А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Музыкальная шкатулка Анны Монс" (страница 9)

   Виолетте – двадцать. Студентка. Красавица.
   Светская львица.
   – Сочувствую. Но я по поводу вашего первого зятя хотел бы с вами поговорить.
   О да, этот вопрос явно был болезненным. Столько лет прошло, но до сих пор Луиза Арнольдовна не простила дочери того, неподходящего, по ее мнению, замужества.
   – И Светланы, полагаю? – Тон – ледяной, и лишь воспитание не позволяет даме немедленно удалиться. – Она опять ввязалась в историю, и вы хотите продать мне сведения, а если я откажусь, вы сольете их журналистам?
   – Нет. Луиза Арнольдовна, я не шантажист. Более того, мне малоинтересны ваши деньги, у меня и своих хватает.
   – По вам не скажешь. Выглядите, как… – она все-таки взяла себя в руки. – Извините, я слушаю вас.
   – Возможно, вы слышали о «Сафине плюс»?
   Вежливый кивок.
   – Алексей Петрович – замечательный человек. Очень тонкий. Понимающий. Погодите… – В недогадливости Луизу Арнольдовну никак нельзя было обвинить. – Кажется, я о вас слышала. Извините, но вы совсем на отца не похожи.
   Это Игнату уже говорили. Но взгляд его собеседницы немного потеплел.
   – Это меняет дело, – куда более дружелюбным тоном произнесла она. – Я даже начинаю жалеть, что вы не свататься явились. Виолетта – милая девочка. Красивая. Хорошо воспитанная. И наследством обладает немалым. Подумайте.
   Ну уж нет, только двадцатилетних наследниц Игнату для полного счастья и не хватало!
   – Спасибо, я обязательно подумаю. Но меня действительно интересует ваш первый зять. И та история со шкатулкой. Поверьте, вопрос серьезный, иначе я не стал бы вас беспокоить.
   Луиза Арнольдовна отвела взгляд. Она молчала, раздумывая: стоит ли начинать беседу или же приличнее будет уйти? Игнат ей не мешал.
   Подали обед, который прошел в торжественном молчании.
   – Вы правы, мне крайне неприятно говорить об этом, – Луиза Арнольдовна все же решилась. – Надеюсь, все, сказанное мною, останется между нами? Не поймите меня превратно, но мне глубоко симпатичен ваш отец. И я помогаю не столько вам, сколько ему.
   – Он сейчас в Швейцарии. Проблемы с сердцем.
   – Печально. Все-таки от времени не уйти, – это было сказано вполне искренне, и, пожалуй, на какой-то миг Игнат увидел перед собою совсем другую женщину: более мягкую, человечную, такую, которая исчезла под гнетом обстоятельств. – А история некрасивая… у меня нет привычки присваивать чужие вещи. Я не воровка. Если бы мне понадобилась эта шкатулка, я бы ее купила.
   – Вы пытались?
   – Не купить – откупиться, чтобы он прекратил поливать мою семью грязью. Но этот… человек отказал мне, уверяя, что шкатулка – Светочкино наследство. Будто этой девице есть дело до сохранения исторического прошлого ее рода! Она думает исключительно о деньгах. На редкость меркантильная особа… вся в отца.
   А вот это что-то новое!
   – Поверьте, я знаю, о чем говорю, – печально улыбнулась Луиза Арнольдовна. – Но мне следует начать с самого начала.

   …Известие о скоропалительном браке ее единственной дочери Луизу Арнольдовну отнюдь не обрадовало. Наверное, поэтому Оленька и скрывалась. Она хорошо изучила мамин характер, главной чертой которого была властность. Увы, Луиза, пусть и отдавая себе в этом отчет, никак не могла справиться с этим своим маленьким недостатком. Она пыталась вполне искренне, прикладывала немалые усилия, но…
   За ее спиной были годы кочевок, военных гарнизонов, мужниной службы, которая вытягивала из них обоих жилы, и вынужденной самостоятельности. Никто ничего никому не даст, если сама не возьмешь. И характер ее закалялся… и закалился.
   Порою и супруг, дослужившийся до генерала, не смел спорить с дорогой женой, что уж о дочери говорить? Оленька росла тихой милой девочкой. И маму слушалась… до того дня, когда вдруг однажды заявила, что она вышла замуж.
   – Ты шутишь?! – Луиза имела на дочь иные планы.
   – Нет, мама.
   – И кто он?
   Луиза уговаривала себя успокоиться. В конечном итоге свадьба ничего не значит, благо сейчас как женят, так и разводят быстро.
   – Человек, которого я люблю!
   Естественно, кто же еще… но на одной любви жизнь не построишь. Оленька же, решив, что терять ей нечего, заговорила. О да, она столько лет терпела мамин деспотичный характер, позволяя ей помыкать собою, но терпению ее пришел конец.
   Она устала.
   Носить то, что скажет мама. Общаться с людьми, мамой одобренными. Отказываться от друзей, которые нравятся самой Оленьке, но, по маминому мнению, дурно на нее влияющих. И уж тем более выходить замуж за того, кто маменькой же выбран.
   О да, Оленька не слепая, она понимает, почему в дом зачастил этот мерзкий старикашка с сальным взглядом. И если он так уж маменьке нравится, то пусть она сама за него замуж и выходит!
   Признаться, в первую минуту эскапада дочери выбила Луизу из равновесия. Выходит, что все это время Оленьке было плохо? И она страдала? Но она же еще маленькая и ничего не понимает в жизни! Да, Луиза не позволяла дочери носить вызывающую одежду или разрисовываться, как делают это малолетние дурочки, пытающиеся выглядеть взрослее. Институт выбрала – ей же виднее, какие у дочери способности! Общение ее ограничивала… так ведь все Оленькины друзья – весьма сомнительного свойства люди. Луиза не желала, чтобы ее дочь приучили к сигаретам, алкоголю и, упаси боже, наркотикам.
   А что касается Степана, то… да, он проявляет к Оленьке интерес, который Луиза поощряет. Степан вовсе не стар, ему всего-то тридцать восемь. И квартиру имеет, и дачу, и магазин свой, который расширить планирует.
   Спокойный состоявшийся мужчина. Чего еще желать-то?
   Но уговоры на Оленьку не действовали.
   А знакомство с ее супругом и вовсе подорвало Луизину веру в здравомыслие дочери. Избранник был неказист, нехорош собой, молод, конечно, и вызывающе беден. Он явился к ним в дом с тремя подмороженными гвоздичками, одна из которых сломалась, но была «починена» хорошо знакомым Луизе способом – две части стебля скрепили длинной иглой.
   Говорил он, конечно, красиво… о любви, о том, что он потерял голову, едва лишь увидел Оленьку, о том, как не похожа она на других женщин. Но при виде Луизы он понял, почему… кое-что о самой Луизе понял…
   Лесть его лилась медовыми реками, но Луиза была слишком опытна, чтобы обращать внимание на слова. Ее поразил цепкий хозяйский взгляд, которым этот ее новоиспеченный родственник осматривал квартиру, словно на себя ее примеряя.
   Именно тогда Луиза и решила, что ноги его в ее доме не будет!
   Оленька думает, что она взрослая и умная? Пусть докажет.
   Конечно, это был очень жестокий урок, но если бы Оленька справилась, то Луиза не стала бы вмешиваться.
   К уже состоявшейся свадьбе она подарила им букет цветов и поездку в Крым, здраво рассудив, что на все остальное пусть супруг лично зарабатывает.
   Он же глядел на Луизу исподлобья, словно изучая ее, но держался вежливо, с почтением.
   Правда, спустя месяц он объявился в квартире Луизы, на сей раз без цветов, зато с разговором, который лишь подтвердил ее первоначальные опасения.
   – Добрый день, Луиза Арнольдовна, – сказал он, вцепившись в засаленные лацканы старого пиджака. – Я хотел бы поговорить с вами о вашей дочери.
   – А что с ней? Надеюсь, Оленька счастлива?
   Оленька из гордости не звонила матери.
   – Боюсь, что нет. Ссора с вами плохо сказывается на ее здоровье. Вы же понимаете, что в ее положении малейшее беспокойство может быть чревато крупными проблемами.
   Луиза ждала продолжения.
   – Оленьке нужны покой и уход, – продолжил зять. – А там, где мы живем, невозможно обеспечить ни то, ни другое. Ей совсем непривычно…
   – Сделайте так, чтобы стало привычно.
   Сердце ее кольнула стальная игла. Нет, Луиза не была жестокой, и собственную дурочку-дочку ей было искренне жаль, но… если уступить, то этот фарс с браком затянется надолго. А Луизе нет никакого резона содержать еще и никчемного супруга дочери.
   – Вы же понимаете, что у молодого преподавателя почти нет шансов заработать много денег. – Зять устроился в кресле, впрочем, поза его была лишена прежней развязности, но в то же время полна скрытого внутреннего достоинства. Да, он пришел просить, но это его ничуть не унижало. – Я пытаюсь и работать, и вести научную деятельность. В перспективе меня ждет защита и…
   – И я с удовольствием вас поздравлю.
   Луизин супруг так и не научился писать без ошибок, и Луиза до самой его смерти выверяла его отчеты и письма.
   – Что же до заработка, возьмите учеников. Репетиторам неплохо платят.
   Она и сама прежде, случалось, так подрабатывала.
   Зять поморщился: мысль о том, что ему придется возиться с чужими детьми, которые, ко всему прочему, не проявляют ни малейшего рвения к учебе, лишь треплют педагогам драгоценные нервы, была ему явно не по вкусу.
   – Вы предложили Оленьке руку и сердце, следовательно, взяли на себя определенные обязательства. И я не понимаю, почему вы хотите, чтобы эти обязательства исполняла я?
   – Будем откровенны, – предложил зять, сцепляя руки в замок. – Ваша дочь не привыкла жить в таких условиях, в которых она вынуждена существовать сейчас. И, конечно, вы правы. Мне следует озаботиться ее комфортом, но в настоящее время это невозможно.
   Интересно, по какой причине?
   – Еще год или два, и я сумею исправить ситуацию, а пока… в вашей квартире пять комнат. Вам не кажется, что это слишком много для одной женщины?
   Он не добавил «пожилой», но слово это читалось в его холодном взгляде.
   – Мы бы не мешали друг другу. Естественно, я не требую от вас содержать меня. Я бы сдал свою жилплощадь. Плюс зарплата. Этого бы нам с Оленькой хватило.
   Луиза молчала, и зять, вдохновленный отсутствием возражений, продолжил:
   – Вы бы помирились с дочерью. А затем и внук появился бы… или внучка…
   И Луиза превратилась бы в бесплатную няньку, что, в представлении этого человека, – закономерно и естественно. А там и глубокая старость с маразмом, смерть, похороны и, наконец, свобода от надоевшей старухи. Почему-то, глядя в пустые, по-рыбьи выпученные глаза зятя, Луиза видела для себя именно этот путь.
   – Боюсь, этот вариант неприемлем, – она словно со стороны слышала собственный голос, а сердце, никогда прежде не доставлявшее ей особого беспокойства, вдруг засбоило. – Я буду рада встретиться с дочерью, но… только встретиться. Конечно, после моей смерти она получит и квартиру, и все, что в квартире находится.
   …а еще – дачу, коллекцию картин, десяток серебряных кубков тонкой работы и два десятка кинжалов, собирать которые стал супруг Луизы во время своего азиатского вояжа. Он ничего не смыслил в искусстве, просто любил красивые вещи, однако, к удивлению Луизы, эта любовь оказалась вернее образования: ни один предмет из его коллекции не оказался пустышкой.
   – Но я не собираюсь умирать в ближайшем будущем.
   Зачем она сказала про смерть? Уж больно страшно ей вдруг стало.
   – Это вы так полагаете, – совершенно спокойно, дружелюбно даже ответил зять. – Знаете пословицу? Человек предполагает…
   Он ей угрожает? Этот сопляк с непомерными амбициями?!
   – Никто не знает, когда наступит его час, Луиза Арнольдовна, – зять церемонно поклонился и вышел.
   А спустя неделю Луизу попытались убить.
   Не будь этого разговора с зятем, Луиза решила бы, что все случившееся – не более чем неудачное стечение обстоятельств. И винить ей следует исключительно себя и свою привычку прогуливаться по вечерам. Пожилая женщина, одинокая, беззащитная с виду… и – в парке.
   Чем не легкая добыча?
   Парень, который метнулся к Луизе и сдернул с ее плеча сумочку, верно, думал именно так. Он не ожидал, что хватка у Луизы окажется мертвой, а реакция – и вовсе не старческой.
   Она уклонилась и подставила нападавшему подножку.
   А тот, падая, выронил нож.
   Длинный нож с серебристым лезвием. И Луиза, увидев его, вдруг испугалась.
   Вот не боялась она ничего в девятнадцать лет, оставшись одна посреди степи, в стране, языка которой не знала, среди плосколицых узкоглазых людей, смердевших бараньим жиром.
   Не испугалась и позже, при пожаре, якобы случайном – концов-то все равно не нашли…
   …и при перестрелке, в которую она угодила на рынке.
   …при взрыве бомбы, не то исламистами подложенной, не то контрабандистами.
   …отсиживаясь в зарослях конопли, понимая, что если ее найдут – не пощадят, пусть и беременную.
   А тут вдруг… Луиза четко осознала: ее пытались убить. И, наступив на запястье парня, который корчился на земле, – а вроде бы и не сильно она его ударила, – она спросила:
   – Кто нанял?
   – Не знаю я! – парень взвизгнул. – Он не представился… сказал, что старуха будет гулять… всегда тут гуляет…
   – И надо просто сумочку сдернуть?
   – Да, – он охотно вцепился в ее подсказку. – Сумочку! Только сумочку…
   – А нож зачем?
   И так все было понятно, но тот, валяясь на земле, вдруг захныкал и стал оправдываться, что вовсе не собирался…
   В тот вечер Луиза долго не находила себе места. Что делать? Рассказать кому-то? Не поверят. Или начнут укорять ее за жестокосердие, ведь она же – мать, а выгнала родную дочь из дому… а теперь вот придумывает всякое-разное про нелюбимого зятя. Чем он нехорош? Ученый, скоро кандидатскую напишет… а что нищий, так не всем же с серебряной ложкой во рту родиться!
   Почему-то почти все знакомые полагали, будто собственное благосостояние далось Луизе легко, едва ли не подарком свыше на нее упало. Нет, не поймут ее… а заявление писать? Так это же бездоказательные обвинения… ей уже и самой не верилось, что происшествие в парке имело именно тот подтекст – с убийством.
   Она почти было убедила себя, когда произошел несчастный случай: Евдокия, приходившая трижды в неделю помогать ей по хозяйству, вдруг попала под машину.
   Еще один случай?
   Или никакой не случай?
   Евдокия была похожа на Луизу, как родная сестра, и лицом, и фигурой, и сходство это всячески подчеркивала. Прическу делала похожую. И с удовольствием надевала старые наряды Луизы. В тот день на ней было ярко-бирюзовое пальто с песцовым воротником, новое почти, но немного тесноватое в груди. Пальто Луиза отдала ей накануне… и в морге, глядя на тело – родственников у Евдокии не было, – увидела не домработницу, но себя.

   – И что вы сделали? – Игнат с восторгом смотрел на эту железную женщину.
   – Я почти решилась уехать, – она печально улыбнулась. – На год… на два… думала, что Оленька дольше не выдержит. А потом решила: какого черта?! Чтобы меня какой-то сопляк из моей же квартиры выжил? Да не бывать этому!
   Она достала серебряный портсигар, явно старый, хотя и не настолько, чтобы считаться старинным. На крышке его Игнат рассмотрел Кремль и звезды, а под крышкой – вязь дарственной надписи.
   – Супруга моего, – пояснила Луиза Арнольдовна, – наградили его как-то… а он не курил. Я же пристрастилась, до сих пор не могу избавиться от этой привычки.
   Сигареты были дешевыми, с терпким едким дымом, который никак не увязывался с роскошной обстановкой ресторана.
   – Что же до дела, то все было просто. Я составила завещание и распорядилась копию им отослать. В случае моей смерти все мое движимое и недвижимое имущество отходило бы церкви. А Оленьке выплачивалась бы ежемесячная рента… небольшая. Она не позволила бы моей дочери нищенствовать, но и не удовлетворила бы запросов ее муженька.
   Умно! Организация – не конкретный человек, которого можно устранить, решив тем самым проблему. Да и оспорить завещание – вряд ли бы у них это вышло. Церковь умеет защищать свои интересы.
   – Он разозлился?
   – Пришел в ярость, – Луиза Арнольдовна коснулась брови. – Заявился ко мне… обозвал меня полоумной старухой, которой давно пора на кладбище. Я ответила, что в моем возрасте смешно бояться кладбища. И я готова предстать перед Богом… но это вряд ли решит его собственные проблемы.
   О да, с таким завещанием Перевертень оставался бы нищим, еще и обязанным содержать жену и ребенка. Обидно, когда такая ставка не играет.
   – Эта злобная сволочь пригрозила, что в таком случае я дочь больше не увижу. Он не позволит ей уйти… и он сдержал слово. Четыре года понадобилось, чтобы моя дурочка прозрела. Нет, если бы не те происшествия, я, пожалуй, не выдержала бы, сдалась. Но всякий раз, когда он мне звонил и предлагал помириться с Оленькой, я вспоминала морг и несчастную Евдокию.
   Все-таки сила воли у Луизы Арнольдовны была потрясающая.
   – Потом он пытался шантажировать нас ребенком… сначала отказался давать дочери развод, потребовал установить опеку над Светланой. А Оленька согласилась… она была стрекозой по натуре, легкой девочкой, которая привыкла к легкой жизни и с радостью вырвалась из клетки. Ее ужасала сама мысль о том, чтобы вернуться к нему. И эта затея провалилась… нет, мы поддерживали отношения, но – дистанционно. Отправляли им подарки, иногда – деньги, но небольшие суммы. Естественно, я постаралась как можно быстрее пристроить Оленьку в хорошие руки. Не считайте меня чудовищем, я люблю дочь, но понимаю, насколько она беспомощна в подобных вопросах.
   Игнат уверил, что чудовищем ее он вовсе не считает, и Луиза Арнольдовна продолжила рассказ:
   – У Оленьки все замечательно сложилось. Ее второй супруг оказался весьма ответственным человеком, ко всему прочему совсем не глупым и способным зарабатывать.
   В ее устах эта черта являлась главным достоинством.
   – Дела его как-то быстро пошли в гору, что, как понимаете, не могло меня не радовать. Появились дети… увы, Оленька совершенно ничего не желала слушать, полагая, что сама знает, как их воспитывать. И в результате мне приходится заниматься внуками, а они крайне избалованы и беспомощны. Но я не об этом… К сожалению, Федор два года тому назад умер, и мы с Оленькой вновь поругались. Дело в том, что Федор оставил бо́льшую часть своего состояния, включая контрольный пакет акций его холдинга, мне, а Оленьке такое положение вещей казалось несправедливым.
   Бедняга наверняка решила, что уж теперь-то она вырвется на свободу.
   – Не подумайте, он не оставил Оленьку без гроша в кармане. Ей было определено содержание, весьма и весьма приличное.
   Но кусок, отошедший любезной Луизе Арнольдовне, был всяко жирнее.
   – Акции Оленька бы продала, ей сразу после его смерти сделали предложение, показавшееся моей дурочке выгодным. А я не разрешила… ну, да не в том суть. Оленька вновь поступила, как в прошлый раз, – прекратила со мной всяческое общение. Конечно, теперь у нее имелись деньги, которые изрядно облегчали ей жизнь. Я не вмешивалась. Хочется ей поиграть в самостоятельность – пусть, вреда особого не будет. Она не была злой девочкой, скорее… вела себя, как подросток, на волю вырвавшийся. Вечеринки какие-то, подруги сомнительные… клубы…
   Луизе Арнольдовне наверняка докладывали о каждом шаге дочери, но пока дражайшая Оленька не преступила некую черту, существовавшую сугубо в воображении ее матери, та не вмешивалась.
   – И вдруг все разом прекратилось. Мне это показалось крайне подозрительным, и я все же осмелилась нанести ей визит.
   Она с раздражением бросила окурок в пепельницу.
   – Оленька вновь связалась с этим типом! Представляете?! Столько лет прошло, а он… конечно, богатая вдова, пусть и не столь богатая, какою могла бы быть, но всяко уж имеющая больше его. Конечно, он защитил свою диссертацию. И специалистом стал. По готическому роману… кому сейчас нужны специалисты по готическому роману? Я пыталась с ней поговорить… но – нет! Я ничего не понимаю. Я разлучила их души в прошлом и теперь опять «мешаю жить», но – не выйдет. У Оленьки есть свой источник дохода, и… я отступила. Честно говоря, я опасалась, что он подобьет мою дурочку на брак, а там и овдовеет. Но все вышло иначе… он вдруг уехал, вроде бы лекции читать. А она – умерла.
   Голос Луизы Арнольдовны дрогнул, впрочем, лишь чуткое ухо могло бы уловить ее изменившийся тон.
   – И смерть-то глупая… нелепая… знаете, если бы они поженились, я бы решила, что именно этот человек виноват во всем, настолько все странно было… она упала с лестницы и сломала шею. Тысячи людей падают с лестниц, лечат переломы, конечно, но остаются живы. А Оленька – шею сломала.
   Интересно, почему-то Игнат, услышав о смерти супруги Перевертня, решил, что дело было в болезни. Инфаркт, инсульт или простуда, давшая осложнения, что-то такое, донельзя обыкновенное.
   А тут вдруг падение с лестницы.
   – Он ничего не выиграл от этой смерти. Да, Светлана могла претендовать на часть имущества, она и попыталась, явилась ко мне с требованием своей доли. И я пошла ей навстречу. У девочки есть характер. Ее, в отличие от Виолы и Германа, жизнь не баловала. Конечно, она хамовата и необразованна, но… я думаю, мы поладим.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация