А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Сара Бернар. Несокрушимый смех" (страница 13)

   Сара Бернар – Франсуазе Саган

   Ну что ж, знайте! Знайте что Вам будет угодно, хочу я сказать.
   А тем временем после «Рюи Блаза» я стала близким другом Гюго. Я встретилась с Жюльеттой Друэ[32], бедной женщиной, которая сильно страдала из-за него, но лично я была счастлива: я думала о том времени, которое потеряла, находясь рядом с элегантными кретинами, хотя, сама того не зная, была окружена самыми выдающимися людьми! (Но даже зная это, к слову сказать, помню, как однажды в самый разгар беседы я оставила Виктора Гюго, чтобы встретиться с красивым болваном из «Жокей-клуба»! Воистину!..)
   Тем не менее благодаря Гюго я познакомилась с Готье, с Полем де Сен-Виктором, с десятком, сотней, тысячью людей, которые отличались умом, а не одеждой. Для такой женщины, как я, это была существенная разница.
   Как раз во время одного из банкетов того времени я увидела, как умер де Шилли, сраженный внезапно, не успев договорить какую-то умную фразу. Он упал головой в свою тарелку, я пыталась приподнять его, только и сказав:
   – Вы шутите, Шилли!
   Он не шутил, он был мертв. Признаюсь, меня это сильно напугало. Я не предполагала, что можно умереть иначе чем на смертном ложе, не думала, что можно быть поверженным вот так, в разгар веселья, на банкете или на спектакле. Роскошь, блеск, празднество, комедия, внешняя видимость казались мне надежной защитой от смерти. Так вот нет! Она пробралась даже туда.
   Еще страшнее была смерть моей сестры Режины, которая скончалась в моей постели. Не один месяц я бодрствовала, наблюдая за ней из своего гроба – настолько мала была моя спальня. Сестра спала на моей кровати, а мой прелестный гроб позволял мне лежать рядом с ней. В тот день, когда она умерла, служащие похоронного бюро ошиблись и едва не унесли один гроб вместо другого. Это наделало шума и надолго стало предметом разговоров. А ведь на самом деле гроб был всего лишь местом, где я спокойно спала и откуда могла следить за своей сестрой. Режина умерла из-за своих излишеств: грубый, как у сапожников, язык, нравы сапожников, жизнь сапожников. Она погрязла в разгулах, пристрастилась к наркотикам, которые если и заменяют жизнь, то в конце концов обязательно отнимают ее у вас. Режина всегда была замкнутой и нелюдимой, ее необузданность в сочетании с необычайно привлекательной внешностью довела ее до печального исхода. Она умерла вопреки себе и вопреки мне, но не вопреки природе, это бесспорно.
   Ее похороны были драматичными, и я, говорят, выглядела тоже драматично, а между тем я ничего не чувствовала. После всех этих ночей, ночей бодрствования и ужаса, я уже ничего не ощущала. Я никогда не испытывала нужного чувства в нужный момент, и если я оплакивала сестру, то это случилось позже, гораздо позже, только я никому об этом не говорила. А в ту минуту мне казалось, что это какая-то случайность, ночь бодрствования чуть длиннее прочих ночей. Мне никогда не доводилось, да и не хотелось объясняться или извиняться по поводу своих горестей или отсутствия горьких чувств, по поводу своих удовольствий или их отсутствия. Думается, не следует говорить о своих чувствах, гордиться ими или корить себя за них. Ничто не заставит меня изменить свое мнение на сей счет. Но, возможно, Вы тоже вините меня в холодности…

   Франсуаза Саган – Саре Бернар

   Ни в коем случае я не посмею этого делать. По какому праву я стала бы обвинять Вас в чем бы то ни было? Я прекрасно знаю, что значит этот холод, этот лед, эта безучастность, которые ощущаешь порой перед лицом события, которому надлежало бы стать самым волнующим и самым невыносимым. Стоит кому-то упрекнуть вас в такой безучастности, и вы впадаете в ярость. Мне слишком хорошо это известно, и уж конечно не я поставлю это в упрек Вам или кому бы то ни было.

   Сара Бернар – Франсуазе Саган

   Прекрасно, значит, мы с Вами опять пришли к согласию… Тем временем я оказалась в «Комеди Франсез», покинув «Одеон», хотя не имела на это права. Я даже не предупредила Дюкенеля, что было, думается, самым ужасным предательством за всю мою жизнь. А случилось так, что в ответ на мою просьбу о прибавке жалованья де Шилли ответил мне туманными фразами и насмешками, и это в тот самый момент, когда я получила письмо из «Комеди Франсез», куда меня приглашали.
   А надо Вам сказать, что для актрисы в ту пору театр этот воплощал все самое лучшее, самое достойное, самое почетное. Там сосредоточились все самые достойные роли: весь Расин, весь Мольер, все! Все великие роли игрались там, это был самый авторитетный и самый невероятно знаменитый театр планеты. Отказаться поступить туда было равносильно отказу от заоблачных небес, от первого места. И все же я подписала контракт чересчур быстро, и Дюкенель, который помогал мне всю свою жизнь, был страшно обижен, когда я показала ему уже подписанный контракт. Он потребовал от меня слез, угрызений совести – и получил все это. А де Шилли устроил мне судебный процесс и потребовал (перед самой своей смертью, бедняга) компенсации – и тоже получил ее. Впрочем, он был совершенно прав, ибо я плохо повела себя по отношению к закону, да и к ним тоже. И я расплачивалась. Расплачивалась дорого, но расплачивалась!
   В «Комеди Франсез» я играла в «Эрнани», где, конечно, была доньей Соль. И как донья Соль я, естественно, попала в руки Эрнани, которого играл Муне, разбойник Муне-Сюлли. Именно в нем я нашла удивительное сочетание чувственности и профессионализма.
   Муне-Сюлли, как и я, был в то время самым известным актером. Раньше мы никогда не играли вместе, и поразившая нас любовь с первого взгляда была столь же неистовой, столь взаимной и непосредственной, какой ей и следовало быть. Это был самый красивый мужчина своего поколения: высокий, сильный, с горделивой осанкой и таким пылким юношеским взглядом, какой трудно вообразить. Муне был родом с юго-запада, отсюда его порывистость, благородство, приветливость; он обладал всем, что может характеризовать мужественного человека, в какой-то мере ребячливого, открытого, искреннего и честного, ничего подобного до тех пор мне не встречалось. Я знала таких, как Шарль Хаас, таких, как Кератри, знала молодых людей, людей дворянского происхождения, знала интеллектуалов, знала поэтов, знала тысячу очень разных мужчин – нет, скажем, сто мужчин! – но никогда не встречала человека, столь неукоснительно преданного своему ремеслу, столь ребячливого и вместе с тем столь мужественного, как Муне. На какой-то миг я даже подумала, что моя судьба наконец обрисовалась, определилась, заполнилась одним-единственным человеком, то есть Муне. Трудно представить себе, что значит для женщины на глазах тысяч людей протягивать для поцелуя руку мужчине, которого за восемь часов до этого она кусала в темноте в шею… В жизни выпадают такие сладостные минуты…
   К несчастью, трудно себе представить и то, что значит в восемь часов вечера в присутствии тысячи людей внимать самым прекрасным стихам и обращенным к вам самым благородным, самым поэтичным чувствам, а в полночь наедине слушать, как тот же мужчина говорит вам глупости или банальности. Ибо, увы, Муне-Сюлли был глуп. Очарователен, но туп. А я, к несчастью, привыкла и к таким мужчинам, как Кератри и Шарль Хаас!

   Франсуаза Саган – Саре Бернар

   Больше всего мне в Вас нравится то, что Вы понимаете: противоречия вполне уживаются с умом. Например, в начале Вашего рассказа любовь с первого взгляда представлялась Вам «колоссальной глупостью», а спустя некоторое время она превратилась в «ураган». И Вы с одинаковым восторгом воспеваете как превосходство интеллекта над внешностью, так и, наоборот, прямую противоположность этому утверждению! Лично я то и дело меняю мнение, и для меня Ваши слова – просто благодать. Позвольте признаться, что я проникаюсь все большей любовью и уважением к Вам. Какая жалость, что мы никогда не знали друг друга! Я писала бы для Вас пьесы, и мы ужасно спорили бы…

   Сара Бернар – Франсуазе Саган

   Вы, Вы писали бы для меня пьесы? Уверяю Вас, ничего хорошего из этого не вышло бы! Я заранее вижу себя в ваших современных пьесах! Одна из моих несчастных коллег играла вроде бы недавно в какой-то пьесе, где в первом акте она постепенно исчезает от ног до пояса, а во втором – от пояса до головы. Вам бы дорого обошелся такого рода театр: заставить меня играть такое! Даже когда я осталась без одной ноги, Вам это не удалось бы.

   Франсуаза Саган – Саре Бернар

   Да нет, нет, ну конечно нет! Мы говорим с Вами о разных вещах. Вы имеете в виду новый театр, который действительно с некоторых пор существует в Париже и во всем мире, это более оригинальный и более интеллектуальный театр, чем мой. Я же пишу пьесы, в которых люди спорят, скрывают, что любят друг друга, дерутся на дуэли, делают и говорят глупости. Я бы сказала, это более легкий театр. Какого рода роль Вам хотелось бы играть? Великую герцогиню? Нищенку? Сумасшедшую? Какую?

   Сара Бернар – Франсуазе Саган

   Я хотела бы играть в пьесе, и все! Что же касается роли, то не мне ее выбирать, это Вам писать ее. Я могу играть все, именно такой должна быть настоящая актриса. Я бы не хотела, чтобы роль создавалась специально для меня. Я всего лишь служанка драматических авторов, вот и все.

   Франсуаза Саган – Саре Бернар

   Браво! Браво! Но между нами: после Вашего триумфа сколько пьес Вы сыграли, написанных не для Вас? На мой взгляд, Вы довольно неблагодарны по отношению к бедняге Сарду[33] и прочим…
   Серьезно, если не считать репертуарных пьес, что было написано не для Вас?

   Сара Бернар – Франсуазе Саган

   Почему «если не считать репертуарных пьес»? Вам не кажется, что Расин или Корнель могли предчувствовать мое появление? А Шекспир? Разве не могли они предугадать, что когда-нибудь появлюсь я и буду играть их «Гамлета» или «Федру»? Да полно, полно! Вам недостает воображения и интуиции.

   Франсуаза Саган – Саре Бернар

   Ровно! В теннисе говорят «ровно»! Я предпочитаю не продолжать, Вы быстро обгоните меня и выиграете сет. Хорошо! Я отказываюсь от своих театральных планов с Вами. Хотя, если бы у меня достало мужества, мы бы все-таки жарко спорили! Ибо среди Вашего окружения, которое целовало Вам руки и ноги и с утра до вечера убеждало Вас, что Вы самая гениальная, малейшая сдержанность, полагаю, выглядела бы кощунством. Или я ошибаюсь?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация