А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Музыкальная шкатулка Анны Монс" (страница 22)

   И, значит, Игнат ошибается, дочь Вероники Павловны не имеет никакого отношения к этому делу. Она вообще – слабенькая и несамостоятельная…
   Эту мысль Ксюша и озвучила.
   – А ты уверена? – Игнат к кофе не притронулся.
   – В чем?
   – В том, что слабенькая и несамостоятельная? Ты же ее не видела, значит, представления не имеешь о том, какова она на самом деле… Кстати, исправить это не так уж и сложно. Завтра с утра и займемся.
   Он проговорил это так, словно уже все решил, и плевать, что у Ксюши на это утро совсем другие планы могли иметься. Нет, их, конечно, не было, но все же…
   – В подсобку лезть не надо, – предупредил Игнат. – Ею другие люди займутся.

   Звонок раздался в полшестого утра. Ксюша не услышала бы его, если бы не Хайд. Он подошел к кровати и толкнул Ксюшу влажным носом.
   – Отстань.
   Отставать Хайд не умел и, захватив край одеяла в зубы, потянул его.
   – Ну что опять?
   Тогда-то она и услышала дребезжание телефона. А заодно – и время увидела… полшестого.
   – Алло? – Ксюша почесала Хайда за ухом и зевок подавила. Зевать в трубку – это крайне неприлично.
   – Ксюшенька? Ксюшенька, это ведь ты, девочка?
   – Я.
   – Это Виктория Павловна…
   Хайд вздохнул, когда из-под кровати выбралось лысоватое дрожащее существо, лишь по недоразумению числившееся собакой.
   – Ксюшенька, солнышко, ты одна?
   – Одна, – сказала Ксюша и, наклонившись, подняла псинку. Та благодарно свернулась на кровати, поджав тонкие лапки под тельце.
   Почему-то ей стало грустно.
   Ксюше не хотелось верить, что человек, с которым Ксюша была знакома несколько лет, вдруг оказался совсем не таким, каким ей представлялось. И ладно бы Стас, о мертвых плохо не говорят, но Виктория Павловна… она пекла пирожки и делала запеканку из тыквы по особому рецепту, который хранила в тайне, хотя особо никто и не пытался его выведать. И запеканка была сладкой, даже приторной, но все хвалили, не желая огорчать милейшую Викторию Павловну.
   И сочувствовали, что дочь у нее такая… неудачненькая, ни на что сама не способна…
   – Что-то случилось? – Ксюша села, Хайд пристроил голову на ее коленях. Нет, он не ревновал к мелкой чужой псине, скорее уж воспользовался удобным моментом.
   – Случилось… не могу говорить, это со Стасиком связано… и еще с тем его делом… неприятная, грязная история.
   Это Ксюша уже успела понять.
   – Моя девочка… я только сегодня узнала… она не виновата! Но подумают на нее!
   Виктория Павловна громко и часто дышала.
   – Давайте по порядку, – предложила Ксюша.
   – Приезжай! Я… я в конторе… приезжай, и я все тебе расскажу.
   В трубке послышались короткие гудки, и Ксюша, поднявшись с постели, спросила:
   – Она меня совсем за идиотку держит?
   Хайд, естественно, не ответил.
   Будить Игната в такую рань было несколько неудобно, но Ксюша здраво рассудила, что не следует игнорировать этот звонок, равно как и отправляться на встречу в гордом одиночестве.
   Она вежливо постучала в дверь, а когда ответа не последовало, решилась войти.
   – Утро доброе, – громко сказала Ксюша, а Хайд, громко цокая когтями, просто подошел к кровати и прикусил Игната за пятку.
   – Извините, – Ксюше было жуть как неудобно, а еще – смешно, потому что пятка спряталась под одеялом, а Хайд одеяло попытался стянуть. – Я понимаю, что сейчас очень рано, но мне позвонила Виктория Павловна и попросила приехать.
   – Куда?
   Голос Игната прозвучал мрачно.
   – В контору…
   – Сейчас?
   – Ага… и, наверное, надо ехать?
   – Наверное, надо. Изыди, монстр!
   Хайд вяло шевельнул обрубком хвоста, показывая, что чувство юмора Игната он оценил.
   – Она сказала, что ее дочь ни при чем… – Ксюша вышла, потому что было бы крайне неприлично мешать человеку одеваться. – Что ее случайно втянули.
   – Конечно… – произнес Игнат, выглядывая из спальни. – Готова?
   Всегда готова.
   Игнат выглядел взъерошенным, сонным и очень-очень злым. А обнаружив, что его замечательная машина облита ярко-оранжевой краской, которая, ко всему прочему, и подсохнуть успела, добрее он отнюдь не стал. Он выругался, громко и от души, покосившись отчего-то на Ксюху.
   Подозревает, что это она машину изуродовала? Да Ксюша в жизни так не поступила бы.
   – Ленка, – Игнат потер пальцем оранжевое пятно. – Дура… истеричная дура. Садись.
   – Мы все-таки поедем?
   – Естественно, мы поедем… Нет, ну скажи, почему вы, бабы, такие дуры?
   Вопрос этот Ксюша оставила без ответа. Во-первых, он и не требовался, во-вторых, с высказыванием Игната она была категорически не согласна. И всю дорогу до конторы Ксюша думала не об убийце Стаса, а о том, зачем было машину портить.
   Но чувство вины, обычное для Ксюши, не спешило зарождаться в ее душе.
   В конторе царил полумрак. Сквозь створки жалюзи просачивался робкий утренний свет, и вся обстановка казалась зыбкой, ненадежной. Дверь была приоткрыта, и Ксюша, толкнув створку, позвала:
   – Виктория Павловна…
   Тишина.
   – Виктория Павловна, вы здесь? Я приехала и…
   Игнат схватил Ксюшу за руку, прижал палец к губам и указал в угол, вероятно, это означало, что Ксюше полагалось в этот угол отойти и стоять там смирно, спокойно.
   Она подчинилась.
   Почему-то ей стало жутко… Нет, контора выглядела обыкновенно.
   Столы.
   Стулья. Дремлет копир. И кулер время от времени пускает пузыри. Выглядывают из-под стола светлые туфли на низком каблуке, принесенные Эллой, не то в подарок кому-то, не то на продажу, но крепко тут обжившиеся и ставшие почти общими.
   Шелестят газетные страницы.
   Игнат осматривал помещение, двигаясь осторожно, медленно, от стола к столу. И длинная тень его скользила по ковролину. А Ксюша вдруг поняла, что сейчас случится что-то нехорошее.
   Она закрыла глаза за секунду до выстрела.
   Он прозвучал глухо, не выстрел даже, скорее уж хлопок. И чей-то спокойный голос произнес:
   – Не дергайся.
   Голос не был женским.
   – Ты, повернись спиной, – это было сказано Игнату, и тот подчинился.
   Щелкнули наручники, сковывая запястья. И дуло пистолета качнулось влево.
   – Присядь пока… а лучше… – Он ударил Игната рукояткой пистолета, и тот упал. – А ты, Ксюха, орать не вздумай, иначе пристрелю любовничка.
   Ксюша как-то сразу в эту угрозу поверила.
   – Сюда иди… ну, не пугайся, мы же так хорошо друг друга знаем…
   Плохо. Ксюша действительно не умеет разбираться в людях, если за все время ни разу не подумала о нем. Не враг Стаса, но скорее вечный соперник, который немного от него отстает. И это «немного» – немного чересчур для его самолюбия.
   Димка!
   Дмитрий Васильевич, пытавшийся выглядеть солидно, но все его усилия пропадали втуне.
   Над ним посмеивались, но не зло. Его опекали. Ему сочувствовали. И вряд ли бы ей поверили, скажи Ксюша, что Дмитрий Васильевич способен на убийство.
   – Удивлена?
   – Да, – Ксюша смотрела не в его лицо, а на пистолет – большой и черный, выглядевший ненастоящим. – Зачем тебе это понадобилось?
   Конечно, вряд ли следовало рассчитывать, что Димка вдруг возьмет и изложит ей весь свой злодейский план в подробностях. У него – своя цель, и отвлекаться он не намерен.
   – Затем, что мне надоело, – спокойно ответил Димка.
   – Что надоело?
   – Все. Быть мальчиком на побегушках. «Принеси. Подай. Убери. Не мешай»… Ты не представляешь, как вы все меня достали!
   – И я?
   – А чем ты лучше других?
   Ксюша понятия не имела, ничем, наверное. И если достали, то уж всем коллективом.
   – Девочка-цветочек… бегаешь по конторе, улыбаешься, со всеми дружить хочешь…
   Что плохого в таком желании? Разве это не лучше, чем видеть в людях врагов и ссориться со всеми? Это же никаких нервов на подобную жизнь не хватит!
   – Тебе самой не противно было? Всеобщая любимица… хотя Элка тебя тупой коровой считает. А Стас завалить тебя думал…
   Но Алексей Петрович это его желание упредил.
   Интересно, если бы он не вмешался, поддалась бы Ксюша на ухаживания Стаса? Скорее всего, она ведь не привыкла, чтобы за ней ухаживали, хотя и мечтала об этом. Ну да, для женщины ведь это нормально – мечтать о красивой любви. Потом, наверное, ей больно было бы…
   – Да ладно, – Димка оборвал ее мысли. – Давай сюда.
   – Шкатулку?
   – Ксюха, не строй из себя бо́льшую дуру, нежели есть. Естественно, шкатулку!
   – У меня ее нет.
   Он ей не поверит. Уже не верит – Ксюша это видит по его глазам. И решит, что Ксюша упрямится и это упрямство надо сломить…
   – У меня ее никогда и не было! Ну сам подумай, откуда? Я про нее знать не знала, пока Стаса не убили! Это ведь ты его? За что?
   – Зубы мне не заговаривай.
   Ксюша краем глаза увидела, что Игнат лежит на полу, но уже в другой позе, и тут же отвернулась. Он жив? И то хорошо. Что бы он ни делал, ему сейчас всяко Ксюшино внимание лишнее, точнее, не Ксюшино, а Димкино.
   – Я не заговариваю. Ну вот смотри: про шкатулку я узнала, когда полезла выяснять, чего Стасу понадобилось в офисе. Из папки документы пропали, и мне стало интересно – какие именно?
   – Выяснила?
   – Выяснила. Перевертень и его дело. Шкатулка… И Ольгу ты тоже с лестницы столкнул?
   – Какую Ольгу?
   – Которой он шкатулку подарил. Они ведь любили друг друга.
   Ксюша смотрела в светлые Димкины глаза и хлопала ресницами. Пусть она дура, но, пока Димка ее слушает, он не вспомнит про Игната. А что Игнат смирно не станет лежать, Ксюша вовсе не сомневалась. Как-то не в его характере это…
   Главное, чтобы он не придумал что-нибудь глупое.
   Мама говорила, что мужчины всегда сначала делают, а потом – думают.
   – И они снова захотели быть вместе. Тогда он шкатулку ей и отдал. В знак любви.
   – Что ты несешь?! – По взгляду Димки нельзя было понять, верит ли он Ксюше. Главное, чтобы он не отвлекался.
   – Я правду рассказываю. Он шкатулку подарил, а ее украли. А Ольгу же убили. Столкнули ее с лестницы. По-моему, это ужасно!
   Пусть он лучше Ксюшу полной дурой считает, чем коварной интриганкой.
   – А потом и он умер… и вообще, как-то все странно, да? Кто к шкатулке прикоснется, тот и мертв… ты не боишься?
   Он фыркнул.
   – Не веришь, да? Но ведь так бывает… – Ксюша понятия не имела, что еще сказать. И Димке надоело ее слушать. Он взмахнул пистолетом и повторил:
   – Отдай, не будь дурой.
   Возможно, Ксюша и походила на дуру, только осознавала прекрасно, что, во-первых, отдавать ей нечего, а во-вторых, как только шкатулка окажется в руках у Димки, она умрет.
   И не она одна.
   – В… – Ксюша сглотнула, пытаясь представить то место, куда Стас мог бы засунуть шкатулку. Или не Стас, кто-то другой, появившийся здесь в тот злополучный день, когда в конторе возник Игнат. – В подсобке.
   Дверь же туда была открыта? Была. И звонить ей начали именно тогда… и если в подсобке ничего нет, Ксюша все же выиграет немного времени, а это уже само по себе неплохо.
   – Где именно?
   – Я… покажу.
   – Дурить меня вздумала?
   Скорее уж спастись, правда – как, Ксюша плохо понимала.
   – Топай давай…
   – А все-таки где Виктория Павловна?
   – Уже нигде… та еще курица. Кто ее просил вмешиваться? Так что не смотри так на меня, она сама виновата. А ты топай давай, побыстрее ножками шевели.
   Жаль, что контора не такая большая, до подсобки можно дойти быстро, и дверь в нее открыта, и сама подсобка оказалась маленькой, захламленной. Если здесь что-то и спрятали, то Ксюша понятия не имела, где именно. Она окинула комнату взглядом, пытаясь, как учил папа, отстраниться от действительности. Смотреть надо в целом…
   Комната. Квадратная. Метров четырех площадью.
   Полки, полки и еще полки… на самых высоких бутылки выстроились в ряд. Чистящие, моющие средства… Вон та канистра Ксюше хорошо знакома, в ней жидкое мыло закупали, потому что уходило оно в невероятных количествах. Алексей Петрович еще шутил, что, вероятно, его сотрудники не только руки моют, но и душ принимают в раковинах… Коробка с картриджами. Старый монитор, который давным-давно списан, никому не нужен, но работает. И выносить его на свалку жаль.
   Клавиатура.
   Трубы ватмана, появившиеся неизвестно откуда.
   И короба с бумагой. Ее доставляли им раз в полгода: для принтера, для ксерокса и простую, писчую, для заметок. Короба были тяжелыми, и Ксюше помогали их выгружать Стас с Димкой, тогда еще просто соперники, не враги.
   Если что-то и прятать…
   – Ну? – поинтересовался Димка и ткнул пистолетом ей под ребра.
   – Видишь ли, – Ксюша сделала глубокий вдох. Что бы ни задумал Игнат, лучше бы ему воплотить задуманное в жизнь, и поскорее! – Я действительно понятия не имею, где эта шкатулка. Я просто предположила, что скорее всего она – именно здесь. В коробке… в той…
   Ксюша сняла крышку с ближайшего короба, но под ней оказались пачки с бумагой.
   – Или здесь…
   И снова неудача.
   – Слушай, подруга, ты меня почти достала!
   – Ну вот чего ты ко мне прицепился?! Я просто дверь прикрыла, и все! Уходила домой, вижу – она открыта, и я ее захлопнула! Я не брала ничего! А ты…
   Димка вдруг охнул и на землю осел.
   – Баран, – спокойно произнес Игнат, потирая голову. – Если уж бьешь, надо проверять, чтобы противник и правда отрубился. А лучше и добавить.
   Ссадина его на лбу сочилась кровью, и Ксюша, ойкнув, сунулась было к нему с платком, но Игнат отстранился:
   – Погоди, давай сначала этого Робин Гуда упакуем.
   Наручники он взял, те, которыми Димка пользовался, вот только руки завернул ему за спину и затянул, да так, что кожа на запястьях Димки смялась.
   – Не вздумай его жалеть, перетерпит.
   Пистолет Игнат поднял, воспользовавшись Ксюшиным платком.
   – Пусть полежит. Своих я уже вызвал. Скоро приедут.
   – А где Виктория Павловна… ее надо найти… она не виновата!
   – Не спеши, – попросил Игнат, подав ей руку. – Еще разберемся, кто и в чем тут виноват. И вообще, ну как можно быть такой наивной?
   Ксюша не знала… Как-нибудь, наверное…
   А Виктория Павловна обнаружилась в собственном кабинете. Она лежала на красном ковре с зеленой окантовкой, и красная кровь была почти не видна на нем.
   – Дышит, – сказал Игнат, прижав пальцы к шее. – Я ж говорю, любитель… повезло.
   Кому именно повезло – он уточнять не стал. Наверное, всем, кроме Стаса…
   Потом приехала «Скорая», а с нею и люди в серых костюмах. Они разбрелись по офису. Они были деловиты, молчаливы и вездесущи. Полиция, столкнувшись с этими людьми, любезно отступила, правда, ненадолго.
   Ксюшу допрашивали.
   Потом – снова.
   И еще раз… и опять… менялись вопросы, и порою они вовсе не касались того, что происходило в офисе. От нее требовалось вспомнить какие-то совсем уж далекие вещи… и Ксюша послушно вспоминала, удивляясь тому, что способна на такое.
   А когда все закончилось, сразу и вдруг, рядом с ней оказался Игнат.
   – Ну, жива? – спросил он, трогая лоб, на котором вспухла шишка. Ссадину залепили пластырем, который весьма Игната раздражал.
   – Жива.
   – Тогда пойдем гулять…
   Гулять у нее желания не было, сил вообще не осталось, и Ксюша хотела попросить, чтобы ее оставили в покое, она домой отправится, но потом вспомнила: дом-то ее выгорел. И надо бы заняться ремонтом. И сделать еще что-нибудь, чтобы отвлечься.
   – Куда? – спросила она.
   – Для начала к подсобке. – Игнат подал ей руку. – Вставай. Вовсе ты не такой заморыш, каким хочешь казаться.
   И Ксюша поднялась.
   Дверь в подсобку была открыта, человек в сером пиджаке и серой же рубашке крутил головой, словно принюхивался к чему-то.
   – Итак, с коробкой ты не угадала, там бумага и только бумага. – Игнат положил руки ей на плечи. – Кстати, на кой нам столько бумаги?
   – Уходит быстро… и это еще немного. Вначале было больше.
   – Вначале – это когда? Как часто вы ее закупаете?
   – Ну… обычно раз в полгода…
   – То есть когда это было в предыдущий раз?
   Ксюша призадумалась, после всех расспросов в ее голове царила замечательная пустота.
   – Февраль, – сказала она. – В начале месяца. Но там не только бумага была… там и ручки, и карандаши, скрепки, клей, корректор, еще линейки и…
   – Я понял. – Игнат зачем-то погладил Ксюшино плечо. – Но бумага – это самое тяжелое, верно?
   – Да.
   – И сгружают ее так, чтобы потом не перетаскивать с места на место?
   Естественно. Ксюша бы замаялась, если бы эту гору еще и ворочать пришлось…
   – И всякий раз ставят в одно и то же место, верно?
   – Да, но… нет! В феврале иначе было! Полочка обвалилась. И еще, наша уборщица жаловалась, что тут не протиснуться, и я решила попробовать поставить бумагу иначе.
   – Туда, где она сейчас?
   – Да.
   – А коробки, которые стояли в том углу…
   – Вот, – Ксюша указала на стену. – Но там ничего особого нет… всякая ерунда, старые отчеты, справки. Я хотела их уничтожить… Она там?
   – Сейчас узнаем, – отпустив Ксюшу, Игнат снял коробку и безо всякого уважения к содержимому – вдруг бы и правда оказалась там историческая ценность? – перевернул ее.
   Газеты, бумаги, мятые тряпки вывалились на пол.
   И Ксюша с трудом подавила разочарованный вздох.
   – Не торопись. Подумай хорошо. Представь, что ты спрятала здесь очень ценную вещь, которая была получена тобою совершенно незаконным путем. Допустим, спрятала в коробке, куда точно никто не полезет.
   Шкатулку? Но почему нельзя было найти место понадежнее?
   Нет, в подсобку если и заглядывали, то лишь уборщица, которая дальше полок с моющими средствами не заходила, и – Ксюша. Она настаивала, чтобы дверь запиралась, не потому, что опасалась пропажи чего-то ценного, но порядка ради.
   И все-таки…
   – Дома – нельзя, да и вообще нежелательно, чтобы эту вещь с тобой связали. Ее ведь будут искать, и, если найдут здесь, вряд ли свяжут с тобой. Вот дом – дело другое, там пространство личное…
   Игнат, присев, перебирал листы.
   – Ты собиралась выждать некоторое время, убедиться, что ни тебе, ни твоей вещи ничего не угрожает. А потом тихонько ее вынести… но вот незадача: в твоем тайнике – а ты уже считаешь его своим – вдруг случилась перестановка.
   И полку с тайником загородили короба бумаги.
   – Нет, ты, конечно, можешь придумать что-то, чтобы добраться до своей вещи, но тогда точно привлечешь к себе внимание. И так уже твой интерес к подсобке незамеченным не остался. Видишь ли, рыжая, людям лишь кажется, что они умеют с собой управляться, что никто и никогда не догадается об их маленьких тайнах. Но это неправда. Взгляни.
   Разложив мятый листок на колене, Игнат разгладил его локтем и Ксюше протянул.
   – Знакомо?
   – Отчет…
   – Чей?
   – Акулины…
   Акулина? Ксюша и удивляться-то больше не может.
   – У тебя много врагов, точнее, недоброжелателей, – продолжил рассказ Игнат. – Видишь ли, природа одарила тебя препоганым характером, а это не может не сказаться…
   – Ты про Стаса говоришь?
   – Естественно, – он посмотрел на нее снизу вверх. – Он это все начал, точнее, не он лично, но характер – это такая вещь… его так просто не переделать. Слышала поговорку, что горбатого могила исправит? Вот, аккурат про него. Играл бы честно, глядишь, и остался бы жив.
   – И кто его?..
   Не Акулина же! И не Виктория Павловна…
   – А давай-ка подумаем. Начнем с подруги детства. – Игнат поднялся, а человек в сером присел, собирая разбросанные бумаги. – Как ты думаешь, насколько приятно быть постоянным запасным вариантом? Этакой вечно отложенной любовью? Тут у нас и страсть, и ревность, и обида… Ты ж видела, что обиженная женщина учинить способна.
   Это он про свою машину испорченную. А у Эллы поводов обижаться хватало.
   – Затем – наша Акулина, – Игнат потряс бумажкой. – Она вроде бы играла роль гордой царицы, которая не снизойдет до мести, но… вряд ли она позабыла о своей разрушенной жизни. И, конечно, она за старым врагом приглядывала. Дальше – наш юный Робин Гуд… его вечно обходили, задевали, раз за разом тыкали его носом в собственную никчемность. А раненое самолюбие – это изрядный мотив. Виктория Павловна…
   – И она?!
   Ксюша осознала: работу все же пора менять.
   – И она… ее любимая дочь уже год как из дому ушла. Вспыхнул страстный роман… угадай, с кем?
   А что тут гадать? Только странно, что во всех телефонных разговорах Виктория Павловна ни словом не упомянула о Стасе.
   – Только вот любовник в конце концов девочку бросил, чем сильно ее ранил… нет, открыто воевать с ним Виктория Павловна не посмела бы, но за врагом присматривала… И вот представь, что за каждым твоим действием, за каждым шагом наблюдают четыре человека.
   Ксюша представила – и вздрогнула.
   – Рано или поздно кто-то и заметит его интерес к подсобке. И решится устроить обыск… ведь он был? Коробки переставляли?
   – Д-да… но ничего не пропало!
   И случилось это месяца два тому назад…
   – Поэтому ты про обыск молчала?
   – Ну… да…
   Ксюше было неудобно. Во-первых, подсобка – не ее личные владения, и мало ли кому из сотрудников понадобится здесь что-то, бумагами заваленное? Во-вторых, действительно, ничего не взяли, да и не было в подсобке ничего ценного. И если так, то, заговори она об обыске, ее бы на смех подняли.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация