эти гонористые япошки не упустили и здесь случая продемонстрировать свое мнение о советских «предателях». Вообще после разрыва отношений удивительно, что удалось договориться о встрече советского представителя, коим и являлся Воронов, с премьер-министром Японии Хидэки Тодзио.
   Долго ехали по мокрым от первых весенних дождей улицам пасмурного Токио, потом, вырвавшись наконец из объятий тесных кварталов, направились в загородную резиденцию правительства, где и должна была состояться встреча. По прибытии Андрея промурыжили в приемной еще почти час, впрочем, угостив небольшим ланчем или чем-то вроде этого. Наконец провели в кабинет премьера.
   Тот восседал за массивным письменным столом явно европейского типа, одетый в парадную генеральскую форму. Вся грудь Хидэки Тодзио была увешана разными цацками, так что Воронову даже нечего было и думать конкурировать со своим несчастным десятком наград. Зря Сталин настоял, чтобы он ехал сюда при полном параде! Лучше было надеть гражданский костюм. Хотя, быть может, слово военного будет значить больше…
   – Присаживайтесь, господин генерал-майор! – на довольно корявом английском предложил Тодзио. – У меня мало времени, какое предложение советского правительства вы уполномочены передать?
   – Господин премьер! Для вас наверняка не секрет, что СССР, согласно своим союзным обязательствам, должен объявить Японии войну. Я думаю, вы понимаете, что после этого стратегическое положение вашей страны станет безнадежным. Ресурсов у вас катастрофически не хватает, поэтому не далее чем через два-три года вы эту войну с треском проиграете. В связи с этим советское правительство предлагает Японии капитулировать, чтобы предотвратить миллионы ненужных жертв и полное разрушение вашей прекрасной страны. При этом мы постараемся обеспечить наиболее мягкие из возможных условий капитуляции.
   Хидэки Тодзио молчал, насупив брови. Потом встал со стула и отрывисто произнес:
   – Наш ответ – нет! Вы, видимо, забыли, что такое честь, если предлагаете нам сейчас капитуляцию! Еще не все потеряно! Мы будем сражаться до конца! Я верю в победу! Если это все, что вы имели мне сообщить, прошу покинуть мой кабинет! – он театральным жестом указал на дверь.
   – Нет, не все, – спокойно продолжил Андрей, продолжая, в нарушение всяческих этикетов, сидеть. – Мы предполагали такой ответ. Ради этого не стоило лететь через полмира.
   – А ради чего стоило? – поинтересовался премьер, присаживаясь обратно.
   – Ради спасения японской нации, которой грозит смертельная опасность! – зловещим голосом заявил Воронов, наклоняясь к собеседнику и глядя прямо в его узкие черные глаза. – В СССР и США вышли на завершающий этап работы по созданию оружия на совершенно новом принципе действия – атомной бомбы. Наверняка ваши ученые тоже работают над чем-то подобным. Но они безнадежно отстали, а в наших странах бомба появится менее чем через год. И, несомненно, немедленно будет применена. По крайней мере, американскими войсками точно. Нам в подробностях известны их планы ядерной бомбардировки ваших городов. Специальный бомбардировщик для этого, Б-29, пошел в серийное производство в прошлом году.
   – Ну и что? – стараясь сохранять безразличный вид, произнес Тодзио, хотя было заметно, что о таком оружии ему уже слышать приходилось. – Всего лишь мощная бомба. Это печально, но нас не сломит!
   – Это вас уничтожит! – с нажимом сказал Андрей. – Во-первых, вы сильно недооцениваете мощь этого оружия. Вот рассчитанная нашими специалистами на основании экспериментов карта последствий применения всего одной такой бомбы по Токио!
   Он протянул премьеру расчерченную расходящимися из центра города разноцветными кругами карту японской столицы. Тот начал ее рассматривать, закусив губу. Воронов давал пояснения:
   – В первом круге, радиусом два километра от эпицентра, не останется ни одного целого здания и ни одного живого человека. В следующем, до расстояния в четыре километра, устоят только самые прочные каменные здания. Большая часть находящихся в этом круге людей тоже погибнет на месте, немногие выжившие скончаются чуть позже от сильных ожогов. Далее, до радиуса в семь километров, загорятся все деревянные дома, которых в вашем городе большинство. Короче, до миллиона человек погибнут немедленно, и еще два-три – в следующие дни. Всего от одной бомбы!
   Андрей не стал рассказывать, что такие последствия произойдут от подрыва как минимум тридцатикилотонного заряда, до которого пока далеко. Первые бомбы будут иметь мощность в десять-пятнадцать килотонн. Хидэки Тодзио сидел, впившись в карту взглядом, но пока еще сохранял самообладание.
   – Вы, может быть, скажете: людей нарожаем новых, город отстроим? Тут-то и скрыто самое страшное из того, что я хотел вам рассказать. Наши ученые провели глубокое исследование долговременных последствий воздействия возникающего при взрыве радиационного излучения. Результаты неутешительны. При взрыве возникнет облако зараженных радиацией частиц, которое разнесется ветром на десятки километров от эпицентра. Частицы попадут в легкие миллионов людей, и у этих несчастных никогда больше не будет нормального потомства! Вот, взгляните на результаты экспериментов наших ученых.
   Премьер немного дрожащими руками взял протянутую Андреем пачку фотографий. Фотографии были подлинные, содержавшие изображения различных мутантов, полученные в изучавших влияние радиации на живой организм советских лабораториях. Эта тема являлась первой, работы по которой начались после инициации ядерного проекта, благодаря влиянию Воронова, отмечавшего в якобы доставляемых из-за рубежа разведматериалах особую опасность радиации. Конечно, для этой поездки были отобраны самые жуткие снимки.
   Хидэки Тодзио долго молчал, потом поднял глаза и испытывающе посмотрел на собеседника. Андрей взгляд не отвел.
   – Почему-то я уверен, господин генерал-майор, что ваши слова – правда, – хриплым голосом начал премьер, вставая. – Нам нужно обсудить ваши материалы. Вас сопроводят в гостиницу.
   – Да, конечно. Я готов ждать сколько нужно! – тоже встал Воронов. Уже на пути к двери его вдруг остановил вопрос хозяина кабинета.
   – Скажите, господин Воронов, – тихо произнес Хидэки Тодзио. – Как вы считаете, союзники согласятся сохранить в Японии императорскую власть?
   – Думаю, да. Так же, как и территориальную целостность страны и, возможно, небольшие вооруженные силы. Очищенные, однако, от военных преступников, как и правительство! – последнюю фразу Андрей произнес, глядя в глаза собеседнику, с намеком.
   – Я это понимаю, – спокойно ответил тот.

   Глава 20

   Из кабинета Главного, несмотря на плотно закрытую дверь, доносились душераздирающие крики. Кто-то опять прогневал Самого. Впрочем, это случалось ежедневно – характер у Королева был далеко не мягкий.
   – Здравствуйте, Светлана Семеновна! – поздоровался Андрей с секретаршей, суровой, но грамотной теткой лет сорока пяти, обеспечивавшей Главному связь с окружающей действительностью. А то тот, без напоминания, мог и не заметить, что уже поздняя ночь и пора домой. – Кого это он так?
   – Как кого, Андрей Григорьевич? Фона опять пропесочивает!
   – А… – Воронов только сейчас обратил внимание на тихо примостившегося в углу приемной здоровяка в штатском костюме – личного охранника Вернера фон Брауна, отрабатывавшего причитавшийся тому как военному преступнику срок в качестве ведущего конструктора второй ступени в королевской фирме. Несмотря на прошедшие с окончания войны четыре года, немецкий инженер по-прежнему передвигался только под конвоем.
   Андрей вспомнил, как впервые встретил фон Брауна. В ноябре сорок третьего, перед самым штурмом Берлина, его неожиданно, по приказу из Москвы, откомандировали в только что захваченный немецкий ракетный центр в Пенемюнде, присматривать за эвакуацией в Союз документации и оборудования. Воронов даже боялся пропустить из-за этого взятие Берлина, но в конце концов успел вернуться. В Пенемюнде, под охраной спецчасти НКВД, и обнаружился главный немецкий ракетчик, вместе с почти всем своим конструкторским бюро. Андрей провел с ним беседу, напомнив об использовании труда заключенных на ракетном полигоне и об обстреле ракетами мирных английских городов. Потом обрисовал открывающиеся в связи с этими фактами перед фон Брауном перспективы, большая часть которых оканчивалась петлей на шее по приговору международного трибунала либо длительным сроком заключения. После чего тот с радостью пошел на сотрудничество на предложенных советской стороной условиях и сразу же начал консультировать вывозящих оборудование специалистов.
   Крики в кабинете тем временем не умолкали. Воронову надоело ждать.
   – Пойду-ка, разниму их, – сообщил он секретарше и решительно открыл дверь. Оравший на собеседника Королев и не менее резко отвечавший на ломаном русском фон Браун его появления не заметили, а попытку поздороваться – проигнорировали.
   – Кажется, опять придется товарища Берию вызывать для разрешения накопившихся противоречий! – как бы сам с собой заговорил Андрей.
   Имя заместителя Председателя Совета Министров произвело магическое действие – в кабинете немедленно наступила напряженная тишина. Оба спорщика, тяжело дыша, уставились на новое действующее лицо. Потом Вернер фон Браун бросил:
   – Как хотите, Сергей Павлович, но я остаюсь при своем мнении! – и резко вышел за дверь. Гнев Главного теперь обратился на посетителя, который, кстати, являлся его заместителем по летным испытаниям, то есть – подчиненным.
   – Явился, …? – прорычал еще не отошедший от предыдущего разговора хозяин кабинета. – Где тебя опять носило две недели?
   – Вы же на Байконуре были, поэтому я сообщил Глушко, что меня срочно вызвали. Он что, вам не передал?
   – Валя из цеха не вылазит. Все у него никак этот дурацкий клапан не срабатывает! – продолжал горячиться Королев.
   – Я в Белграде был. В составе официальной делегации. Распоряжение Самого, отвертеться не получилось…
   Упоминание руководителя государства несколько охладило пыл начальника.
   – Заранее нельзя было предупредить? – уже без прежнего запала пробурчал тот. – Успешно хоть? А то я даже новостей в последние дни не слушал.
   – Сам узнал в последний момент. А так да, удачно, – Андрей вкратце рассказал о поездке. В Белграде, вместо привычного Воронову Нью-Йорка, размещались центральные офисы созданной после окончания войны Организации Объединенных Наций. Так как у СССР тут было гораздо больше влияния, то в Москве сочли, что югославская столица подходит лучше. Да и сама Организация имела другое устройство. Ее структуру составляли две палаты: совещательная и исполнительная. В состав совещательной входили представители всех двухсот с лишком образованных после окончания войны и отмены колониальной системы государств (включая пятнадцать советских республик по отдельности). Они могли обсуждать любые вопросы и, по результатам голосования, вносить их на рассмотрение исполнительной палаты. Которая состояла только из представителей десяти крупных государственных объединений. А именно: СССР, США, Европейского Союза, Китая, Восточно-Азиатского Блока, Британского Союза, Латиноамериканского Сообщества, Индии, Центрально-Азиатского Блока и Африканского Союза. А также стоявшей особняком Японии, с которой, с одной стороны, оккупированные ею ранее страны наотрез отказались объединяться, а с другой – таким подарком ей немного подсластили условия капитуляции. А Британский Союз, в отличие от эпохи расцвета Империи, включал в себя лишь собственно Англию, Канаду, Австралию и Новую Зеландию. Такое устройство ООН позволяло решать вопросы, исходя действительно из глобальных интересов, а не в зависимости от того, кто из больших стран бросил больше «конфеток» маленьким. Или их правителям. Воронов мог гордиться (правда, только наедине с собой), что некоторая часть заслуг в проектировании новой, иерархической многополярной мировой структуры принадлежит и ему – Сталин часто обсуждал с пришельцем из будущего глобальные вопросы. Хотя эти беседы носили больше познавательный характер, но все-таки некоторые высказанные Андреем идеи Вождь взял на вооружение. А по определенным вопросам консультировался вполне целенаправленно.
   В этот раз первое в новом, тысяча девятьсот сорок восьмом году, заседание совещательной палаты ООН было, по предложению СССР, посвящено запрету на все испытания ядерного оружия, кроме подземных, а также вообще безопасности ядерных исследований. Так как самое масштабное изучение отрицательных для биосферы последствий радиационного загрязнения проводилось пока только в Советском Союзе, то неудивительно, что он и забил тревогу первым. Теперь следовало заставить весь мир осознать пагубные последствия пренебрежения безопасностью в этой области. Сталин, вспомнив об успешной миссии Воронова в Японии, где тот смог убедить японское руководство в смертельной опасности применения по их стране ядерного оружия, решил вдруг присоединить того к официальной делегации. В отличие от выступавшего с докладом Курчатова, он должен был «работать» в кулуарах, убеждая деятелей из разных стран в личных беседах.
   В этом на самом деле имелся немалый смысл. Во-первых, молодой, хорошо владеющий английским генерал-лейтенант, известный ас прошедшей войны, награжденный орденами и медалями десятка стран, был знаком определенным кругам бывших союзников по антигитлеровской коалиции еще со времен знаменитой Ближневосточной кампании сорок второго года. Во-вторых, он часто сопровождал Сталина как консультант на разные международные встречи и примелькался в последние годы в залах ООН. Ну, а в-третьих, детали его вроде бы секретной миссии в Японию давно уже просочились в прессу, и это тоже сильно прибавляло Андрею популярности. Хотя в руках легких на язык, но, как обычно, малокомпетентных в исследуемом вопросе «мастеров пера» японская «история» и успела обрасти многочисленными нереалистическими подробностями, опровергать их было некому. Переговоры Воронов вел исключительно с японским премьером Хидэки Тодзио, которого давно уже повесили как военного преступника по приговору международного трибунала. А сам Андрей эту историю никогда не комментировал, лишь загадочно улыбался в ответ на многочисленные вопросы.
   И ему действительно удалось привлечь внимание к проблеме многих влиятельных в мире политиков. Тем более что сейчас в его распоряжении имелась гораздо более широкая «доказательная база», основанная на многочисленных новых экспериментах, в том числе и на реальных ядерных испытаниях, чего сильно не хватало тогда, в сорок четвертом… Первый взрыв Бомбы осуществили американцы в начале апреля сорок пятого. Доживавший последние дни Рузвельт, посомневавшись немного, решил громогласно объявить об этом на весь мир. Все равно война кончилась, а обладание новым страшным оружием автоматически добавляло Америке политический вес в мире. Которого на фоне популярности вынесшего основную тяжесть войны с фашизмом СССР ей явно не хватало.
   Наши ответили через три недели, приурочив свое испытание к Первому мая. И тем более не стали скрывать. Рузвельт, правда, не дожил до этого события всего пару дней, поэтому взрыв первой советской ядерной бомбы стал неприятным сюрпризом для нового американского президента. С тех пор Штаты пытались как можно скорее нарастить свой ядерный потенциал, рассчитывая на гораздо большую мощь своей промышленности. Хотя благодаря другим факторам, определявшим мировую политику, открытого противостояния по типу «холодной войны» пока не было, все еще могло к этому скатиться. И правящие круги США предпочитали прийти к этой точке в лучшем положении, чем потенциальный противник. Пока СССР не имел средств доставки ядерного оружия на территорию Америки, это было реально. Правда, скоро их ждет еще один неприятный сюрприз…
   Советский Союз не был заинтересован в гонке ядерных вооружений, поэтому, параллельно с разработкой межконтинентальных средств доставки, развернул серьезную кампанию за ограничение атомного оружия и жесткий контроль вообще над ядерными исследованиями. Январское обсуждение в ООН – только первая ласточка. Еще готовится к опубликованию глубоко проработанная теория «ядерной зимы». Правда, некоторые ее положения недостаточно обоснованны, но опровергнуть их без серьезных многолетних исследований невозможно. Все это должно было подвести политические круги в США к осознанию бесперспективности ядерного противостояния.
   – Короче говоря, американцы пока еще упираются рогом, но скоро их дожмут. В том числе и нашими скромными делами! – улыбаясь, закончил он рассказ.
   – Кстати, о наших скромных делах! – опять оживился внимательно слушавший Королев. – Прогулялся по европам? Теперь ноги в руки, и сегодня же вылетай на полигон! Через месяц первый запуск изделия, а мой заместитель по летным испытаниям пропадает черт знает где! Носитель еще даже не состыкован – неделя отставания от графика!
   – Но я же передал дела заму! – попытался отбрехаться Андрей.
   – А я его уволил! Вчера утром! – как ни в чем не бывало заявил Главный. Потом посмотрел на вытянувшееся лицо Воронова и продолжил: – Да не переживай, после обеда принял обратно! Но он все равно не справляется!
   Еще раз внимательно осмотрел не успевшего после самолета снять генеральский мундир Андрея с ног до головы и мягко добавил:
   – Поди, дома еще не побывал, жену-детей обнять не успел? Ладно, иди домой, завтра полетишь…

   Царившее внутри новенького монтажно-испытательного комплекса тепло и спокойствие резко контрастировало с бушующими снаружи холодными, почти ураганной силы ветрами. Все-таки казахские степи зимой – не самое приятное на Земле место. Штатам хорошо – у них Флорида есть, а у нас лучшего места, чем Байконур, и не найти. По крайней мере, пока надо сохранять высшую степень секретности ведущихся тут работ. А на стапелях красовалась, блестя длинным, выкрашенным в белое корпусом, «пятерка» – последнее и самое важное изделие королевской «фирмы» за все время ее существования. Которое наконец позволит дотянуться до любой точки на территории потенциального противника, имея дальность полета в двенадцать тысяч километров. А ведь прошло всего семь с небольшим лет с основания НИИ-13…
   Первая «настоящая» боевая ракета, разработанная новым институтом, впервые поднялась в воздух в ноябре сорок третьего, когда наши войска уже окружали Берлин. Изделие, которому присвоили индекс Р-1, по характеристикам примерно соответствовало немецкой ФАУ-2, только работало на кислородно-керосиновом топливе. Поначалу почти каждое второе испытание заканчивалось аварией, но примерно за год ракету довели до «кондиции», приобретя бесценный опыт. В это время в коллектив НИИ-13 и смежных с ним предприятий влилась значительная часть немецких специалистов из конструкторского бюро фон Брауна с ним самим во главе, а также из других германских авиационных фирм. В отличие от своего бывшего начальника, прибывшего под конвоем, остальные приехали добровольно, по договору. Благодаря такому подспорью дела пошли значительно быстрее. Уже к концу сорок четвертого полетела модифицированная с использованием трофейных технологий ракета с индексом Р-1М, отличавшаяся гораздо более высокой точностью и надежностью.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация