А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Влюбленный Дед Мороз" (страница 3)

   Митя Соболев, сонно моргая, сидел у окна и ждал маму.
   Ресницы у него были, как и брови, светло-золотистые, мамины. А глаза дедовы – синие, с пронзительно-ярким блеском, какой бывает на нашем северном небе в разгар весны.
   Возможно, и даже наверное, что в Митькиной наружности было что-то и от отца. Но вот отца-то Митя не видел ни разу за всю свою тринадцатилетнюю жизнь.
   Митя был уже большой мальчик и давно перестал приставать к матери с расспросами об отце. Он даже не спрашивал, отчего это и у него, и у мамы, и у деда, маминого отца, одинаковые фамилии. Версия летчика-испытателя, погибшего где-то за Полярным кругом еще до Митькиного рождения, была ничуть не хуже любой другой – например, той, по которой младенцев находят в капусте.
   Митя по поводу отца особенно не переживал. Он вообще никогда и ни по какому поводу не переживал – характер у него был легкий. Кроме того, у него был дед.
   Дед у Митьки был замечательный. Такой дед стоил десятка отцов. Несмотря даже на то, что жил он в другом городе и Митька виделся с ним всего три-четыре раза в год.
   Митька перевел взгляд с темного окна на ярко освещенную, украшенную мишурой пушистую елочку и счастливо улыбнулся. Дед будет встречать с ними Новый год! Это будет лучший Новый год в жизни! Ну, или один из самых лучших.
   И дело не только в новогодних подарках, хотя подарки Митя получал каждый раз самые лучшие и самые правильные – дед был щедр и к тому же обладал редкой способностью угадывать заветные мальчишечьи желания.
   Дело еще и в том, что Митькин дед был… ну, скажем, не совсем обычным человеком. Митя при всем желании не смог бы объяснить, в чем именно заключается дедова необычность. Он просто чувствовал ее, как чувствуется присутствие солнца даже за самыми плотными, тяжелыми тучами. Или, скажем, близкий приход зимы – еще ничего нет, ни одной снежинки не легло на усталую землю, а в воздухе уже носится запах, некое предвкушение грядущего белого празднества.
   Митя очень любил зиму. И особенно Новый год.
* * *
   Не один Митя засиделся допоздна в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое декабря. Кроме его мамы, которая в это время спешила домой, к сыну, в городе не спали еще по меньшей мере три человека.
   Во-первых, не спала Лилия Бенедиктовна, вернувшаяся из Клуба домой и сразу же подсевшая к компьютеру. Задача была не так чтобы очень сложной, но интересной, и Лилия рассчитывала найти в Интернете кое-какую полезную информацию.
   Конечно, с пальто для Лизы Мышкиной все было проще – главврач больницы, где работала Лиза, была старинной знакомой и коллегой Лилии Бенедиктовны.
   Лилии ничего не стоило заронить в сознании главврача мысль о денежном поощрении некоторых сотрудников. Ей легко удалось также добиться, чтобы главврач посчитала эту мысль своей собственной.
   Для профессионала это была вообще не задача, а так, легкое упражнение на сон грядущий.
   А вот как быть с поклонником теоремы Ферма… Ну что же, для начала надо выяснить, что это, собственно говоря, за теорема.
* * *
   Во-вторых, не спала молодая, успешная и вполне даже привлекательная женщина по имени Полина, потому что утром ей надо было лететь в Инсбрук, а она никак не могла найти свои новые и очень дорогие горнолыжные очки. Ну, и еще потому, что Олег Павлович Строганов, которого Полина считала своим мужчиной, отказался отправиться с ней в Альпы под смехотворным предлогом, что у него полугодовой педсовет и дополнительные занятия с отстающими учениками.
   Полина совершенно не могла понять, как можно было променять встречу Нового года на престижнейшем горнолыжном курорте на какую-то школьную тягомотину!
   Заподозрив, что у Олега нет на поездку средств, она, как могла тактично, предложила деньги, но Олег отказался, коротко и недвусмысленно.
   Предположив, что у него появилась другая женщина, Полина попыталась было устроить ему сцену. Но он лишь презрительно фыркнул в ответ. Ни оправданий, ни объяснений она так и не услышала.
   Оттого Полина и не могла уснуть в эту ночь. Она то хваталась за мобильный телефон, то снова принималась искать очки.
* * *
   В-третьих, не спал и сам Олег Павлович, Вещий Олег и Большой Змей. Не спал, хотя никакие переживания его не тревожили и никто не смог бы его побеспокоить в это время суток. Мобильный телефон был предусмотрительно выключен, а домашнего в его однокомнатной квартире не было вовсе.
   Ему просто не спалось. Безо всякой видимой причины. Такое случалось с ним редко. Но уж если случалось, то он не тратил время и силы на попытки преодолеть это состояние, не пил снотворного и не уходил гулять, а, наоборот, варил себе кофейник крепчайшего кофе и садился работать.
   Работа была двух видов: легкая, но противная – для заработка, и трудная, но увлекательная – для души. И для славы, о которой в глубине этой самой души Олег Павлович очень даже мечтал и надеялся.
   Легкая, как верно догадалась Екатерина Сергеевна, состояла в написании контрольных, курсовых и дипломных работ для ленивых студентов, а также в репетиторстве для школьников. Легкая работа, в дополнение к скромной учительской зарплате, приносила Олегу Павловичу от двадцати до сорока тысяч в месяц и позволяла вести достаточно свободный образ жизни.
   В частности, встречаться с такой женщиной, как Полина.
   До знакомства с Полиной Олег Павлович мало заботился об окружающих его бытовых мелочах и о собственном внешнем виде.
   Кроме того, в компьютерной фирме, где он подвизался в качестве программиста, а затем и постановщика задач, проношенные до дыр джинсы, мятые рубашки и немытые волосы до плеч были практически дресс-кодом. Этакой профессиональной маркой людей, для которых мир по эту сторону монитора – не более чем иллюзия.
   Возможно, такая точка зрения была одной из причин, по которой фирма в конце концов разорилась.
   Благодаря стечению обстоятельств Олег Павлович стал учителем математики и информатики в обычной, хотя и очень хорошей, средней школе.
   Трудно представить себе место более реальное, чем обычная средняя общеобразовательная школа.
   Особенно для мужчины.
   Особенно для молодого, интересного и неженатого мужчины.
   Школа не оставляла решительно никакой возможности считать внешний мир лишь отражением чьего-то сознания. Коллеги-женщины, мигом подмечающие нечищеную обувь, оторванную пуговицу и измятый носовой платок, шепотки и хихиканье старшеклассниц, шпаргалки, свободно перемещающиеся под партами на контрольной в восьмом классе, и кнопка, положенная на сиденье учительского стула в пятом, – все это заставляло держать ухо востро.
   Кроме школы, была еще Полина, которой тоже нужно было соответствовать. Постепенно Олег Павлович привык, втянулся и уже не представлял себе, как это раньше он мог выйти из дому в несвежей сорочке, без галстука и без холодно-сдержанного, но неотразимо привлекательного для женщин аромата туалетной воды «Hugo Boss».
   Но, отдав необходимую дань внешнему миру и собственным внешним потребностям, он неизменно возвращался к тому единственному, что имело для него интерес, что составляло смысл и значение, – к Великой теореме Ферма. К теореме, над доказательством которой вот уже триста лет безуспешно бились величайшие умы человечества.
   Кроме самого Ферма, доказательство теоремы искали такие титаны, как Рене Декарт и Леонард Эйлер.
   В начале XX века известный немецкий промышленник Пауль Вольфскель, решивший, по причине общей разочарованности, покончить жизнь самоубийством, неожиданно для себя увлекся теоремой Ферма – причем до такой степени, что изменил свое решение.
   Он дожил до глубокой старости. И, хотя с доказательством ему не повезло так же, как и другим, умер большим оптимистом. Он даже основал призовой фонд в 100 тысяч германских марок, которые бы достались тому, кто найдет доказательство теоремы.
   В 1994 году весь научный мир облетела сенсация – Эндрю Джон Уайлс, профессор математики из Принстона, опубликовал в журнале доказательство Великой теоремы – аж на ста страницах! Причем использовал современный аппарат высшей математики, о котором Декарт и Эйлер могли только мечтать.
   Ненаучный мир откликнулся на великое событие мюзиклом Розенблюма «Последнее танго Ферма», романом Артура Кларка «Последняя теорема» и очередной серией мультфильма про Гомера Симпсона.
   Сэр Эндрю на церемонии вручения ему ордена Британской империи заявил: «Теперь наконец-то мой ум спокоен».
   Олег Павлович Строганов впал в депрессию.
   Но ненадолго.
   Внимательно изучив все сто журнальных страниц, он обнаружил две вещи, о которых в порыве всеобщего энтузиазма то ли забыли, то ли предпочли не упоминать.
   Во-первых, доказательство Уайлса работало только для эллиптических кривых над рациональными числами. Во-вторых, оно было слишком громоздким.
   Непременно должен существовать другой путь, сказал себе Олег Павлович.
   Другое доказательство. Более общее, элегантное и лаконичное.
   Иначе и быть не может. Иначе все было бы слишком… несправедливо.
* * *
   «А если попробовать зайти с другой стороны, – размышлял Олег Павлович, бреясь утром перед зеркалом в ванной. – С другой стороны…
   Надо поменять перегоревшую лампочку. Прочистить сток в раковине. Купить новые лезвия. И, да, попробовать метод Таниямы-Симуры.
   Черт, была же еще какая-то мысль! Про другую сторону. Совсем про другую. А кто по другую сторону от меня? Ну правильно, ученики. Дети.
   Почему бы и нет, – думал Олег Павлович по дороге в школу. – Я, конечно, не верю во все эти психологические штучки, но иногда это действительно работает.
   Объясняешь им какую-нибудь тему, объясняешь, объясняешь… пока сам, наконец, не поймешь.
   Это называется «проговаривание». Проговаривание проблемы вслух. Можно, конечно, говорить вслух с самим собой, но вероятность услышать в ответ полную чушь, которая, как ни странно, может навести на нужную мысль, в этом случае равна нулю…»
* * *
   – Для любого натурального числа n > 2 уравнение an + bn = cn не имеет решений…

   – А чего тут сложного-то? – искренне удивился твердый хорошист Кузьмин. – Та же теорема Пифагора, только наоборот… И не с квадратами, а с кубами… ну, или там, с четвертыми или пятыми степенями!
   Класс дружно поддержал Кузьмина.
   Олег Павлович молчал, загадочно улыбаясь краешками тонких губ, как настоящий Чингачгук.
   – И вообще, мне кажется, Ферма был не прав, – брякнул Митя Соболев, который изо всех сил старался произвести на Олега Павловича хорошее впечатление, – такие числа наверняка есть. Ну… они просто должны быть, правда? Для n = 2 они же есть!
   – Точняк, – уверенно заявил Кузьмин. – Должны быть. Так что теорему Ферма проще не доказать, а наоборот… опрова… опрово…
   – Опровергнуть, – мягко подсказал Олег Павлович.
   – Ну да, вот я и говорю! А что будет тому, кто это… опровергнет?
   – Ну, Нобелевскую премию по математике, к сожалению, не дают, – вкрадчиво отозвался Олег Павлович, – но можно получить Золотую медаль Филдса и сто тысяч евро. А от меня лично – пятерку за год по алгебре.
   – Ух ты! Пятерку за год! По алгебре! Обещаете?!
* * *
   Екатерина Сергеевна последовала советам подруг по Клубу, но, разумеется, не полностью, а частично. Вместо светлых волос, чулок в сеточку и мини-юбки она пришла в школу в новых духах.
   Их тонкий, нежный, напоминающий японские ирисы аромат был едва заметен среди волн бодрого, энергичного и напористого учительского запаха. И все же кое-кто почувствовал его и проводил Екатерину Сергеевну озадаченным взглядом.
   К сожалению, Олег Павлович ничего не заметил. Ни на большой перемене, когда Екатерина Сергеевна зашла в кабинет математики, чтобы окончательно выяснить оценки 7-го «Б» за вторую четверть, ни после, на педсовете, где она специально села поближе к нему – не рядом, разумеется, за одну парту, а по соседству, через проход.
   Олег Павлович вообще никого и ничего на педсовете не замечал. Перед ним на столе лежал одинокий лист бумаги, испещренный непонятными символами, и остро оточенный карандаш. Время от времени Олег Павлович принимался крутить карандаш тонкими длинными пальцами. На бледное чело математика под черными индейскими волосами набегала задумчивая складка. Аквамариновые глаза лучились фанатическим блеском.
   Вот оно, с благоговением думала Екатерина Сергеевна. Вот он, путь к его сердцу! Какая жалость, что она ничего, ровнешенько ничего не смыслит в высшей математике!

   От горестных размышлений Екатерину Сергеевну отвлек завибрировавший в кармане мобильный телефон. Екатерина Сергеевна выскользнула из-за парты, пробормотала извинения и на цыпочках побежала в коридор.
   – У меня для тебя кое-что есть, – услыхала она в трубке голос Лилии Бенедиктовны, – приходи в Клуб. Прямо сейчас.
* * *
   Екатерина Сергеевна колебалась ровно полминуты.
   Раз Лилия сказала – прямо сейчас, – значит, надо идти.
   От школы до Клуба пешком идти пятнадцать минут, а если очень постараться, то и все десять. Десять минут туда, пять минут там, десять обратно. Через полчаса она вернется и, как ни в чем не бывало, займет свое место. К тому времени директор кончит свое выступление насчет модернизации образования, но его место за кафедрой займет председатель профсоюза.
   А это, думала Екатерина Сергеевна, сбегая по лестнице к боковому выходу и на ходу застегивая крючки старенького кроличьего жакетика, еще минут на двадцать, не меньше… Так что можно особенно не спешить.
   Но все же она спешила и из-за спешки едва не растянулась на заново обледеневшем крыльце Клуба (дворник в это время отмечал с коллегами получение премии).
* * *
   – Вот тебе два билета на мюзикл «Последнее танго Ферма», – сразу же обрадовала ее Лилия Бенедиктовна, – сегодня, в семь часов вечера, в бывшем ДК металлургов – знаешь, где это? Только один спектакль, в честь десятилетия со дня доказательства теоремы.
   – Ух ты! – восхитилась Екатерина Сергеевна. – Но как вы…
   – Все тебе расскажи, – загадочно улыбнулась владелица Клуба.
   На самом деле Лилия, блуждая в Интернете, случайно, по побочной ссылке попала на театральную афишу. Тут же, на сайте, заказала билеты, которые и были доставлены курьером полчаса назад.
   Но клиентке об этом знать не следовало. Пусть думает, что у Лилии такие магические способности.
   Порозовевшая Екатерина Сергеевна полезла в сумочку за деньгами.
   И тут до нее дошла вторая половина информации.
   – Как – уже доказали? А зачем же тогда Олег…
   – Ну, не все приняли доказательство Уайлса, – блеснула свежеприобретенными знаниями Лилия Бенедиктовна, – некоторые считают его неполным, нелаконичным и неизящным…
   Екатерина Сергеевна с мольбой посмотрела на Лилию.
   – Лилия Бенедиктовна, а не могли бы вы… ну, в двух словах объяснить мне, в чем суть этой теоремы?
   – Ну, мать, это уж ты сама, – решительно возразила Лилия Бенедиктовна, – ты же все-таки учительница, хотя и литературы! В энциклопедию загляни… или в Википедию, – добавила она для очистки совести. – Все, иди. Сегодня мне некогда, но завтра после трех можешь позвонить или прийти. Заодно расскажешь, как все прошло.
   Екатерина Сергеевна поспешно убрала билеты и встала.
   – Ах, Лилия Бенедиктовна, голубушка, если бы вы знали!..
   – Да знаю я, знаю. – И царственным жестом белой руки в опалах и бриллиантах Лилия отпустила Екатерину Сергеевну.
* * *
   Когда та вернулась в школу и тихонечко проскользнула через дверь лаборантской на свое место за предпоследней партой, педсовет был еще в самом разгаре.
   Профсоюзного деятеля сменила бодрая, отдохнувшая на недельном больничном завуч. Шел традиционный «разбор полетов» по поводу выставленных за четверть двоек.
   «Школе нашего уровня, – внушала провинившимся учителям завуч, – не пристало иметь неуспевающих учеников. Двойка ученика – это всегда ваша недоработка, уважаемые коллеги. Необходимо принять меры, чтобы в третьей четверти ситуация изменилась к лучшему».
   Провинившиеся учителя, чтобы не смотреть на завуча, мрачно изучали висевшую у нее над головой таблицу Менделеева (педсовет проходил в кабинете химии).
   Остальные педагоги занимались кто чем – проверяли тетради, заполняли журналы, шушукались и потихоньку вязали под партами носки для внуков.
   Олег Павлович по-прежнему сидел за партой в гордом одиночестве, и по-прежнему перед ним лежали лист бумаги и карандаш. Только символов на бумаге прибавилось.
   Еще немного усилий, и можно будет перевернуть лист на другую сторону, подумала Екатерина Сергеевна.
   Очень тихо и осторожно она достала из сумочки один билет и кончиком пальца пододвинула его к краю парты. Глянцевый билет, с крупно напечатанным золотой краской словом «Ферма», поколебавшись мгновение, мягко спланировал вниз. Описав изящную дугу, он опустился как раз у серого замшевого ботинка.
   – Олег Павлович, – тихо позвала Екатерина Сергеевна, – не могли бы вы…
   Олег Павлович, в глазах которого плыли и изгибались эллиптические кривые, посмотрел на Екатерину Сергеевну рассеянным взглядом. Потом повернул голову и посмотрел вниз. Нагнулся, поднял билет, и тут (о, вот он, момент истины! Вот оно, начало нашего совместного будущего!), вместо того, чтобы отдать его Екатерине Сергеевне, впился глазами в магическое золотое слово.
   К счастью, педсовет уже шел к завершению. Через каких-нибудь пятнадцать минут задавания вопросов, общего учительского гвалта и выяснения отношений народ принялся с грохотом ставить стулья на парты.
   – Разрешите, я вам помогу, – обратился Вещий Олег к Екатерине Сергеевне.
   Та, разумеется, не отказалась.
   За более чем двухчасовой педсовет педагоги так устали и так спешили покинуть кабинет, что на них никто не обратил внимания. И никто (даже учительница химии, скрывшаяся в своей лаборантской) не заметил, что Олег Павлович и Екатерина Сергеевна остались в кабинете одни.
   Олег Павлович все еще держал в руках билет.
   – Никогда бы не подумал, что вы интересуетесь теоремой Ферма…
   – Очень! – с жаром заверила его Екатерина Сергеевна. – Очень интересуюсь! Настолько, что сегодня, в десятую годовщину доказательства Уайлса, решила сходить с подругой на этот мюзикл. А подруга, представляете, только что позвонила и сказала, что не сможет!
   Олег Павлович сдвинул красивые черные брови.
   – То есть, получается, этот билет у вас лишний?
   – Получается, так, – скромно потупилась Екатерина Сергеевна.
* * *
   – Я вообще-то не любитель мюзиклов, – сообщил Олег, когда они вошли в ярко освещенное и по-новогоднему украшенное здание ДК металлургов. – Мне с детства медведь на ухо наступил. – Он отряхнул снег со своего длинного черного пальто, в котором со спины походил на Киану Ривза из «Матрицы», и помог снять пальто Екатерине Сергеевне.
   – Надо же, – искренне удивилась та, – а я думала, что все математики немного музыканты… в душе…
   – Интересная мысль, – одобрительно отозвался Олег. – В душе – да. Поэтому я здесь.
   Екатерина Сергеевна, стоя перед большим зеркалом рядом с гардеробом, застенчиво глянула на отражение математика. Хорош, ничего не скажешь, хорош! Высокий, тонкий, изящный… хоть спереди и не походит на Киану Ривза, а все равно хорош! Если б не слишком умное выражение лица, был бы вообще красавец.
   Но и она сегодня выглядела недурно – два часа между педсоветом и встречей с Олегом у метро «Горьковская» были потрачены не зря.
   Волосы почти не примялись меховой шапкой. Французская тушь на ресницах не осыпалась и не растеклась от налипших снежинок.
   На щеках – нежный румянец, на губах – грамотно подобранный оттенок вишневой помады. Любимое темно-зеленое, под цвет глаз, платье выгодно облегает фигуру, подчеркивая то, что следует подчеркнуть, и маскируя то, чему лучше остаться незамеченным.
   – Я очень рассчитываю на сегодняшний вечер, – доверительно сообщил Олег, когда они поднялись по лестнице к холлу.
   Екатерина Сергеевна вздохнула; сердце ее радостно затрепетало.
   «Ну и что с того, что я на три года старше, – вдруг пронеслась в голове шальная и, конечно же, преждевременная мысль. – Какое это имеет значение? Я еще и родить могу!»
   Но Вещий Олег тут же разрушил очарование.
   – Я застрял на одном месте и никак не могу двинуться дальше. В таком случае любая мелочь, любой пустяк могут послужить… А уж музыкальная вещь с таким названием… Вы понимаете?
   Екатерина Сергеевна уныло кивнула.
   Они вошли в зрительный зал.
   – Поэтому я здесь, – повторил Олег, уверенно ведя свою даму к шестому ряду партера.
   – Но что привело сюда вас, литератора и вообще гуманитария?
   Екатерина Сергеевна запаниковала. Сказать, что в свободное время она так же, как и он, мучается над альтернативным доказательством? Ага, а если он заведет с ней разговор, так сказать, по существу?
Чтение онлайн



1 2 [3] 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация