А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Томка и блудный сын" (страница 1)

   Роман Грачев
   Томка и блудный сын

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

   1

   – Бедная… я тебя никогда не забуду.
   Томка держит сачок над унитазом. В сетке – самка гуппи. Несчастная сегодня мучилась: лежала на дне аквариума, всплывала из последних сил и вновь опускалась. То ли объелась, то ли оголодала, я точно не знаю, но агония продолжалась целый день. В конце концов, я предложил Томке проявить акт гуманизма – побыстрее прикончить бедную рыбку. Дочь согласилась утопить несчастную в унитазе.
   И вот теперь она честно пытается исполнить свой долг перед природой. Я терпелив.
   – Бедная, – повторяет Томка. Сачок покачивается в руке. – Мне будет тебя не хватать. Жила ты себе жила и вот, не дожила. Плыви себе на небо.
   Слез, разумеется, нет (какие слезы у этого шестилетнего чертика!). Особого сожаления тоже не вижу.
   – Прощай, ставридка, – со вздохом заканчивает дочка свою речь и переворачивает сачок. Тельце исхудавшей гуппешки летит вниз.
   – Ой, пап!!! Смотри! Смотри быстрее!!!
   Я смотрю… и брови мои взлетают: гуппи нарезает круги в унитазе. Она еще жива и отчаянно борется с судьбой.
   – Папа, давай вытащим ее и унесем обратно!
   – Нет.
   – Ну, па-ап!
   Томка никогда не реагирует на первый запрет. Чтобы категоричное «нет» впечаталось в мозг, нужно произнести его, по меньшей мере, раз десять.
   – Пап, она еще может поплавать, смотри, как она радуется!
   – Она не радуется, доченька, поверь мне.
   – Нет, ей хорошо!!! Смотри, смотри!
   Я непреклонен. Если врач сказал «в морг» – значит, в морг. Я и так сделал все возможное. Вынимать рыбу из унитаза, прерывая ее последний путь на небо, не собираюсь.
   Я хладнокровно нажимаю кнопку слива. Гуппи исчезает в пучине. Томка застывает с раскрытым ртом. Я с волнением жду вердикта.
   И дожидаюсь:
   – Балин, пап… мы ее потеряли!

   Если мы с вами еще не знакомы, то разрешите представиться: Антон Данилов, 38 лет. У меня есть собственное детективное агентство (а чем еще заниматься бывшему оперуполномоченному уголовного розыска, ушедшему в отставку ввиду эстетических разногласий с системой? тапочки шить?). В агентстве у меня в подчинении состоят полтора десятка оболтусов, вполне, впрочем, толковых и готовых вести самостоятельную работу без оглядки на начальство. Еще у меня есть четырехкомнатная квартира с гостиной и рабочим кабинетом, две машины: одна, новенькая «хонда», на ходу, а вторая, старая отечественная «десяточка», ржавеет в дальнем гараже на окраине. Еще у меня осталось много друзей в органах, с которыми я иногда встречаюсь, чтобы выпить кружку пива (признаться, чаще использую их в своекорыстных целях).
   Но это все мелочи. Главное – у меня есть дочка Тамара. Непотопляемый резиновый утенок. Ей шесть лет, она любит тяжелый рок («AC/DC», «Guns’n’Roses», Роб Зомби, Мэрилин Мэнсон – вот далеко не полный перечень ее любимчиков), фильмы ужасов, экзотических животных. Она хорошо танцует и умеет воспроизводить услышанные мелодии. Она, как уже упоминалось, почти никогда не плачет, ее трудно вывести из себя. Некоторые знакомые экстрасенсы утверждают, что в ней заложено что-то необычайное. Не смею возражать.
   Мы живем вдвоем. Мать Томки и моя жена Марина Гамова бросила нас год назад. Это долгая и довольно грустная история, которую я, кстати, уже рассказывал. Моя матушка Софья Андреевна Данилова, в прошлом учительница физики и очень мудрый человек, говорит, что у некоторых женщин отсутствует материнский инстинкт. Я верю ей на слово, хотя до сих пор не могу смириться с мыслью, что из сотен тысяч женщин детородного возраста, живущих в нашем городе, я выбрал именно ту, у которой вместо сердца – замороженное филе трески.
   Но мы с Томкой не в обиде. Нам хорошо вдвоем. Дочка, конечно, первое время страдала, но, как я уже говорил, она похожа на резиновую игрушку: сожмешь ее в кулаке – крякнет, но вскоре примет прежние формы. Тамарка привыкла к отсутствию матери, теперь ее семья – это я.
   Все просто…

   …Утопив в унитазе несчастную гуппи, мы отправляемся спать. Точнее, я укладываюсь рядом с дочкой на ее тесной кроватке в детской комнате. Балансирую, чтобы не упасть. Одна половина моего тела висит над полом.
   Томыч натягивает одеяло до подбородка.
   – Пап, расскажи про Зайку и Самолетика.
   – До конца дослушаешь?
   – Постараюсь. Ты же знаешь, я не могу обещать.
   Мне трудно удержаться от улыбки. Иногда Тамара ведет себя слишком взросло.
   – Ладно, ты уж постарайся. Не хочется трещать вхолостую.
   Томка почти не проявляла интереса к сказкам в купленных книжках, но, испытывая вполне объяснимую потребность общаться с дочерью перед сном, я сочинил для нее несколько собственных историй о трусоватом Зайке, который жил в дремучем лесу и никогда не видел неба, и его друге Самолетике. Однажды они встретились на опушке, познакомились и подружились.
   По-моему, неплохая сказка получилась. По первому образованию я филолог, если кто запамятовал. Я расправляю на коленях листы с отпечатанным на принтере текстом и начинаю читать.

   2

   «Зайка и Самолетик стали дружить и ходить друг другу в гости. Точнее, сначала в гости на летное поле приходил Зайка, потому что у Самолетика всегда имелись какие-нибудь неотложные дела. Ведь это был очень занятой и важный Самолетик, и он не любил слоняться по земле без дела.
   Однажды Зайка очень долго сидел у кромки поля, наблюдая, как другие трудолюбивые самолетики взлетают и садятся, и все никак не мог отыскать глазами своего друга. И вот, наконец, он дождался.
   Самолетик приземлился на полянке самым последним, когда солнце уже пряталось за деревьями.
   – Фуф, – пропыхтел он, – устал. Привет, дружище!
   – Привет, – ответил Зайка. Он во все глаза глядел на своего друга. Самолетик выглядел грустным. Крылья у него были облеплены зелеными листьями с каких-то неведомых деревьев и местами сильно поцарапаны. Правое колесико походило на пожеванный собакой старый башмак. Самолетик явно побывал в какой-то переделке. – Что с тобой случилось? – спросил Зайка.
   – Да так, – махнул крылом Самолетик, – упал. – Упал?! Как?
   Зайка от страха прижал уши. Он попытался представить, что это такое – упасть вниз с самого высокого голубого неба, но не смог. Ведь сам Зайка никогда не падал, только кубарем катился с какой-нибудь кочки, когда очень торопился домой, спасаясь от волка или лисы.
   – Не пугайся, – сказал Самолетик, – падать не больно.
   – Как это не больно? Ведь это же так высоко!
   Самолетик ничего не ответил. Только откатился в сторону, покачал крыльями, отряхнулся, потопал колесиками. Потом фыркнул пропеллером.
   – Придется менять колесо, – сказал он.
   Зайка робко подполз ближе. Ему очень хотелось узнать, что же произошло с Самолетиком в небе. – Почему ты такой грустный? – спросил Зайка.
   И Самолетик ему рассказал.

   Он летел над далеким лугом. Он давно хотел к нему слетать, но все не хватало времени – ведь это был очень занятой Самолетик. Он летел и радовался жизни. У самой земли порхали разноцветные бабочки, которых можно было увидеть даже с большой высоты. Впереди за лугом тянулась голубая ленточка реки, на берегу коровы жевали сочную зеленую траву.
   Вдруг совсем рядом Самолетик увидел летящую ворону.
   – Привет! – каркнула ворона.
   – Привет! – радостно сказал Самолетик. Он всегда радовался новым знакомым и с удовольствием готов был с ними поболтать, если позволяло время.
   – Ты что тут делаешь? – спросила ворона. Кажется, она была чем-то недовольна.
   – Я лечу к дальнему лугу.
   – Ты уже долетел! Вот я и спрашиваю, что ты тут делаешь, на дальнем лугу?
   Самолетик растерялся. Он не понимал, почему ворона сердится.
   – Ты не можешь тут летать! – каркнула та. – Потому что небо – для нас. – Для кого – для вас?
   – Для птиц!
   Ворона летела теперь совсем близко, возле самого крыла.
   – Небо – для птиц! Небо – для птиц! – кричала она. – А ты летать не должен, потому что ты не птица!
   – Но, – расстроился Самолетик, – я же летаю! Разве ты не видишь?
   Вот именно! Ты не птица, а летаешь! Ты тяжелый и железный, и на носу у тебя пропеллер, который жужжит как противная муха. Ты слишком шумный и от тебя много дыма! Улетай отсюда!
   Самолетик уже чуть не плакал – так сильно он расстроился.
   – Мне нравится летать! Почему я не могу делать то, что мне нравится!
   – Если все будут делать то, что им нравится, начнется кошма-аррр!
   Самолетик хотел еще что-то возразить, но ворона ему помешала.
   – Кошма-аррр!!! Карррр!!! – кричала она. – Небо – для тех, кто рожден птицей!!! Улетай отсюда, улетай, улетай!!!!
   Ворона подлетела поближе и клюнула его в крыло.
   Самолетику не было больно, но от неожиданности он покачнулся и полетел вниз. Земля мчалась навстречу, ветер свистел, и Самолетик зажмурился, испугавшись, что упадет и расшибется.
   «Почему я не могу летать?! – думал он про себя. – Даже если я железный и слишком шумный, что с того! Ведь я умею летать! Почему ворона может мне указывать, что мне делать? Ведь она всего лишь ворона».
   Самолетик открыл глаза и зарычал пропеллером, пытаясь взмыть вверх. Но земля была уже слишком близко…

   …Зайка слушал его историю, прижав уши.
   – И ты упал? – спросил он.
   – Да, – ответил Самолетик, – но упал не больно, только проехал пузом по траве и поцарапал крылья. Да вот и колесико поломал. Но все это не страшно.
   – А что тогда страшно?
   – То, что сказала ворона.
   – Но ведь это неправда! – закричал Зайка, вставая на задние лапки. – Летать могут все!
   – Даже зайцы? – рассмеялся Самолетик. Ему нравилось, что друг переживает за него. И еще ему было забавно видеть, как Зайка, маленький пушистый Зайка с длинными ушами, готов был броситься защищать друга. – Даже зайцы могут летать! – кричал он. – Ведь я же летал с тобой!
   – Да, ты летал.
   – И ворона сказала неправду! Небо – для всех.
   И Зайка мечтательно уставился вверх, в голубые небеса. Он знал, что небо для всех, ведь он мечтал о нем всю жизнь.
   – Да, небо бескрайнее, – согласился повеселевший Самолетик. – И оно – для всех. Пока, Зайка! Спасибо тебе!
   И Самолетик покатился в гараж чинить порванное колесо. Он его обязательно починит и снова полетит к дальнему лугу.
   Ему все равно, что думают вороны. Он будет летать. Потому что летать могут все».

   …Томка спит, отвернувшись к стене. Моя правая рука, на которую она улеглась, страшно затекла. Я пытаюсь освободиться, но Томка тут же хватает меня своей маленькой клешней и бормочет сквозь сон: – Стой! Никуда не пойдешь… я буду Зайка, а ты – Самолетик… будем летать… хм…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация