А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Между Сциллой и Харибдой. Последний выбор Цивилизации" (страница 14)

   Период пуританского расцвета не отмечен ни одним важным диспутом, который можно было бы определить как богословский по сути. Разгорались, разумеется, жаркие споры о том, кому надлежит управлять Новой Англией, быть ли губернатором Джону Уинтропу… Есть ли надобность в изменении полномочий или принципа представительства различных классов в руководстве общиной, следует ли принимать петицию чайлда, обозначать ли в статьях закона наказание за те или иные преступления, принадлежит ли ассистентам право вето, стоит ли усиливать представительство в Генеральной ассамблее…»
   Как видите, весьма набожным пуританам, которые взялись отстраивать на пустом месте государственность, причем не просто государственность, а республику, приходилось спешно решать огромную массу практических и не требующих отлагательства вопросов, которые полностью вытеснили на периферию сознания вещи второстепенные, типа определения количества чертей, которые могут поместиться на кончике иглы, – длинный спор, на который массу времени убили средневековые европейские схоласты.
   И мне представляется, что по той же самой причине стали прагматиками и древние римляне, которым после свержения Цезаря на освободившемся ровном месте заново и спешно пришлось отстраивать невиданную ими ранее республиканскую государственность, уравновешивая многочисленные интересы сложными политическими механизмами.
   Это сильно «овзрослило» римлян и усложнило их мышление, а перманентная политическая деятельность, в которой теперь участвовало все население, необходимость убеждать оппонентов и электорат бурно развили риторику и логику. Именно поэтому римляне так «сложносочиненно» говорили. Вот для примера одно предложение из речи Цицерона о земельном законопроекте для Римской республики, который выдвинул народный трибун Публий Сервилий Рулл:
   «Искренно заверяю вас, квириты, что я приступил к чтению и изучению закона с желанием – если найду его пригодным и полезным вам – быть его сторонником и способствовать его проведению, ведь не по велению природы, не по склонности к распрям и не по какой-то застарелой ненависти ведется искони война между консульством и трибунатом, а потому, что бесчестным народным трибунам честные и храбрые консулы очень часто противодействовали, да и народные трибуны своей властью не раз давали отпор произволу консулов».
   А вот речь Джона Уинтропа – политического деятеля молодой североамериканской республики, тоже всего одно предложение:
   «Если мы заподозрим и на печальном опыте убедимся, что его воззрения таковы, что, будучи высказываемы, станут несовместимы с общим миром, разве не вправе мы, блюдя этот мир, отдалить от себя тех, кто дерзнет встать на его сторону и заронит в души нестойких яд подобных вредоносных соблазнов?»
   …Ах, сейчас таких ораторов уже не выпускают! Потому что нынешняя публика с клиповым мышлением за подобными словесными эквилибрами может просто не уследить…
   Америка, как я уже говорил, страна с сильной конкурентностью. А в условиях жесткой конкурентной среды непрагматику выжить просто невозможно. Потому что повышенная конкурентность есть не что иное, как отбор на повышенный прагматизм. В обществе более богатом, чем были ранние Соединенные Штаты, более социалистическом, патерналистском или монархическом, где под сенью государя кое-кому не надо каждую минуту бороться за копейку, чтобы выжить, можно позволить себе витать в эмпиреях и пускаться в философствования. А Америка начиналась на голом месте.
   Именно поэтому в Америке долгое время не было философов и богословов. Ведь что есть богословие? Пустое рассусоливание на ровном месте. Народу это не надо! Народу нужны зажигательные речи, простые ритуалы и конкретные установки на каждый день. Никто не будет слушать умствования бездельных лоботрясов. Поэтому американские проповедники – не лоботрясы, они люди дела! Они привлекают клиентуру. А философскими рассуждениями о природе Святой Троицы никого не привлечешь. У людей нет на это ни времени, ни сил, ни интеллекта. Извольте, дорогой поп, сделать людям приятное за то время, которое они для вас выделили, и скажите спасибо.
   Большое спасибо, Америка! Ты сделала из религии погремушку!
   Политическая прагматичность выдавила из общественного котла избыточное мудрствование богословия. Да, честно говоря, протестанты по самому характеру своей религиозности и не были особенно склонны к вычурности. Напомню, что протестантизм отрицает привычную католикам и православным пышную религиозную обрядность и всяческие убранства в храме. Протестантские церкви – сама скромность. Отсюда сугубый прагматизм американской веры. Если европейская религия – это жирный романтический торт на крови, то американская – сухая буханка.
   Так исторически складывалась американская религиозность. А что сейчас?
   О! Сейчас эта буханка превратилась в почти невесомый и почти полезный для здоровья хлебец с различными вкусовыми добавками. И вот почему…
   Сложные теологические конструкты и высшие материи простых пастухов с кольтами никогда не интересовали – в этой стране у богословов-теоретиков просто не было аудитории. Нет ее и сейчас. В условиях жесткой конкуренции на религиозном рынке, если вы предлагаете публике невкусный товар, вы прогорите. Потому что публике нравится нечто легкосъедобное и быстроусваиваемое. Философский трактат или сложную религиозную практику у вас никто не купит: клиент просто уйдет к другому продавцу, упаковка которого выглядит привлекательнее и о которую хотя бы рук не занозишь. Религия – это дешевый массовый психотерапевт, а если вы будете грузить клиента «религиозным фрейдизмом» вместо раздачи простых рецептов и указаний, рынок выметет вас вон.
   Результат: на свободном рынке выживают только «легкие» религии.
   Догматы веры? Тонкая ниточка апостольского преемства? Сущность Духа Святого?.. Этого простой американец не понимает, не знает и знать не хочет. Зачем домохозяйке знать основы электротехники? Ей нужно знать, где находится розетка! Пусть в специальных вопросах разбираются специалисты. А простые потребители веры должны исполнять несложные телодвижения – особым образом сложив руки, произнести заклинание перед обедом, а в воскресенье сходить в церковь. Желательно там не уснуть.
   Покопайтесь в Интернете, там можно найти развернутые бизнес-планы и бизнес-стратегии по продвижению различных американских церквей. Они концептуально ничем не отличаются от маркетинговых планов продвижения любых других товаров и услуг. И этого никто не стесняется, планы захвата рынка лежат в открытом доступе, церкви ими гордятся.
   – Я вам плачу, святой отец, немаленькие деньги! А вы меня заставляете спасения ради каждый вечер отбивать по двести поклонов! Я, между прочим, работаю, и когда прихожу домой, у меня ноги буквально отваливаются! В соседней церкви, между прочим, поклоны бить на заставляют! И взносы там, кстати говоря, поменьше, чем у вас. Да, мне туда ехать на два квартала дальше на моем старом «кадиллаке». Так что из-за лишних трат на бензин тож на тож и выйдет. Но там хоть поклоны бить не придется!
   – Хорошо, сын мой. Поклоны отменяются. Просто три раза перед едой вот так вот щелкайте пальцами. Попробуйте-ка… Отлично!
   – И все?
   – И все! А раз в неделю – в церковь, как всегда.
   – И я реально спасусь?
   – Зуб даю! Поверь профессионалу, сынок, не ты первый, не ты последний. А если не спасешься, деньги вернем. Но пока еще претензий не поступало.
   Вот что рынок животворящий делает!..
   В результате от религии в США осталась одна внешняя оболочка.
   Как определить, правильно ли ты живешь и угоден ли господу? Блин, да элементарно! Трудись упорно, вот и все. Если будешь много и упорно работать, станешь хорошо жить, а значит, господь будет тобой доволен. Хорошая, сытая, а лучше богатая жизнь – верный знак жизни праведной.
   Таким образом, в практической плоскости на место бога в Америке встал доллар. Он явился земной проекцией небесного света. Ради него люди работают, и он дарует им хорошую жизнь.
   И здесь американцы тоже напоминают римлян. Последние совершали жертвоприношения, а взамен с детской серьезностью требовали от богов ответной услуги и порой даже обижались, если таковая оказана не была. Это были отношения мены.
   Американская религиозность – это «религиозность-лайт», не требующая духовных подвигов, но лишь внешних телодвижений. Религия выходного дня.
   Удаление из яичка религии его мягкой ядовитой сердцевины с сохранением пустой оболочки сработало, позволив религии выжить и не слишком сильно тормозить технический прогресс – по крайней мере в той области, которая не касается генетической модернизации самого человека.

   Глава 7
   Религия vs интеллект

   А теперь напомню тот вопрос, который с надеждой в голосе задают российские клерикалы и их кремлевские сочувствующие и с которого мы начали прошлую главу: у американцев получилось, может, и у нас получится?
   Получится! Если мы проживем ту же историю, что и США. Но мы, россияне, все последние несколько сотен лет жили в Европе (чуть отставая), поэтому и ситуация у нас ближе к европейской.
   Нам, для того чтобы создать ситуацию, как в Штатах, нужно было бы полностью либерализовать рынок религиозных услуг и подождать лет пятьдесят. Вот тогда рынок вместо одной главенствующей и тщательно опекаемой государством церкви создаст кучу религий массового употребления, которые не будут мешать прогрессу так же, как не мешают ему разные наименования конфет. Однако наша главная церковная контора вовсе не хочет превращаться в коробку сухого корма для завтрака и честно конкурировать на равных с другими коробками на полке религиозного универмага. Она не желает писать бизнес-планы и вкалывать до седьмого пота. Она желает писать законы о предоставлении на этом рынке преимуществ «традиционным религиям». По принципу: привык наш народ на «жигулях» ездить, вот пусть и дальше ездит, нечего на разлагающие буржуазные тачки пересаживаться. Наши церковники желают не соревноваться за души, а монополизировать рынок. Точнее, «картелизировать» – по принципу картельного сговора разделить его «по-честному» между другими традиционными религиями.
   Но даже если бы у нас была теоретическая возможность пройти путь США, делать это совершенно бессмысленно по нескольким причинам.
   Во-первых, забитый религиозный вирус все равно вирус. И в годину проседания экономичекого иммунитета он может активизироваться или мутировать, приняв опасные формы.
   А во-вторых, сейчас в Америке наблюдаются те же закономерности, что и в Европе. Например, бурный всплеск атеизма. Помните, я говорил о его пятикратном росте за какой-то десяток лет? Строго говоря, делать выводы на основе тенденции нескольких последних лет неверно, поскольку развитие идет в режиме колебаний – то вверх, но вниз. Так что следить нужно за общим трендом. Каков же он?
   Знаменитая молодежная сексуальная революция шестидесятых годов сопровождалась в Америке атеистическим ренессансом – количество прихожан сократилось. Но в последующее двадцатилетие наступил, напротив, религиозный ренессанс. Который к началу XXI века вновь сменился наступлением атеизма. Однако общий тренд идет в сторону атеизации, что можно заметить по религиозной поляризации американского общества. В нем увеличивается число людей, как настроенных абсолютно атеистически, так и воинственно-религиозно. Последнее, на мой взгляд, связано с «воспалением», сопровождающим процесс выздоровления. Иногда бывает так, что при вялотекущей болезни прием таблетки вызывает обострение. Это значит, что организм включился в борьбу. Так вот, таблетка информационных технологий начала действовать, и социальный организм пошел на поправку, выгоняя религиозную болезнь. С обострением.
   Европейские тенденции четко прослеживаются и в Америке, где идет постепенное вымывание религии из качественных умов. Хотя вера американцев выхолощена и напоминает игрушечный пистолет, взрослеющее общество, как взрослеющий ребенок, постепенно отказывается от игрушек. На территории самих США, хоть там и относительно много верующих, мы видим то же самое, что в целом по миру:
   – южные сельскохозяйственные бедные штаты более религиозны, чем северные – промышленные и богатые;
   – среди людей образованных меньше верующих, чем среди необразованных;
   – среди ученых меньше верующих, чем среди просто образованных, а среди нобелевских лауреатов меньше верующих, чем среди просто ученых.
   Думаю, стоит подтвердить это цифрами, а то не поверят! До сих пор ведь можно слышать от богопоклонников, что «все нобелевские лауреаты – верующие!». Давайте же посмотрим, как обстоят дела в действительности.
   В США трудно найти человека неверующего, поскольку от 85 до 90 % населения страны (по данным разных опросов) называют себя боговерующими. Но опрос, проведенный в конце ХХ века сотрудниками Массачусетского технологического института и Калифорнийского университета, показал, что в среде интеллигенции, имеющей высшее образование, число верующих составляет всего 64 %. Среди ученых число верующих – 40 % (данные журнала «Nature»). А среди нобелевских лауреатов и членов Национальной академии наук таковых всего 7 %.
   Метаисследование, включающее в себя все исследования религиозности начиная с 1927 и заканчивая 2002 годом, делает тот же вывод: чем выше уровень образования, тем ниже уровень веры.
   О чем это говорит?
   О том, что между религией и IQ существует обратная закономерность, которую можно сформулировать так: чем выше у человека или общества IQ, тем меньше они склонны верить в бога. И наоборот, чем больше в человеке инфантильного, чем выше склонность без раздумья следовать за Авторитетом, чем сильнее в нем нетерпимость к чужому и новому, чем больше иррационального страха перед неведомым, чем крепче привязанность к поверхностно-ритуальному, но привычному, тем больше в нем зверя.
   Зверя будем загонять, дрессировать, обучать. Но для этого его надо изучить.
   Что мы знаем об этом звере? Где он обитает? Насколько опасен? Чего боится? Чем питается? На что годна его шкура?
   Шкура – дерьмо, только ноги вытирать. Питается людьми. В диком состоянии крайне агрессивен. Обитает в джунглях: компания «Гэллап», проведшая опросы в 114 странах, показала, что религия играет наибольшую роль в наибеднейших странах – Нигерии, Бангладеш, Индонезии, Шри-Ланке и т. п. Там она сполна присутствует и в быту, и в политике. А вот, скажем, в религиозных, но развитых Соединенных Штатах роль религии в политической жизни неизмеримо меньше, что мы уже имели счастье наблюдать. Потому что в Штатах религия низведена с роли идеологии до роли групповой психотерапии и превращена в товар. Как только она спустится еще на ступеньку вниз, став не макрогрупповой, а микро– или вообще индивидуальной формой переживания экзистенциальных чувств, будет совсем хорошо. Но при таком раскладе религия лишится церкви.
   Именно это и происходит в современном мире! В мире глобализирующемся, многообразно-сложном, сетевом и теплом (потому что весьма активно взаимодействующем) огромные айсберги прежних религий стремительно тают. И растаскиваются, разваливаются. Что естественно: чем сложнее устроено общество, чем оно умнее, чем самостоятельнее в ментальном и экономическом смысле его «атомы», чем они более разносторонни, тем с меньшей вероятностью всех можно объединить одной системой взглядов. Любая идеологическая система, наброшенная сетью на современный мегаполис, тут же начинает растаскиваться и пережевываться, перевариваться микроколлективами, индивидуалами, клубами, группами… Растворяться.
   По той же причине не может быть никакой идеологии или единой национальной идеи в современном обществе. Эта «идея» может быть только растворенной и воплощенной в механизмах жизнеобеспечения общества. Если общество воспроизводит себя, значит, все нормально, и можно сказать, что «идея» продолжения жизни в нем существует. Если же общество погибло, пусть даже вооруженное самой крепкой и красивой идеологией, если оно оказалось нежизнеспособным, опытный специалист сразу скажет: вирус идеи погубил общество, которое оказалось слишком ригидным и потому неадекватным изменившемуся миру.
   В то время, когда я пишу эти строки, Кремль натужно пыхтит, слившись с русской православной церковью в противоестественных объятиях, и пытается силком накинуть на общество «национальную идею» в виде религиозности. Не понимая, что в постиндустриальном обществе, испытывающем демографический переход, такой идеи просто быть не может. Она немедленно будет обществом отторгнута или разорвана. Национальная идея современного общества может быть только рассредоточенной. То есть, по сути, никакой, если под словосочетанием «национальная идея» мы имеем в виду нечто общее для всех.
   Религиозность напрямую связана с отсталостью, мы это уже знаем – в самых религиозных странах самые низкие доходы (менее 5 тысяч долларов на душу населения в год), именно поэтому там религию считают значимой для себя более 90 % граждан. В странах же, где на душу приходится более 25 тысяч долларов годовых, значимой для себя религию считают в среднем 47 %. При этом религиозность в развитых странах носит не столь злокачественный характер, как в странах отсталых.
   А как связана религиозность с интеллектом нации? А вот как…
   Точки на графике – это страны. В данном случае неважно, где именно какая страна, важна тенденция. А она отображена средней линией на графике, где по горизонтальной оси отложен процент людей в обществе, для которых религиозность очень важна, а по вертикальной – средний IQ по стране.
   Зависимость между «умом страны» и ее религиозностью, как видите, обратно пропорциональная. (Кружочком обведена точка США. В этой стране коэффициент интеллекта соответствует среднему значению левой группы развитых стран, а религиозность при этом тяготеет к правой группе отсталых. Правда, до них не дотягивает и никогда уже не дотянется, потому как общемировая тенденция есть движение влево по графику – к интеллекту и экономическому развитию.)
   Ну, хорошо, скажете вы, это результат по странам. А как связаны IQ и религиозность, так сказать, на индивидуальном уровне?
   Да точно так же!
   Эволюционный психолог Сатоши Каназава из Лондонской школы экономики и политических исследований провел работу, в результате которой выяснил, что люди нерелигиозные, а также люди либеральных убеждений обладают в среднем более высоким коэффициентом интеллекта, нежели религиозные и консервативные. Это факт.
   Атеисты в экспериментах Каназавы набрали 103 балла по интеллекту (выше среднего), тогда как религиозники – 97 (ниже среднего). А либералы набрали 106 баллов против 95 консерваторских.
   Оно и понятно: продуцирование каких-то новых решений и идей, двигающих прогресс, – это удел людей более умных, нежели средняя масса. И у средней массы творец всегда вызывает опасение, потому что основной видовой массив состоит из особей консервативных и косных. Эта косность – социальное проявление общефизического закона сохранения.
   Косные сохраняют, возмутители порядка двигают вперед. Нельзя двинуться вперед, не взломав льды старого порядка. Новое есть диалектическое отрицание старого.
   Атеизм и либерализм взламывают устаревшие догматы старого общества. Потому и вызывают столько неприязни в среде узколобых, которые видят в новых идеях угрозу их «доброму старому миру».
   Так что вопрос о том, станет ли человечество более религиозным или менее религиозным, это на самом деле вопрос о том, что нас ждет – развитие или деградация, нищета или достаток, рост совокупного интеллекта или отупление. Жизнь или смерть цивилизации.
   И еще один вывод из всего изложенного: бог в современном мире, к сожалению, – социологическая реальность. И это печально, ибо если бог как иллюзия представляет собой вселенское добро и любовь, то в реальном мире – это оружие, боль, смерть и сплошные жертвы во имя него.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация